Гротвинский эксперимент. Книга 2. Глава 10
Синеоков доставил пожилую пару в столичный аэропорт — заказ, который в кругах таксистов считался выгодным: платили щедро, да и маршрут прямой, без лишних крюков. Но на обратном пути, порожняком, его настигла беда, знакомая каждому частному извозчику: глухая пробка, вызванная столкновением двух грузовиков. Игорь Дмитриевич простоял в ней более трёх часов, чувствуя, как утекают секунды, а вместе с ними — деньги и нервы. Сожжённый бензин и впустую потраченное время свели заработок на нет: день определённо не удался.
Некоторым утешением послужил звонок знакомого таксиста: тот спросил, не примет ли Синеоков на постой троих туристов. Игорь Дмитриевич, совмещавший обязанности учителя физики, водителя и хозяина комнаты, сдаваемой посуточно, ответил согласием. Третий приработок был не самым стабильным, но приносил хорошие деньги — на содержание дома и оборудование для домашних научных изысканий.
По прибытии в Верпухов Синеоков направился на привокзальную площадь — место, где всегда кипела особая жизнь: здесь искали попутчиков, договаривались о сомнительных сделках, предлагали услуги всякого рода, а воздух был пропитан дорожной пылью и надеждой на удачу.
Игорь Дмитриевич подошёл к величавой скульптуре мужика с бородой, в кольчуге, с мечом, направленным в сторону Запада. Замысел скульптора прослеживался хорошо: олицетворение древней силы, готовой дать отпор любому супостату. Но кого изобразил мастер — богатыря, князя или собирательный образ ополчения, — жители затруднялись определить. Да это и не имело значения: в каждом городе полагалось иметь такой монумент. А то, что статуя кому-то не нравилась — в частности, Синеокову, находившему её излишне пафосной, — так кого волнует мнение простого таксиста?
Не видя обещанных жильцов, Игорь Дмитриевич вздохнул — и тут его окликнули. Он подошёл к скамейке возле фонтана: на ней сидели двое парней, а чуть поодаль, держа дистанцию, примостилась девушка. Троица выглядела странно: хотя они и находились вместе, казалось, что каждый существует в собственном замкнутом мире. Полный угрюмый парень крестьянского вида, худой горожанин с нервным взглядом и красавица-«перекати-поле» — из тех, кто переезжает с места на место в поисках лучшей доли. На типичных туристов они не походили, и Синеоков никак не мог понять, какое общее стремление свело их вместе. Все сомнения отпали, когда «горожанин» достал из кармана несколько купюр и протянул их ему.
— Этого должно хватить? — спросил он, и взгляд его — да и остальных двоих — выглядел так, словно они смотрели не на Игоря Дмитриевича, а на кого-то за его спиной. Привокзальная площадь в этот час пустовала, кроме Синеокова на ней никого не было, и от этого ощущения чужого невидимого присутствия у него на мгновение похолодели кончики пальцев.
Он решил не задавать лишних вопросов. С предложенными деньгами баланс дня выходил в плюс, и это, при всей странности постояльцев, улучшало настроение, обещая вкусный ужин. Синеоков взял деньги и приглашающим жестом указал на своё такси. Через пятнадцать минут он заселил молодых людей в отведённую комнату, а затем через кухню прошёл в свою половину дома — туда, где работал, отдыхал и предавался мыслям, никому из посторонних не ведомым.
Здесь, в большой комнате, Синеоков устало опустился на диван. Это было его святилище и лаборатория одновременно. На стене в рамке висела единственная сохранившаяся фотография группы физиков, сделанная до известного митинга: на переднем плане — Логинов, а вокруг него, слева направо, — Дмитрий Синеоков, Сергей Воронин, Александр Угольков, Татьяна Соколовская. Все — в предвкушении удачи, довольные тем, что довели задуманное до конца: им оставалось пройти последний этап, чтобы «вкушать славу». Как же они заблуждались! А может, имел место саботаж? Сколько ни думал Игорь Дмитриевич, все их расчёты выглядели верными. С физиками никак не могло что-то случиться — тем более выброс радиации в количестве, заставившем автоматику изолировать весь подземный комплекс.
Теоретически источником опасного излучения мог быть лазер с псевдоядерной накачкой. Но ключевое слово в названии — «псевдо». Установка представляла собой обычный лазер, луч которого испарял пластину с изотопами; в магнитном поле изотопы соединялись с лучом и усиливали его настолько, что открывалась перспектива военного применения, двигателя для космоса, исследования микромира. Но чтобы заразить целый цех? По расчётам Игоря Дмитриевича, это никак не могло произойти.
«Хотя я всего лишь скромный учитель физики!» — грустно подумал Синеоков и тут же укорил себя за минутную слабость. Как всегда, оказавшись в этой комнате, он мысленно вернулся к эксперименту отца. Взгляд скользнул по привычным предметам: пенопластовый макет экспериментальной установки, собранный отцом; чертежи с пометками на стенах; коробка с записками. Всё это в пропорциях воссоздавало комнату в их четырёхкомнатной квартире в Гротвино и являлось, по сути, памятной выставкой. Но методы осмысления физических проблем у Игоря Дмитриевича были иными, нежели у прежнего поколения: большую часть комнаты занимали проектор с большим экраном, компьютерный стол с несколькими мониторами и шкафы с собранным им «суперкомпьютером». Всё стоило бешеных денег, потребляло неимоверное количество электричества и занимало много места. Именно ради этого оборудования Синеоков когда-то продал квартиру в Гротвино и переехал в Верпухов, где смог построить дом по индивидуальному проекту и зарабатывать на научные нужды.
Мысли вернулись к сегодняшнему дню — к найденному значку. Он машинально потрогал лацкан: находка была на месте. Синеоков отстегнул значок и снова стал рассматривать. Определённо, это был не новодел: эмаль покрылась паутиной трещин и помутнела от времени. Единственный человек, способный пролить свет на его происхождение, — академик Логинов. Но одна мысль о нём вызывала у Игоря Дмитриевича благоговейный трепет. Он редко беспокоил академика — лишь иногда просил рекомендацию для публикации статьи в специализированном журнале: Синеоков пытался развить теорию термоядерного синтеза, начатую отцом, и нуждался в поддержке. Обращаться к Логинову по поводу значка казалось самоуверенной небрежностью — это могло обидеть академика, а отношения с ним Игорь Дмитриевич ценил превыше всего. Равного Логинову учёного среди ныне живущих не было, и Синеокову невероятно повезло иметь такого научного консультанта.
С другой стороны, мысль о происхождении значка жгла и не давала покоя. Может, просто спросить о месте митинга? Мол, собираю материалы для биографии отца. Догадается ли Логинов, что Синеокова не даёт покоя старое желание — найти секретную лабораторию, которую он ищет не один десяток лет? А может, написать небольшую заметку о том времени и о научном коллективе ИФМЭ, опубликовать в интернете — лишний раз напомнить нынешнему поколению учёных о легендарной «четвёрке», с которой стоит брать пример? Это стало бы чем-то вроде мемориала — пусть скромного, из букв и абзацев.
Синеоков встал с дивана и несколько раз прошёлся по комнате быстрым, нервным шагом. Внезапно его пронзила тревожная мысль: Логинов так стар, что может умереть в любую секунду, унеся тайны в могилу. Статью по истории БГК можно показать и кому-нибудь другому, а вот прояснить судьбу отца и его друзей…
Не в силах больше терпеть, он подошёл к компьютеру, открыл почту, быстро набросал несколько строк и отправил письмо Логинову. После этого впился взглядом в монитор, будто надеялся силой воли ускорить ответ. Время шло, ответа не следовало. «Может, старик спит или ему делают процедуру?» — думал Игорь Дмитриевич, чувствуя, как первоначальное волнение слабеет, сменяясь тягостным ожиданием.
В этот момент с улицы долетел звук подъехавшей машины, затем скрип калитки и тихие шаги. Кто-то что-то оставил у входной двери и ушёл. Машина уехала. Синеоков поморщился, соображая, бы это значило, — и вдруг вспомнил о заказанной продуктовой доставке.
— Раззява! — пробормотал он, хлопнув себя ладонью по лбу, и вышел из комнаты. У входной двери забрал два больших пакета, отнёс их на кухню и принялся раскладывать продукты по полкам холодильника. Открыл упаковку свежего мяса, понюхал — жаркое выйдет отменным. Но, развернувшись к плите, едва не сбил с ног женщину-постоялицу.
От неожиданности Синеоков рассыпался в извинениях, испытывая мучительное стеснение. Дело было не столько в неловкости, сколько в том, что женщина была одета в прозрачную ночную рубашку, едва прикрывавшую тело. Для одинокого мужчины, давно отвыкшего от женского присутствия в доме, она выглядела чересчур соблазнительно. Синеоков не знал, куда деть глаза, и от этого чувствовал себя ещё более неуклюжим. Он отступил в угол длинной столешницы, достал острый охотничий нож — тот самый, что когда-то подарил ему Павел Лушин, — и принялся нарезать мясо, ругая себя за то, что, вероятно, покраснел до ушей, и что, несмотря на стыд, хочется ещё раз взглянуть на женщину.
Постоялица тем временем взяла из холодильника кусочек хлеба из запасов хозяина и принялась жевать, неподвижно глядя на нож в его руках. От её взгляда Игорю Дмитриевичу стало не по себе: она будто прикидывала, можно ли этим лезвием перерезать ему горло. «Жертва насилия? Ненавидит мужчин? Хочет отомстить за случайное прикосновение?» — пронеслось в голове. Смущала ещё одна деталь: от женщины пахло телом, не видевшим ванны как минимум неделю, — этот запах напрочь отбивал аппетит.
Внезапно Синеоков передумал готовить жаркое. Он сложил мясо обратно в упаковку, убрал в холодильник и, прихватив хлеб с колбасой, направился в свою комнату. Нож взял с собой — от греха подальше: не хотелось, чтобы лезвие и дальше производило на постоялицу столь неоднозначное впечатление.
В комнате он первым делом бросил взгляд на монитор: Логинов по-прежнему не отвечал. Усевшись на диван, Синеоков сделал бутерброды, спрятал нож и принялся есть, не отрываясь от страницы почты. Колбаса казалась безвкусной, мысли путались, а перед глазами то и дело возникали образы женских лиц и фигур. «Нет, надо непременно жениться на Ирине Михайловне!» — вдруг твёрдо решил он, ухватившись за эту мысль, как за спасительную соломинку, способную унять бурю телесных позывов.
В этот момент дверь открылась, и вошла та самая женщина. В руках у неё был поднос с кружкой быстрорастворимого кофе из запасов Синеокова. Она поставила поднос на диван рядом с Игорем Дмитриевичем, видимо решив, что хлеб с колбасой следует чем-то запивать. Женщина стояла, переминаясь с ноги на ногу, почти обнажённая, наедине с мужчиной.
Но прежде, чем Синеоков успел что-либо спросить, его накрыла новая волна дискомфорта: женщина вылила на себя не менее половины флакона духов — резких, вяжущих, с тяжёлым цветочным запахом, который ударил в ноздри и вызвал надсадный кашель. Игорь Дмитриевич стал тяжело дышать, но женщина никак не реагировала на его состояние. Не зная, как унять спазм, он схватил кружку и сделал большой глоток, надеясь на облегчение.
Вместо этого в глазах у него потемнело, сознание поплыло — и он то ли заснул, то ли потерял сознание.
Свидетельство о публикации №226111001751