Приговор

- Итак, подсудимый Иванов Виктор Павлович, вы не опровергаете того факта, что действительно были организатором так называемой творческой встречи на берегу озера Видино, где в нарушение части восьмой статьи пятьдесят восьмой уголовного кодекса Корпорации «Остен» читали стихи собственного сочинения, аналогично слушали стихи и авторские песни других подозреваемых? – голос судьи был монотонен, сух и очень похож на баритон какого-то известного артиста из старого фильма, название которого Виктор не мог вспомнить.
- Мне нечего опровергать. Так и было, -  Виктор вяло усмехнулся и посмотрел сквозь окружавшую его стальную решётку туда, откуда в маленькое окно зала судебных заседаний пробивался солнечный свет, увидеть который теперь получится в лучшем случае через несколько лет.
- …Ваша честь! – рявкнул судья. - Вы уже который раз забыли добавить «ваша честь», подсудимый!
- Да, ваша честь…чёрт… - прошипел Виктор куда-то в сторону, крепко сжав челюсти.
- Вы использовали устаревшее ненормативное слово «чёрт», подсудимый! Данный факт фиксируется в протоколе и будет учтён при вынесении вам приговора, - неумолимо объявил судья. – Итак, есть ли вопросы к подсудимому у истца?
Истец располагался слева от клетки, в которую поместили Виктора. Голос был женственный и певучий, хоть и с некоторой хрипотцой.
«Кто-то, кажется,  пел таким голосом. А вот кто – не помню», - подумал Виктор, не поднимая уставших от постоянного нахождения в полутьме глаз.
- Подсудимый, - обратился к Виктору истец, - почему вы не используете разрешённые законодательством программы по написанию стихов и песен, а идёте на нарушение и пишите свои?
- Как вам сказать? Наверное, так Бог определил для меня – творить, - угрюмо повторил Виктор фразу, которую говорил многократно ещё на допросах. 
- То есть, вы утверждаете, что Бог пришёл к нам не через Сеть, а как-то иначе? Может быть, вы придерживаетесь старых религиозных взглядов? – повысив тон, спросил истец.
Виктор никогда не изучал запрещённых Корпорацией религиозных учений прошлых веков, он вообще был равнодушен ко всем духовным направлениям, хотя среди его друзей и единомышленников – таких же стихотворцев и бардов – были тайные поклонники старых школ. Христиане, были мусульмане, один буддист и даже язычник, придерживающийся очень древних традиций прапрадедов. 
- Я не отношусь ни к какой религии, - ответил Виктор истцу.
- Вы атеист?
- Скорее агностик.
- Хм, но агностицизм запрещен статьёй сто шесть уголовного кодекса и наказывается даже более сурово, чем атеизм. Вы знаете об этом?
- Конечно, знаю.
- То есть, вы осознаёте свою вину? И готовы понести за это наказание?
 - Да,   - скупо ответил Виктор.
Он уже знал, что за организацию тайных творческих сборищ на берегу озера закон его не пощадит. Здесь к бабке не ходи – лет пять дадут, не меньше. За сочинение своих стихов и песен в обход легализованной процедуры через разрешённые нейросетевые программы - ещё года три. Сколько добавят за отрицание божественности Сети – пока непонятно? Да ещё за это невозможное «ваша честь» и употребление устаревших русских ненормативов прибавят. Как же достал этот  сленг, который они узаконили в качестве языка Корпорации! Оказывается, у озера они с друзьями не отдыхали, а чилились, не восхищались стихами, а слэились, не шутили, а рофлили… Оказывается, в суде Виктор не злится, а агрится, не высказывает свою критику в адрес правил Корпорации, а хейтит их. Какой бред! В детстве этот сленг казался чем-то несерьёзным, игрой, забавой, и вот, нате вам… А ведь как много лет назад всё красиво начиналось, когда Витя Иванов ещё учился в школе,  со всех трибун кричали о сохранении традиционных ценностей и об очищении языка. И куда они запропастились, эти ценности – хоть духовные, хоть культурные, хоть вообще общечеловеческие?
«Кто же слил в сеть фотографии с  поэтической встречи? – напряжённо думал Виктор, механически с полным безразличием отвечая на уже многократно задаваемые ранее вопросы из зала. – Наверное, та девочка с чёрной косичкой, представившаяся начинающей поэтессой. А кто дал ей рекомендацию – хоть убей, не помню. Все участники  были сто раз проверены и перепроверены. А эта девочка… Как вырубило... Да и стихи у неё, в принципе,  неплохие были, душевные. Совсем не такие убогие, какие шпарит нейросеть. Где-то расслабились, не проконтролировали, как следует. Поверили, что не вся молодёжь пропала и подчинилась правилам Корпорации. Понадеялись… А зря…».
На огромном видеоэкране зала судебных заседаний снова появился скрин злополучной статьи из интернета под заголовком «Язычники нашего века». А внизу обрекающий подзаг «Не пора ли Корпорации всерьёз заняться наведением порядка в сфере искусства?». Всё, сволочи, теперь на латинице пишут… Вот и фотография сбоку от статьи, точнее часть фотографии… Виктору никак не удавалось рассмотреть её полностью ни до суда, ни в ходе ознакомления с материалами уголовного дела. 
«Чуть-чуть правее подтяни, ну, ещё чуть-чуть», - мысленно попросил Виктор и тот, кто управлял процессом, словно услышал его и сдвинул фотографию на экране.
Теперь наконец-то её можно было рассмотреть. На творческой встрече у озера их было ровно двадцать пять человек. На снимке  двадцать четыре. Значит, двадцать пятый и сделал фотографию. Но кто? Кто? Виктор лихорадочно всматривался в мутные изображения, пытаясь вычленить того, кого на ней нет. Стоп! Девочка с чёрной косичкой! Вот она, рядом с костром, только лицо немного перекрывает гитарный гриф. Теперь понятно, что это не она. Тогда кто делал фото? Виктор в бессилии обмяк, память подвела его, а ведь когда-то играл в ныне запрещённые шахматы и легко запоминал позиции.
Суд удалился на совещание. Скоро будет приговор. Виктор даже не сомневался, что отбывать наказание ему предстоит в ужасной тюрьме «Полуночник». Рассказывали, что там одиночные камеры,  оборудованные компьютерами с выходом в локальную сеть. Сон только днём. Ночью осуждённые обязаны пить энергетики и работать с интернет-рассылками, телефонными обзвонами,  обеспечивая своё скудное содержание. А в свободное время – записывать видеоисповеди и вслух читать утверждённые Синодом Корпорации «Остен»  молитвы во славу Божественной Сети. Виктор иногда смотрел на своём стареньком планшете эти нудные  молебны. А не смотреть было невозможно – Корпорация давно обязала всех подписаться на публичные видеопокаяния грешников. Тем и зарабатывала, подписка была платная, ещё и реклама запускалась каждые пять минут. Но самое страшное в «Полуночнике» – это вшивание чипа, который считывает мысли осуждённого. В прошлом году Верховный Съезд Корпорации принял изменения в уголовный кодекс, утвердив перечень мыслепреступлений. Не хочешь сидеть пожизненно – думай, о чём думать! 
Голос судьи, похожий на баритон какого-то известного артиста, зачитал приговор – десять лет лишения свободы.  Десять лет отлучения от семьи, от творчества и друзей. Десять лет полуночной жизни без солнечного света и перевоспитывание в духе требований Корпорации, в духе новой религии. Стоящего в клетке Виктора пошатнуло, больно куснуло где-то в груди. Он вспомнил! На фотографии не было его лучшего друга, одноклассника Валеры, который стихи не писал, а всегда, на всех встречах просто слушал. А ведь на Валере и была обязанность  контроля за тем, чтобы никто не принёс к озеру камеру, телефон или фотоаппарат. Выходит, Валера и предал всех. У него постоянно не хватало денег на банковском счету для лечения больной дочери. Корпорация отказала ей в медицинском обслуживании. А нужна была дорогая операция. Вот и ответ -  Валеру просто купили.
Виктор кисло улыбнулся, невидимой змеёй вползла под кожу обида. Приговор объявлен. В зале отключили системный блок истца, за ними – мониторы адвоката и свидетелей, лукаво моргнув, погас большой экран, наконец, последним отключился судья, на прощание пропиликав какую-то знакомую мелодию. Виктор вспомнил её – точно такая звучала на старой маминой стиральной машинке.
«Господи, орут о каком-то прогрессе, а сами используют голоса старых артистов, хоть бы музыку для этой сенокосилки другую придумали, позорники!» - подумал он, поймав себя на мысли, что через пару часов у него на затылке под кожей будет зашит чип и размышлять об этом станет опасно.
В зал заседаний въехал управляемый робот и погрузил в кузов клетку с осуждённым Ивановым для её перевоза в авиапункт, где уже  заряженный беспилотный летательный аппарат был готов для этапирования груза в «Полуночник». В этот момент перед глазами Виктора возник образ симпатичной девчонки с чёрной косичкой и подумалось, что не всё пропало, если осталась ещё молодёжь, живущая и творящая по- Божьи.  Как же  звали ту девочку? Ах, да, вспомнил, Надежда!