Шаг двадцатый

    (продолжение воспоминаний "На пути к себе")

    Перед увольнением я всю зиму выискивал и покупал журналы «Катера и яхты», по которым изучил отечественные подвесные моторы (других в СССР тогда и не продавали), а еще прошёл вечерние курсы для водителей маломерных судов, получил «корочки», то есть был теоретически готов к путешествию. В обкоме комсомола  заручился официальной поддержкой: получил бумагу, где значился руководителем группы мурманских спортсменов водномоторников, совершаюших пробег Николаев – Мурманск. Такой документ был просто необходим для беспрепятственного шлюзования нашего плавсредства. Людмила, в свою очередь, сшила флажок для отмашки при расхождении судов и холщовые кранцы, заполняемые футбольными камерами. Кранцы были нужны для безопасной швартовки катера.
    В конце июня мы прибыли в Николаев. Людмила была на пороге шестого месяца беременности, но это её не остановило. Прибыли  впятером: уж больно понравилась Малахову наша затея, и мы не смогли ему отказать, тем более что он обязался вести судовой журнал.               
    Наш катерок стоял у ближнего к дяди Толиному дому причала, готовый к отплытию.  Анатолий Петрович  уже обкатал мотор «Нептун», основной наш двигатель,  купленный по моему указанию. Запасной моторчик, пятисильный «Прибой», я купил в Николаеве сам, и сам его опробовал.
    После тщательной – как нам казалось – подготовки  пустились в плавание. В первый же день сходу прошли весь Днепро-Бугский лиман и, легко ориентируясь по бакенам, зашли в судоходную протоку Днепровского устья. Именно здесь, в узости, управляя катером, я впервые испытал серьёзный судоводительский страх: на нас надвигалась громада круизного теплохода. Наш катерок прижимался к самому краю фарватера, но всё равно казалось, что мы не разойдёмся. Под впечатлением этого страха подумалось, что, может быть, напрасно я строю из себя бывалого водника. Но отступать всё равно было уже некуда, и страхи свои надо было оставлять при себе, складывать в памяти для внутреннего обсуждения и постепенного избавления.
    В тот же день дошли до Херсона. Здесь мы только подкупили бензина и заночевали на противоположном берегу, а вернее на островке, свободном от человеческого жилья, но, как выяснилось ночью, не свободном от херсонских комаров. Подобного нашествия комаров дальше по Днепру мы не встречали, а здесь они тучами множились в обширных херсонских плавнях.
    Утром из интереса зашли в эти плавни, рассчитывая опробовать свой траловидный бредешок. Всюду тростник выше человеческого роста и сеть извилистых проток со стоячей водой. Померяли глубину  веслом, и оно на целый метр погрузилось в ил, так и не достав твёрдого дна: залезать туда с бреднем не имело смысла. Поплутав, выбрались на фарватер, и в этот день дошли по живописному участку Днепра до Новой Каховки, то есть до плотины Каховского водохранилища, первого в днепровском каскаде, если считать от устья.  Я отправился к диспетчеру шлюза, представился, показал свои документы, и неожиданно легко получил разрешение на шлюзование. Буквально через полчаса после моего визита, по приказу из громкоговорителя, мы вслед за сухогрузом  зашли в шлюз и встали позади этого судна, метрах в пяти от кормы. Громада шлюза, нависание над нами большого морского судна, масштаб и новизна происходящего сразу как-то уменьшила наш катерок и нас самих, но выходили мы из шлюза уже успокоенные и вновь выросшие до естественного размера, даже подросшие в собственных глазах.
    Близился вечер. Отойдя от плотины не более чем на километр, мы обнаружили привлекательное устье ручья. Решили здесь и оборудовать лагерь, а заодно всё-таки опробовать бредень.
    В воду полезли мы с Ефимовым. Сделали пару заходов, и на вечернюю ушицу были обеспечены. Правда, рыбёшка нам досталась незначительная по рыбьему табелю о рангах: плотичка, окуньки, мелкие подлещики, но всё рано ушица из только что своими руками выловленной рыбки была хороша.
Спать укладывались в установленных на весь поход штатных местах: мы с Людмилой в катере, остальные в новой чешской просторной двухслойной палатке, которую мы с Людмилой недавно приобрели.
    Утром, во время сборов, приятно было смотреть на огромную водную гладь, подсвеченную солнцем. Почти вся наша компания хорошо помнила пафосный фильм «Поэма о море», снятый по сценарию знаменитого советско-украинского писателя и режиссёра Александра Довженко  его вдовой Юлией Солнцевой. Теперь это «море» было перед нами, по нему предстояло пройти не меньше двухсот сорока километров. В ширину оно достигало двадцати пяти, что делало водохранилище действительно похожим на море. Здесь было где разгуляться волне, если бы нас застала непогода. Но её не было.
    Каховская гладь запомнилась беззаботностью. Спокойно урчал «Нептун». Вполне по-июльски жарило солнышко.  Мы загорали после долгой мурманской зимы. На баке постоянно валялись две фигуры,  время от времени уступая лежачие места двум другим фигурам. По вечерам подходили ближе к берегу, подыскивая место для ночлега. «Море», несмотря на кавычки, подмывало берега как настоящее море, и живописных мест, удобных для стоянки, оставляло мало.  Из крупных населённых пунктов заинтересовал нас, и зашли мы только в Никополь (буквальный перевод с древнегреческого – «город победы») – бывший одно время столицей Запорожской Сечи. Запечатлённой памяти о местах былой казацкой славы в городе не обнаружили.
    Путешествием по рукотворному морю в целом мы остались довольны. А теперь вот война, как злая волшебница, разом вобрала этот огромный объём воды в себя и выплеснула на людей ниже по течению. Лишила Украину той пользы, которую приносило море, не вернув тех достоинств, которыми славился здешний Днепр до затопления. Теперь осушенное ложе водохранилища способно разве только отпугнуть человеческий взгляд. Бесчисленные пни с выступившими из ила корнями похожи на огромных пауков, поджидающих жертву. Когда и как можно будет вернуть к жизни этот вскрытый могильник – трудно сказать.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ