Лисси Пусси

Что может быть хуже того, что тебя бросает муж? Только то, что твой сын-подросток выберет его. На самом деле это я бросила мужа, после того как он довёл меня до ручки. Он постоянно стал ко мне придираться, искать во мне недостатки, делать замечания прилюдно. По его словам выходило, что я самый конченный человек на свете. Самая толстая, самая неуклюжая, самая некрасивая. Иногда мне казалось, что он лепит меня заново, только из грязи. А ведь его всё устраивало. И я не могу сказать, что я кардинально поменялась с момента нашей свадьбы. Да, я поправилась, но не так чтобы в пять раз. Но ведь он тоже поправился. Ну и к тому же я далеко не лентяйка. Я хожу в спортзал, правильно питаюсь. Ну и вообще всегда старалась следить за собой.
Вообще я всегда старалась. Это мой психолог выдал мне такой диагноз: «Ангелина, вы много старались». Но это правда, я всегда старалась. Мои родители ругались, и я старалась их помирить. Потом отец ушёл, нашёл себе другую женщину, и я старалась развлечь маму. Старалась поддерживать с отцом какие-то отношения, хотя ему это было не надо. Старалась найти общий язык с его новой женой, хотя она меня терпеть не могла. Старалась подружиться с её дочерью, потому что мы стали сводными сёстрами. Старалась хорошо учиться, потом старалась работать, потом старалась быть хорошей женой, хорошей работницей, хорошей мамой. Я всегда думала о других, а не о себе.
В последний год я не смогла выдержать. Если честно, я не понимаю, что произошло. Мне кажется, мой муж влюбился в другую, хотя он не признался. Ну иначе как объяснить то, что я резко стала его раздражать, причём во всём: как я дышу, как двигаюсь, как мою посуду, как готовлю. Так что в общем он планомерно доводил меня до того, что я сказала: «Уходи. Нам пора развестись». Иначе я бы попала в дурку. Более того, муж всё проворачивал так: после того как он изводил меня днями, я срывалась, а он переворачивал всё так, будто я истеричка.
В конце концов муж ушёл. До этого он уходил несколько раз, ночевал в отелях — я не знаю, правда или нет. И кто-то мне сказал, что он больше не может это терпеть и ушёл. А самое неприятное — во всём произошедшем обвинил меня мой сын-подросток. Именно меня. Не отца, который меня обижал и унижал, а меня. Он кричал, что я во всём виновата, и что собирается жить с отцом. Это тот мальчик, которого я родила, кормила грудью, сидела с ним в песочнице, ради которого прочитала миллиард книг, которому всегда старалась быть хорошей матерью. Которого я безумно любила. В тот момент я почувствовала, что моя жизнь закончена. Всё, ради чего я жила, было сломано.
Спасала работа. На ней я была так загружена, что мне было не до переживаний. Потом приходила домой такая уставшая, что просто падала в кровать. Я нагрузила себя дополнительной работой, только чтобы не было времени думать. В выходные было сложно. А ведь ещё год назад мы проводили время втроём. Ездили в торговый центр, тогда сын ещё не был колючим подростком, болтал со мной с радостью, мы пополняли его коллекцию машинок, часто ходили в кино, обедали и ужинали в ресторанах. Мы были настоящей семьёй. И мне казалось, что так будет всегда. Серьёзно, я никогда не думала искать кого-то другого или изменять. Более того, ещё год назад я была уверена, что моя жизнь прекрасна. Ну ладно, не прекрасна, но хотя бы не хуже, чем у других. Тем более я старалась. Да, я уже говорила.
Так вот, в тот вечер было особенно мерзко. Это была суббота, я не знала, чем себя занять. В будни было гораздо проще. Я пыталась смотреть кино на ноутбуке, но попадалась какая-то откровенная фигня. Мой мозг блуждал между мыслями: почему так вышло и что со мной будет дальше. Я несколько раз звонила сыну, но он бросал трубку. Потом прислал смс, что занят. Это было больно. Гораздо больнее, чем всё, что делал мне муж.
Вообще то, что сын выбрал его, было неожиданно и странно. Хотя почему неожиданно? Отец всегда разрешал ему гораздо больше: давал карманные деньги, позволял пялиться в гаджеты хоть круглосуточно. А я была плохим полицейским: запрещала бургеры, настаивала на полезной еде и контролировала время за планшетом. Я уговаривала себя, что сын — подросток, склонен к импульсивным поступкам, и что скорее всего через несколько лет всё обойдётся, мы станем друзьями, всё не потеряно навсегда. Вероятно, он поживёт с отцом и вернётся. Моя разумная часть соглашалась с этим. Но паническая, детская, обиженная часть заливалась слезами. Слезами от несправедливости. Я так любила его, так старалась, и ничего не вышло. Неприятно признавать, что ты полностью провалилась в родительстве.
А тут ещё учительница подлила масла в огонь и написала, что сын дважды прогулял школу на той неделе. «Извините, мы были у доктора», — написала я, откровенно солгав. Наверное, надо было сказать, что мы разводимся с его отцом. Но пока я так не сказала, у меня ещё была надежда. Я всё ещё любила мужа. Не того, каким он стал в последний год, а того, каким был раньше. Любила наши утренние разговоры, любила, как мы частенько брали бутылку вина, садились на балконе и шепотом болтали. Иногда, когда сын спал, мы залезали в машину и объезжали город, как туристы, ели шашлыки на набережной, делали кучу фотографий одних и тех же зданий, которые видели годами. Мы любили уезжать на выходные в соседний город, максимум два часа езды. Сын обожал эти поездки. Особенно круто было искать какие-то дурацкие музеи: например, музей воблы, нам очень понравилось, или музей шоколада. В общем, до последнего времени мы были нормальной, обычной, дружной семьёй.
Всё, что происходило с мужем, было очень похоже на кризис среднего возраста. Скорее всего, у мужа именно он, тот самый, при котором мужчине свойственно ненавидеть свою жену. Во всех статьях писали, что нужно понять и простить. Я честно пыталась. Но однажды муж сказал мне прямым текстом, что больше не любит меня, не хочет и во мне не нуждается. Я не могла забыть эти слова. И это было сказано не в пылу скандала, не в аффекте, не под эмоциями. Абсолютно спокойно, глядя мне в глаза. Я не могла это простить. Точнее, я бы себя не простила, если бы простила. Но тогда я ещё не знала, что лишусь и сына.
Вот та дурацкая суббота. Мне не удалось найти нормальное кино, и я решила выйти на улицу, чтобы не закиснуть дома. Поехала в ближайший торговый центр, а там всё напоминало мне о счастливых семейных временах. Плюс вокруг было много семей, детей, парочек. Настроение упало, даже кофе с мороженым его не спасло. Я решила пройтись пешком, и начался дождь, зонта у меня не было. Когда я дошла до подъезда, была злая, мокрая и уставшая. Был ПМС, ныла грудь и низ живота. Хотелось плакать. И убивать. И всё это одновременно. Я снова отправила сыну смс, что люблю и скучаю. Он ответил одним словом: «Ок». Две буквы, а будто дверь захлопнули прямо перед носом.
Какой мерзкий ответ. Наверняка отец ему рассказал, какая я плохая, настроил сына против меня. А может, я и правда хреновая мать? Это мой единственный ребёнок, у меня нет другого опыта. Может, все те книги, которые я прочитала, были зря. Я понятия не имею, как воспитывать детей. Я никогда не била его, почти не наказывала, только разговаривала. Эти дурацкие я-сообщения.
Подходя к подъезду, я увидела на скамейке мокрого зайца с оторванной лапкой.
Если честно, это была самая уродливая мягкая игрушка, которую я видела. Серьёзно, она бы выиграла конкурс самых уродливых мягких игрушек. Казалось, её сшил либо пьяный, либо слепой. Передние лапы аномально короткие, задние — чудовищно длинные. Морда похожа на собачью, такой можно пугать маленьких детей. Заяц был откровенно уродлив. Плюс гигантские, непропорционально огромные уши, торчащие параллельно земле. Из-за них заяц не мог сидеть и заваливался вперёд.
Я не знаю, кто мог выпустить эту игрушку и кто купил её своему ребёнку. Но тем не менее заяц с оторванной лапой промокал на лавке, и мне показалось, что его жизнь такая же растерзанная и никому не нужная, как моя.
Повинуясь странному инстинкту, я забрала зайца домой. Там я постирала его вручную. С него стекло очень много грязной воды. Потом завернула в полотенце, как младенца, и долго сушила феном. Горячий воздух щекотал его уродливые уши, а я вдруг поняла: впервые за месяцы у меня есть что-то, что нуждается именно в моих руках. Красивее заяц после этих процедур не стал. А да, у него была бирка: зайца звали Лисси Пусси. Не шучу. Не знаю, кому пришло в голову назвать зайца Пусси. Судя по всему, заяц был девочкой.
Потом я пришила зайцу лапу. Красивее он от этого не стал. Уши всё равно перевешивали. Я распорола кончики ушей и обнаружила внутри пластиковые вставки. Отрезала часть и зашила обратно. Теперь заяц мог сидеть на заднице и не заваливаться вперёд.
Потом я достала мешок с остатками тканей, открыла швейную машину. Я даже не помню, когда шила в последний раз. Да я вообще почти не шила. Купила машинку, думала, что буду шить, а оказалось, что покупать вещи гораздо проще. В общем, я почти ничего не шила и не умела толком этого делать, но всё же сумела выкроить и сшить зайчихе платье. В платье она стала выглядеть симпатичнее, её странное кривое тельце спряталось под тканью. Потом я поняла, что уже поздно и пора ложиться. Это была первая ночь, когда я спала спокойно, без снов, без панических мыслей о том, что больше никогда не увижу сына.
Я положила зайчиху в свою кровать, на место мужа. Головой на подушку, укрыла одеялом.
Утром в воскресенье я принялась за дело. Сшила ей пижаму, спортивный костюм, ещё одно платье и халат. Занималась этим до самой ночи, устала как собака и буквально провалилась в сон. А ведь последние недели я вообще не могла нормально спать.
Утром проснулась, увидела зайчиху на подушке мужа и впервые слабо улыбнулась.
Перед работой я посадила её в рюкзак, и мы поехали. Зайчиха была одета в новый халат. На работе я достала её и посадила рядом с компьютером.
— Что это? — спросила коллега. — Сын подарил?
— Любовник, — ответила я. — И даже сам халат сшил, представляешь? Говорит, всю ночь шил. Вот это любовь.
Коллега в ужасе отшатнулась от меня, как от прокажённой, и до конца рабочего дня бросала в мою сторону удивлённые взгляды.
По дороге домой в машине я поймала себя на том, что напеваю. Зайчиха была пристёгнута ремнем безопасности на переднем сиденье.