Авентюра 6. Печальная

Авентюра 6. Печальная.

     Я долго думала, прежде чем решиться опубликовать этот текст. Перечитывала, откладывала, снова перечитывала. Возможно, если начальство когда-нибудь доберётся до моей странички и прочитает эти строки, ему это не понравится. Хотя в глубине души оно, начальство, прекрасно знает, что всё именно так и есть. Просто вслух, разумеется, никогда не признает. У начальства есть удивительная способность знать правду и одновременно делать вид, что её не существует. Это, наверное, входит в должностную инструкцию.

     Я достаточно долго работаю в школе, чтобы видеть вещи такими, какие они есть без розовых очков. Просто – видеть.

     Вот, например, сегодня очередной День учителя. Как я уже писала в предыдущих авентюрах, что я перебралась в другой орден, сменила дислокацию внутри школьного братства. Но это не значит, что я перестала быть учителем. Бывших учителей не бывает – мы это уже выясняли.

     Но вот вопрос, который я задаю себе каждый год: как вы думаете, много ли бывших учеников и их родителей вспоминают про свою первую учительницу?

     Да практически никто.

     Тишина. Ну, может, два-три сообщения. Два-три бывших ученика и их родители, которые напишут тёплые слова, поздравят, вспомнят. И я каждый раз благодарна им до глубины души, правда. Но это два-три человека из класса, который я вела несколько лет. Из класса, где я знала каждого ребёнка по имени, по характеру, по почерку, по тому, как он морщит нос, когда не понимает задачу.

     Можно, конечно, сказать: «Значит, ты такая плохая учительница, раз тебя забыли». Знаете, я и сама так думала. Один раз. А потом посмотрела вокруг и поняла: это происходит из года в год, из класса в класс, с каждым учителем. Это не про меня. Это закономерность. Как только ты перестаёшь учить конкретного ребёнка, большинство просто... забывает. Как будто переключает канал. Был учитель, и нет учителя. Был человек, который каждый день встречал твоего ребёнка у порога класса, знал, что он дома не ел завтрак, что у него болит зуб, что он подрался на перемене и что он написал лучшее сочинение в жизни, и вот этого человека больше нет в ежедневной жизни семьи. И он исчезает из памяти, как исчезает фоновая музыка, когда её выключают.

     Не могу сказать, что я страдаю от этого. Нет. Я не сижу в День учителя с платочком, ожидая звонка. Просто делаю выводы. Спокойные, трезвые, немного грустные выводы. Ведь такие вещи происходят не только со мной. Любой учитель, если он с собой честен, знает, что это именно так. Мы все это знаем. И молчим. Потому что сказать это вслух, значит, признаться в чём-то, что неудобно. Что наша самоотдача, наша бессонница, наши нервы, наши «ещё пятнадцать минут, и я закончу проверку» – всё это, по большому счёту, имеет срок годности. Ровно до того момента, пока ты нужен.

     Ладно. Это ещё не самое печальное.

     В конце прошлого учебного года у меня состоялся разговор с администрацией. Тяжёлый разговор. Я пришла и сказала то, что должна была сказать: у моего ребёнка проблемы со здоровьем. Мне нужно время. Мне нужно найти возможность уделять внимание ему, а не только работе. Я не просила ничего невозможного. Я не хлопала дверью. Я просто сказала правду.

     И мне было сказано ясно, понятно, без тени сомнения в голосе:

     «ПРЕЖДЕ ВСЕГО ВЫ УЧИТЕЛЬ, А ПОТОМ УЖЕ МАМА!!!»

     Вот так. Тремя восклицательными знаками. С расстановкой. С убеждённостью человека, который произносит неоспоримую истину, высеченную на скрижалях педагогического устава.

     Я не стала спорить. Я вообще редко спорю с администрацией. Это бесполезное занятие. Я просто кивнула, вышла из кабинета и про себя, очень тихо, но абсолютно непоколебимо подумала:

     «Прежде всего я – мама. И жена. А потом уже учитель».
 
     И знаете, это не было бунтом. Это не было вызовом. Это было просто знание. Такое же ясное и спокойное, как знание о том, что земля круглая, а дети не солдатики. Прежде всего я – мама. Это не обсуждается. Это не подлежит пересмотру. Это не зависит от должностной инструкции, от устава школы или от мнения администрации.

     И я хочу рассказать, почему я в этом так уверена. Почему это не просто красивые слова, а то, что я выстрадала и вынесла из самого страшного, что видела за все годы службы.

     Несколько лет назад скоропостижно скончалась моя коллега. Очень хорошая, очень ответственная учительница. Из тех, про кого говорят: «Она горела на работе». Она действительно горела. Она отдавала себя школе, детям, урокам, проверкам, отчётам, мероприятиям. Она была одной из тех, про кого администрация с гордостью говорит: «Настоящий педагог!»

     У неё остался сын. Девятиклассник. Пятнадцать лет.

     Вы представляете, какой стресс испытал этот ребёнок? Да, я намеренно говорю «ребёнок», хотя ему было пятнадцать, и он, наверное, терпеть не мог, когда его так называли. Но в той ситуации он был именно ребёнком. Маленьким, потерянным, раздавленным горем ребёнком, у которого только что умерла мама.

     Папа у него хороший. Правда, хороший. Но он больше по части заработать, накормить, одеть. Мужская, понятная, честная забота. А вот с учёбой помочь не смог. Да и как тут поможешь, когда у самого от горя земля уходит из-под ног? А мальчик... Мальчик «завалил» оба экзамена по окончании девятого класса. Русский язык и математику.

     Я не была вхожа в эту семью. Я лично не знала ни мальчика, ни папу. Мы были просто коллегами его мамы. Но когда я узнала, что этот ребёнок, у которого недавно умерла мама, сдал экзамены на двойки, у меня случилась истерика.

     Настоящая. Не та, что в кино, красивая, с одной слезой на щеке. А та, когда ты сидишь в кабинете у невролога – кстати, бывшей выпускницы нашей же школы – и просто рыдаешь. Не можешь остановиться. И сквозь слёзы говоришь, захлёбываясь:

     «Вот! Мама умерла! И ребёнок остался НИКОМУ НЕ НУЖНЫМ!»

     Никому. Понимаете? Школа, которой его мама отдала столько лет, не нашла способа помочь. Система, в которой она «горела», не заметила, что её сын проваливается в пропасть. Коллеги погоревали, поплакали на поминках, принесли цветы... и жизнь пошла дальше. А мальчик остался один на один с двойками, с горем, с пустотой, которую нечем заполнить.

     И тогда я приняла решение быть прежде всего мамой и женой. Потому что если со мной что-то случится, я хочу знать, что мои дети не окажутся в той же пропасти.

     Я так понимаю, что читают меня в основном женщины. Поэтому обращаюсь к вам. Не как учительница к ученицам. Не как коллега к коллегам. А просто как женщина к женщинам.

     Девочки, берегите себя. Берегите своих близких. Берегите своё здоровье, физическое и душевное. Не «горите» на работе так, чтобы от вас остался только пепел и грамота в рамке. Ибо, если не дай Бог что-то случится с вами, ваши дети будут... никому не нужны. Школа найдёт другого учителя. Администрация напишет другой отчёт. А ваши дети останутся одни. И никакая «Педагогическая поэма» этого не исправит.

     Извините за столь печальный рассказ. Я знаю, что это не то, что обычно ждут от учительского дневника с юмором и сарказмом. Но иногда нужно сказать и это. Тихо, честно, без прикрас.

     P.S. Мальчик, кстати, потом сумел пересдать эти несчастные экзамены. Сдал. Выдохнул. Пошёл дальше. Он справился. И это, наверное, единственное светлое, что я могу добавить к этой истории. Дети – они невероятно сильные. Сильнее, чем мы думаем. Сильнее, чем система, которая их оценивает двойками и пятёрками. Просто им нужно, чтобы рядом был кто-то, для кого они важнее всего.


Рецензии