Классовое чувство

               

   Бабка моей первой жены невзлюбила меня с первого взгляда.
   Я был симпатичным, имел высшее образование, происходил из приличной еврейской семьи главного инженера - по тогдашним представлениям, являлся вполне приличной партией.
   Денег у меня не было, но это обстоятельство, как мне казалось, должно было скорее вызывать сочувствие.
   Бабка же была при деньгах.
   Когда моей первой жене приходила в голову мысль съездить куда-нибудь развеяться, бабка молча открывала шкаф и снимала с высокой стопки сберегательную книжку на предъявителя - на пятьсот рублей или на штуку.
   Я же в это время мотался по бесконечным командировкам, отрабатывая свой, как потом оказалось, на хрен никому не нужный диплом...
   Покойный муж бабки ещё до революции служил приказчиком в одесском филиале французского посудного гиганта Сигала. При советской власти его профессиональные знания тоже оказались востребованы. Во время войны он служил оценщиком в Хрустальном фонде СССР, а после войны много лет был директором флагмаского магазина «Стекло Хрусталь».
   Квартира была буквально напихана антикварной посудой и мелкой пластикой.      Всевозможные фарфоровые фигурки, вазочки, статуэтки и прочие предметы, которые сегодня я рассматривал бы с благоговением, а тогда не замечал вовсе.
   Мне было двадцать с небольшим. В этом возрасте мужчину гораздо больше интересует содержимое женского белья, чем содержимое шкафа с фарфором...
   При моём появлении бабка поджимала губы. На мои вопросы отвечала односложно и смотрела на меня с такой нескрываемой неприязнью, что я начинал подозревать за собой какой-то порок.
   И однажды бабка не выдержала.
   - Скажите, а вам такое имя, Аврум Штрайхер со Степовой улицы, ничего не говорит?
  - Говорит, это мой дедушка.
   Бабка посмотрела на меня тяжёлым взглядом и вышла из комнаты.
   С этого момента её нелюбовь перешла в откровенную ненависть.
   Я окончательно перестал что-либо понимать.
   Дедушка мой, насколько мне было известно, держал танцкласс на Молдаванке, учил молодых людей таецевать, помогал революционерам, дружил с Мишкой Япончиком. Последнее, могло  несколько настораживать, но в дореволюционной Одессе кто с кем только не дружил…
   -  Папа, - в этот же день спросил я у отца, - что-то ты мне про своего отца недосказал?
   - А что такое?
   - Да тут одна старушка, услышав его имя, чуть не лопнула от ненависти.
   - Какая старушка?
   Я объяснил.
   Он задумался.
   - Папа, - продолжил я, - дедушка держал танцкласс на Молдаванке, помогал революционерам, дружил с Мишкой Япончиком. Но сам ведь бандитом не был?
   - Не был, - успокоил отец и добавил. - но немножко наводил...
   - Что?!
   - Наводил.
   - Наводчик?!
   - Ну да.
   - Дедушка?!
   - Лучший на Молдаванке!
    Он произнёс это с такой гордостью, будто сообщил, что его отец был главным хирургом городской больницы...
   Всё стало на свои места.
   Прошло пятьдесят лет, советская власть давно уничтожила и бандитов, и революционеров, и богачей и массу другого народа за компанию - а здоровое классовое чувство продолжает, тем не менее, быть!