Хробышки-воробушки
Невысокое солнышко только что появилось из-за крыш, и на длинных, берёзовых косах зажглись, словно нанизанные, огранённые этой морозной ночью, сверкающие бриллианты; если мимо дома кто-нибудь проходил торопливой походкой, ухватившись за свой нос, то хрустящий звук ржаных сухариков из-под его подошв был слышен даже через прикрытые форточки: стояла самая середина январских морозов. Звук шагов пропадал в соседнем дворе, и снова наступало тихое морозное утро, с еле уловимым запахом хлеба — это хозяйки пекли на завтрак своим внучатам пироги, затопляя дровами печки в стоявших вокруг домиках, из труб которых, всё также как и сто лет назад, поднимались белые, неподвижные столбы дыма и пропадая где-то в вышине, перемешивались там с прозрачным, чуть голубоватым, морозным воздухом.
На улице трескучий мороз, я оделся потеплее — в валенки и зимнее тёплое пальтецо, натянул рыбацкие, меховые рукавицы, опустив уши на шапке, завязал тесёмки бантиком, обмотался шарфом и пошёл за соседским Витькой. Тот вообще нарядил на себя брата Саши выцветший бушлат с высоким цигейковым воротником, из-под которого глядели на меня два весёлых Витиных глаза, был он как мужичок с ноготок — теперь любой мороз нам стал не страшен.
Поставив по две льдышки, сделав себе ворота и договорившись, до скольки голов играем, мы начали матч. Сначала выигрывал Витя, потом я ему забил две шайбы и только мы сели отдохнуть на лавочку, как весь счёт сразу же вылетел из головы: из-за угла выскочила дворняжка Найда, живущая на соседней улице: всё лето она бегает с местными ребятишками и за кусочек хлеба, а то и бесплатно подаёт свою лапу в маленькие детские ладошки. Узнав нас, Найда подбежала, поджимая одну лапку, и виляя хвостом, стала рассказывать свои собачьи новости. Витька, крикнул: «Вовка держи её!» — и побежал домой за хлебом, а я стал уговаривать замёрзшую псинку подождать маленько, не убегать, обещая дать вкусного хлебца. Витя вынес всем по большому куску: мне и собаке, и сам тоже уминая за обе щёки. Тут же прилетели старые знакомые, хробышки-воробушки, за своей крошечкой и смело запрыгали вокруг нас.
Найда, не дождавшись добавки, побежала дальше на поиски пропитания, дав нам на прощание свою замёрзшую лапу, а воробьишки, доклевав остатки хлеба, вернулись на свой наблюдательный пост между оторвавшимися досками под замёрзшей крышей, позабыв сказать своему кормильцу спасибо. А один самый непутёвый, наверно младшенький, уцепился по пути за берёзовую ниточку — и рассыпались, закружились тогда в воздухе сверкающие сокровища - алмазы и изумруды: голубые, красные, зелёные, которые всю ночь развешивал на деревьях Мороз Иванович.
Побегав с клюшками у подъезда, мы с Витей пошли домой: мороз уже начал хвататься за наши носики, да и мама, в который раз звала домой обедать. ,,Бедные воробышки, — жалели мы птичек, — завтра мы снова пойдём гулять и захватим для них побольше тёплого, вкусного хлеба".
С большой реки, с того берега, из-за леса, с дальнего моря тянуло по ночам ледяным ветром, отчего в городе становилось ещё студёней и холодней. И опять появлялся на улицах, весь седой, с ледяным посохом и длинной, снежной бородой, Мороз Иванович.
Свидетельство о публикации №226111002068