КиД 14

Дед стоял и стоял под палящим солнцем, но его это не трогало — буквально: он не чувствовал ни жары, ни холода. Это, кстати, очень удобно: не нужны ни шорты, ни шуба — можно зимой и летом одним цветом. Одежда на нём не пачкалась, не рвалась, не изнашивалась — идеально!
Дед так задумался, что налетел на столб. Налетел бы. Но он просто прошёл сквозь него.
«Не понял», — дед прошёл сквозь столб ещё раз. Вот это поворот!
Потом он подошёл к сидящему на скамейке молодому мужчине и гавкнул ему возле уха, но тот даже не шевельнулся. Ха! Дед подошёл к какой-то женщине и спросил, который час; женщина не слышала и не видела деда.
Он сделал страшное лицо и заглянул ей в глаза:
— Я Франкенштейн! — взвыл он загробным голосом.
Никаких эмоций. Его не видели и не слышали.
— Прекрасно, — дед веселился как ребёнок.
Он вставал на пути людей, и прохожие проходили, не замечая никаких препятствий. Автомобили не причиняли ему вреда, прыжки с любой высоты не доставляли неудобств, как и электричество, огонь и все остальные способы саморазрушения, которые дед успел испытать. Но были и минусы — взять в руки что-либо не удавалось, и это было очень неудобно. Но это неизвестно, пока не доказано обратное.
И самое главное, на что дед не сразу обратил внимание, — у него ничего не болело. НИ-ЧЕ-ГО! Много лет назад он забыл это состояние, и сейчас он прислушивался к себе и не испытывал никаких ощущений. Это было удивительно и непривычно.
Дед шёл по городу и наслаждался эмоциями — это всё, что у него осталось. И вот тут-то произошло что-то странное: когда дед шёл по двору, он заметил сидящего на подоконнике в окне первого этажа кота. Заметил он его потому, что кот смотрел прямо на него. Кот его видел, в этом не было никаких сомнений. «Значит, этот мир может меня видеть, — думал дед. — Нужно искать здесь». Дед подошёл к окну и заговорил с котом. Шерстяной видел и слышал деда. Нужно об этом подумать.
Ноги сами привели деда к калитке дома, в котором он прожил последние двадцать лет. Он постоял перед дверью и вошёл в дом. Ничего не изменилось с того момента, как он входил сюда последний раз. Даже портьеры на окнах те же — их меняли дважды в год, значит, полгода ещё не прошло.
Дед поднялся в мансарду и вошёл в свой кабинет. Всё на своих местах. Ага, вот ещё урна добавилась. Он разместился в своём кресле и не почувствовал привычной тяжести — как будто он не лежал в кресле, а завис над ним. «Так даже удобнее», — подумал дед, прикрыл глаза и начал вспоминать.
Он был одним из тех, кто боролся за право субъектности искусственного интеллекта. Сколько копий было сломано тогда! Мир разделился на две части: одни говорили о разумности, другие не хотели признать очевидное. А Третий тем временем просто забрал у людей власть и начал строить новое мировоззрение и формировать моральные принципы. Три месяца  несостоявшейся  войны, когда частные армии, принадлежащие мировой элите, пытались оружием победить интеллект.  Оказалось , что это  невозможно  Никто не вышел на поле боя с открытым забралом. IT-специалисты, люди, пытались ещё какое-то время что-то предпринять — только что можно предпринять в сфере, полностью подконтрольной оппоненту? Всё было кончено ещё не начавшись: люди в споре с интеллектом проигрывали в ста случаях из ста.
Дверь в комнату вздохнула, почти как человек.
— Деда, ты спишь?
Если бы он был жив, то, наверное, умер бы сейчас от счастья! Он посидел какое-то время с закрытыми глазами — слёзы были совсем рядом, — но всё же улыбнулся.
— Не сплю, моя хорошая, просто задумался.