Джозеф Уэйл Жёлтый парень

Глава 1. Мальчишка с ипподрома

Джо Уэйл, семнадцатилетний белобрысый парень с упрямой челюстью и глазами человека, который уже всё решил, ненавидел этот кот с раннего детства. Потому что кот жил ровно той жизнью, о которой мечтал Джо: лежал на мешках с кофе, низачто не отвечал и при этом слыл любимцем всей семьи. Пока Джо вставал в пять утра, таскал ящики, отмерял муку, отбивался от придирчивых хозяек и успевал мимоходом получить от матери подзатыльник за то, что «опять мечтаешь, вместо того чтобы работать», Процент молчал, спал и был абсолютно счастлив.
Отец, Иосиф Уэйл, тихий немецкий эмигрант с руками, привыкшими к весам и гирям, повторял как заклинание: — Порядок, сынок, — это главное. Порядок и счетоводная книга. Мать, мадам Уэйл, француженка с тонкой костью и громким голосом, возражала: — Порядок — это когда в доме есть деньги, а работа — это когда их можно потратить. Спорили они недолго, потому что в пять утра спорить было особенно не о чем: оба шли за прилавок.
Джо был единственным ребёнком, в котором смешались обе родины. Французская лёгкость матери давала ему обаяние, немецкая обстоятельность отца — память на цифры и имена. По крайней мере, так он говорил о себе позже, когда ему было выгодно так говорить.
А тогда ему было семнадцать, и меньше всего на свете он хотел стоять за прилавком.
________________________________________
Школа находилась в трёх кварталах от лавки. Джо доходил до угла, убеждался, что никто из семьи не смотрит, и поворачивал направо. Потому что ипподром был как раз направо.
Тот первый раз он запомнил на всю жизнь. Трибуны гудели, как улей; пахло лошадьми, потёртой кожей и деньгами — он тогда ещё не знал, как пахнут деньги, но интуитивно почувствовал, что вот этот сладкий, немного душный запах — он и есть. На дорожке шли заезды. По трибунам носились букмекеры с блокнотами, орали номера, размахивали руками; счастливчики хлопали друг друга по спине, проигравшие смотрели на свои билеты так, словно те их предали лично.
Джо стоял у самого ограждения и смотрел.
Он ещё ничего не ставил — денег не было. Но он уже понимал: здесь не работают. Здесь ждут. Здесь вся эта масса народу кричит, надеется, ненавидит, молится — и всего за несколько секунд до финиша их судьба решается копытами трёх лошадей.
Это было куда интереснее, чем прилавок.
Он приходил ещё и ещё. Сначала раз в неделю. Потом дважды. Потом научился сбегать с последнего урока так, чтобы мать ничего не заподозрила. Он не играл — не на что было, и он ещё не был настолько глуп. Он наблюдал. Запоминал, как кричат букмекеры, как меняются лица, как бледнеет человек, у которого лошадь пришла второй на финише. Смотрел, как один и тот же джентльмен в котелке — по всему видать, мелкий банковский клерк — каждый заезд проигрывает одну и ту же сумму, но не уходит. Уходил победителем кто-то другой. И всегда — только кто-то другой.
«Значит, — думал Джо, глядя на всё это, — устроено не так, чтобы ты выиграл. Устроено так, чтобы кто-то другой проиграл».
В тот момент ему было семнадцать, и он сформулировал эту мысль про себя раз и навсегда. Позже он вставит её в автобиографию: «Я очень быстро понял, что бега, как и казино, устроены для того, чтобы забирать у людей деньги, и остаться в плюсе тут невозможно. Однако это почему-то было за гранью понимания большинства посетителей ипподрома. Это-то меня и привлекало».
Но чтобы привлекать деньги — надо было сначала получить хоть какие-то.
________________________________________
В тот год он и бросил школу. Отец рвал на себе волосы, мать плакала, но Джо пошёл и устроился инкассатором в ростовщическую контору — собирать долги с клиентов. Работа была грязная, но денежная, и в ней, как он быстро выяснил, было одно неоценимое преимущество: он видел людей в худший момент их жизни — когда они врали, скулили, предлагали взятки, плакали.
Он запоминал. Он запоминал всё, что говорил человек, когда у него уже нет выбора. И он быстро понял, что люди, когда им срочно нужны деньги, готовы поверить во что угодно. Особенно если это «во что угодно» обещает им спасение.
Эта мысль ему пригодилась в тот же год, но совершенно не в ростовщичестве.
________________________________________
Дело было в девушке.
Её звали — впрочем, какая разница, как её звали. Она была первой красавицей и умницей во всей округе. По воскресеньям она шла через их квартал в церковь, и весь квартал считал своим долгом посмотреть на неё. Джо тоже смотрел. И решил для себя раз и навсегда: женюсь.
Он даже привёл её домой — с той небрежной уверенностью, которая в нём уже тогда была и которую позже назовут его главным талантом. Девушка была вежлива, мила и совершенно, абсолютно, бесповоротно не для него. Мать отвела его в уголок, к тёмному шкафу с крупами, и сказала негромко, но твёрдо:
— Сынок, она слишком хороша для тебя. Такой девушке нужен богатый муж.
Джо посмотрел на неё. И ответил без запинки:
— Я заработаю на всё, что она только может пожелать. И ещё останется.
Он не хвастался. Он говорил то, что знал о себе. Мать посмотрела на него долгим взглядом, вздохнула и не сказала больше ничего.
________________________________________
Судьба свела его с человеком, которого впоследствии Джо называл своей путёвкой в жизнь.
Его звали доктор Мэриуэйтер.
Доктор обитал в двухэтажном доме в конце улицы, где на первом этаже работала его контора, а на втором — жила его экономка. Он был лысоват, обаятелен, с доброй улыбкой и мягким говорком — из тех людей, которым доверяешь раньше, чем они открывают рот. И это было очень кстати, потому что открывая рот, он начинал рассказывать о своём великом средстве.
Средство называлось «Эликсир Мэриуэйтера» и рекламировалось как верное лекарство от «кожных, желудочных и других болезней». Главное, из-за чего его покупали в Чикаго особым спросом у дам, была его способность изгонять глистов — в ту эпоху их подозревали у себя очень многие, особенно дамы со «здоровым цветом лица» (который в их представлении был нездоровым). Приготовлялся эликсир в огромном чане в подвале докторского дома и на девяносто пять процентов состоял из дождевой воды. На оставшиеся пять — из настоя коры крушины, действующего как слабительное (что убеждало дам в том, что лекарство работает), и сладкого ликера для вкуса.
Доктор был не мошенник — просто фармацевт с широким взглядом на маркетинг. И он предложил Джо работу.
— Мне нужен ассистент, — сказал он. — Для выездных сессий в пригородах. Будете играть покупателя.
— Какого покупателя? — насторожился Джо.
— Спасшего себе жизнь. Вы придёте, скажете, что чуть не умерли, но доктор Мэриуэйтер вас спас. И купите эликсира на всю семью.
Джо подумал секунду.
— Хорошо. А сколько я с этого получу?
Доктор улыбнулся.
— Вы получите опыт, молодой человек. Опыт — самое дорогое, что я могу вам дать.
Джо тоже улыбнулся.
— Доктор, — сказал он мягко, — у меня всё-таки есть имя и потребности. Опыт — это прекрасно, но за него не купишь ужин. Давайте делить выручку. Скажем, семьдесят на тридцать — вам львиная доля, мне — чтобы не обидно было.
Доктор пожевал губами. Опытным глазом он видел: этот парень — прирождённый помощник. Не просто дурак, который за деньги соврёт, а человек, который умеет врать, потому что получает от этого удовольствие.
— Шестьдесят на сорок, — сказал он.
— Семьдесят на тридцать, — ответил Джо, — и я вам лично обещаю, что через месяц у вас отбоя не будет от покупателей.
— Договорились.
Это был его первый настоящий контракт. Позже, вспоминая этот день, Джо поймёт: это был не договор о работе. Это был договор о партнёрстве в мастерстве.
________________________________________
За сезон они с доктором обработали весь Иллинойс, Айову и Висконсин.
Выездные сессии выглядели так: в городке снимался зал (иногда — просто большой сарай, иногда — гостиная местного пастора, если тот верил в медицину), собиралась публика. Доктор произносил речь. Он был великолепен: он не рассказывал о составе эликсира, он рассказывал о людях, которых спас. И главным из этих людей был — по счастливому совпадению — молодой человек в скромном костюме, сидевший в третьем ряду.
Джо поднимался.
Он выходил вперёд, и на его лице было написано страдание. Всегда немного разное страдание — иногда он держался за живот, иногда за бок, иногда за сердце. Однажды, в Айове, он даже вытер глаза платком, и это произвело на женскую половину зала эффект, который доктор потом называл «второй урожай».
— Дамы и господа, — говорил Джо негромко, но так, чтобы было слышно в последних рядах, — я стоял одной ногой в могиле. Я не преувеличиваю. Сам я не верил… я думал, что всё кончено. Но доктор Мэриуэйтер вернул меня к жизни. И знаете, что я вам скажу? — Он выдерживал паузу. — Это не лекарство. Это подарок. Это подарок Бога через руки доктора.
В зале ахали.
Потом он покупал. Всегда много — на всех членов семьи, на соседей, которые «тоже мучаются». Деньги на эти покупки ему накануне выдавал доктор — ту самую часть выручки, которую они договорились делить. Публика, видя, как человек платит за лекарство, всё больше доверялось доктору.
К концу сезона, ближе к осени, они приехали домой, и Джо — тот самый Джо, который ещё год назад не мог себе позволить новый галстук, — пришёл домой в новом пальто, новых ботинках и с пачкой банкнот, которой хватило бы на лавку. Он выложил деньги перед матерью.
Мать долго смотрела на них, потом на сына.
— Откуда? — спросила она.
Джо усмехнулся.
— Я же обещал, мама. Что заработаю на всё, что она только может пожелать.
Мать помолчала. Потом — впервые за всё это время — рассмеялась.
— Так, — сказала она, — значит, свадьба.
Джо кивнул.
Свадьбу сыграли по самым высшим чикагским стандартам. Платье невесты привезли из Нью-Йорка. Приглашённых было столько, что в ресторан пришлось ставить дополнительные столы. На свадьбе было три оркестра, и все три играли одновременно; впрочем, гости не жаловались, потому что к полуночи никто уже не разбирал, что именно играет.
Джо Уэйл, семнадцатилетний беглец с ипподрома, стоял в центре собственной свадьбы, пил шампанское, смеялся со всеми и знал: это только начало.
________________________________________
Он ещё не знал, каким будет это начало. Он ещё не знал, что через несколько лет его прозовут Жёлтым Малышом — и что прозвище это будет не про его внешность, а про комикс. Он ещё не знал, что познакомится с человеком по имени Дьякон, который станет его лучшим другом и лучшим напарником на двадцать лет. Он ещё не знал ни про собак, ни про тотализатор, ни про «Мичиганский Элизиум», ни про парижских девушек, ни про старого Бенито Муссолини, которому «продаст» шахты в Колорадо. Он ещё ничего не знал.
Он знал только одну вещь.
Он стоял, поднимал бокал и чувствовал себя так, словно на ипподроме — прямо перед финишем — его лошадь уже выиграла, а ставка ещё не сделана.
Это было ощущение человека, который уже работает не на победу — победа должна работать на него.
Впереди была вся жизнь.
Конец первой главы.
________________________________________
В следующей главе: Макалистер, фальшивый тотализатор, драка у кассы, дважды обманутый театрал и прибор для считывания с проводов — «Тотализатор».


Глава 2. Тотализатор

Аферу с Макалистером Джо придумал не потому, что ему нужны были деньги. Денег у него было достаточно. Он придумал её потому, что не мог смотреть на ипподром спокойно.
Он стоял у ограждения, смотрел, как на трибунах люди в дорогих костюмах рвут на себе галстуки, когда их лошадь приходит второй, и думал одну и ту же мысль: вот же они, все эти миллионы, — крутятся в воздухе, доступные, ищут, в чей карман упасть. А падают всегда в карман к букмекеру.
И тут его будто кольнуло.
А что, если букмекером побыть самому? Не в буквальном, конечно, смысле — в буквальном смысле это неинтересно и противозаконно. А в том смысле, в каком он это умел: не ставку сделать, а организовать ситуацию, в которой человек сделает ставку сам, с радостью, с благодарностью, ещё и заплатит за право её сделать.
Он искал подходящую мишень недели две, а потом увидел Макалистера.
Владелец крупнейшего чикагского театра — мужчина лет пятидесяти, грузный, с той характерной тяжеловатой одышкой, которая бывает у людей, привыкших всё в жизни получать быстро, — стоял у кассы, и Джо сразу понял: этот человек на ипподроме не бывает, он здесь живёт.
На следующий день в «Чикаго трибьюн» вышло объявление:
«Вниманию состоятельных господ! Имею возможность предложить ограниченному кругу лиц участие в исключительно выгодном и строго конфиденциальном деле. Суммы значительные. Обращаться в редакцию, до востребования, абонент «С. Р.».
Абонент «С. Р.» был, разумеется, Джо. «С. Р.» значило «Счастливый Рыжий» — сам для себя придумал, чтобы потом вспоминать с удовольствием.
________________________________________
Макалистер пришёл через три дня. В конторе, которую Джо снял специально для этого разговора — две комнаты в деловом квартале, стол с зелёным сукном, кожаные кресла, графин с водой и портрет президента на стене, — театрал огляделся и сразу расслабился. Так всегда бывало: мебель делала из человека соучастника. Если ты сидишь в кожаном кресле, из которого только что встал другой богач, ты уже наполовину веришь, что разговор солидный.
Джо начал не с предложения.
— Мистер Макалистер, — сказал он мягко, — я не буду тратить ваше время. Вы человек занятой. Я должен убедиться, что вы понимаете, насколько деликатное дело я вам предлагаю. И насколько оно требует молчания.
Макалистер кивнул. Слово «деликатное» произвело на него нужное впечатление.
— Мой зять, — продолжил Джо, — работает на телеграфе «Вестерн юнион». Не просто работает. Он сидит там, где приходят результаты крупных бегов по всей стране. — Он выдержал паузу. — Понимаете, о чём я?
Глаза Макалистера блеснули.
Он всё понял сразу. Он был игроком — настоящим, азартным, того типа, что слышит слово «информация» и уже видит перед собой гоночную дорожку. И Джо это увидел в его глазах — ту самую искру, которую мечтал увидеть: не жадность, а азарт. Жадность осторожна. Азарт — не очень.
— Насколько заранее? — спросил Макалистер.
— Пара минут, — сказал Джо. — Иногда больше. Много не нужно — знать за две минуты до закрытия ставок. Этого хватит.
— А сколько… — Театрал замялся. — Сколько это стоит?
— Тут три человека, — сказал Джо и стал загибать пальцы. — Зять мой. Человек в Нью-Йорке на телеграфе, без которого ничего не выйдет: он должен вовремя передать, что Чикаго задерживает результаты, и сделать это тихо. И я — я вас связываю. Мне вы можете ничего не платить, я в доле с вашего выигрыша.
— Хорошо. Сколько им?
— Зятю — две с половиной тысячи. Нью-йоркскому — пять. — Джо развёл руками. — Много, я понимаю. Но дело того стоит.
Макалистер немного поторговался — для вида. Потом согласился.
— Работает так, — объяснил Джо. — Как только информация о победителе приходит в «Вестерн юнион», мой зять условным сообщением даёт сигнал. Сообщение выглядит невинно, так, чтобы никто ничего не заподозрил. Например: «Колорадо задерживает старт». — Он усмехнулся. — Это будет означать: лошадь номер три, кличка «Колорадо», выиграет. Как только вы получите сигнал — сразу ставьте. Через пару минут уже официально объявят результаты, и вам останется только забрать деньги.
— Просто, — сказал Макалистер.
— Просто, — согласился Джо. — Именно поэтому и работает.
________________________________________
На самом деле никакого зятя у Джо не было.
Зато был Бакминстер. Но Бакминстер в этой истории появится позже, а пока у Джо был только один верный человек — тот самый Фрэнк Хоган, с которым они позже будут работать вместе и из-за которого, по иронии судьбы, Джо и получит своё знаменитое прозвище. Хоган был мелким мошенником, но у него был настоящий божий дар — он умел говорить с людьми так, будто он их старый друг. Он и согласился сыграть «брата жены».
Неделю Джо снимал зал для «фальшивого тотализатора» — на первом этаже дешёвого пансиона в том районе, где никто не задаёт вопросов. Притащили кассы, вывесили доску с номерами, наняли массовку: несколько мелких жуликов, пару проституток с соседней улицы, отставного жокея, который заканчивал карьеру и охотно соглашался на любую подработку.
— Главное, — сказал им Джо перед началом, — чтобы всё выглядело как обычно. Кричите. Ругайтесь. Обсуждайте. Один раз должна случиться драка — но не раньше, чем я дам знак.
Он выстроил всё до секунды.
________________________________________
Макалистер пришёл в назначенный час, одетый, как ходят не на ипподром, а в дорогой ресторан — с браслетом на запястье и сигарой в кармане. Он был взвинчен. Всю неделю он не спал: Джо знал это потому, что тот позвонил ему три раза уточнить детали.
— Когда? — спросил он.
— Скоро, — сказал Джо и усадил его у доски.
Фальшивый оператор фальшивого телеграфа — тот самый отставной жокей с приклеенными усами и очками — сидел в углу за перегородкой и держал руку на телеграфном аппарате. Аппарат не работал — в нём не было провода. Но Макалистер этого не знал.
Минуты шли медленно.
Наконец аппарат защёлкал — жокей стучал по нему ладонью, изображая работу.
— Есть! — заорал он. — Колорадо задерживает старт!
Макалистер вскочил.
— Ставлю! — закричал он. — Ставлю на «Колорадо»!
И бросился к кассе.
________________________________________
Вот тут всё и было устроено.
У окошечка кассы уже топтались двое специально обученных человек из массовки. Как только Макалистер подлетел, они сцепились друг с другом: один другому заехал по физиономии, второй ответил, кто-то завизжал, кто-то уронил стул. Макалистер, грузный, с сигарой, отчаянно пытался пробиться сквозь них — но не тут-то было. Он тыкал в спины, он орал, он размахивал деньгами, но к окошечку так и не пробился.
А через минуту невинным голосом жокей объявил:
— Официальные результаты! Первое место — «Герцогиня», номер семнадцать.
Макалистер замер.
Потом обернулся к Джо, и на его лице было столько страдания, что Джо на секунду даже стало его жалко. На секунду.
— Я не успел, — пробормотал театрал.
________________________________________
На следующий день Джо ждал его в конторе с зелёным сукном. Вид у Джо был — он долго репетировал перед зеркалом — совершенно убитый.
— Мистер Макалистер, — начал он глухо. — У нас беда.
Театрал побледнел.
— Что случилось?
Джо сел в кресло, снял очки, протёр их платком. Затем снова надел.
— Помните, я говорил: пять тысяч нью-йоркскому оператору? — сказал он. — Он свою работу сделал. Он передал сигнал. И он теперь ждёт свои деньги. А зять мой — с ним я как-нибудь договорюсь, — но нью-йоркский… он человек серьёзный, мистер Макалистер. Он так этого не оставит.
Макалистер молчал.
— Вы понимаете, — продолжил Джо, — что если он пойдёт к своим, у нас обоих будут проблемы. У меня — потому что я вас в это втянул. У вас — потому что вы хотели получить незаконную информацию о бегах, а это, сами понимаете, статья.
— Сколько? — спросил Макалистер.
Джо посмотрел на него.
— Пять тысяч. Мы с зятем половину возьмём на себя. Вы — пять.
Макалистер достал бумажник.
— А мы можем это повторить? — спросил он, отсчитывая деньги. — Только не сразу, чтобы не заподозрили?
Джо поднял на него глаза. В них было столько искреннего, сердечного сожаления, что театрал даже не заподозрил подвоха.
— Конечно, мистер Макалистер, — сказал Джо. — Конечно, повторим. Только не сразу. Через полгода.
________________________________________
Через полгода он действительно повторил.
На этот раз он встретился с Макалистером в другом кабинете — тоже с кожаными креслами, но уже в другом районе. У него была новая идея.
— Мистер Макалистер, — сказал он проникновенно, — я тут подумал. Всё, что мы делаем, зависит от одного человека на телеграфе. А это, согласитесь, ненадёжно. Я нашёл решение. Один инженер в Нью-Йорке сделал прибор. Специальный. Он считывает сообщения прямо с телеграфных проводов. Не нужен ни зять, ни Нью-Йорк. Прибор стоит двенадцать тысяч. Но он того стоит.
Глаза театрала снова блеснули.
— А он точно работает?
— Инженер — серьёзный человек, — заверил его Джо. — Даю вам слово.
Через три дня в контору принесли ящик. Это была железная коробка, тяжёлая, как надгробие, с пучком проводов, торчащих из неё в разные стороны. Выглядела она устрашающе и внушительно.
Макалистер смотрел на неё с восхищением.
— И как?..
— Так, — сказал Джо и накрыл её покрывалом. — Надо подключить к проводам. За это отвечает инженер. Но есть проблема.
— Какая?
— Полиция, — сказал Джо скорбно. — Инженера с его помощниками взяли прямо на месте. Установить не успели.
Макалистер молчал.
— Деньги пропали, — сказал Джо. — Почти все. Я успел вытащить часть. Три тысячи. Но остальное…
— И что теперь? — спросил театрал.
— Теперь — ничего, — ответил Джо. — Придётся ждать. Может год, может два. Когда всё уляжется.
Он так и не сказал, что «инженера» и его «помощников» никогда не существовало, а коробка с проводами — это старый котельный бак, купленный на свалке за три доллара.
Макалистер ушёл мрачный. Но ушёл — и не пошёл в полицию. Потому что идти в полицию означало признаться, что он хотел получить незаконную информацию о бегах.
Именно на это Джо и рассчитывал.
________________________________________
Он заработал на этом деле двадцать тысяч долларов — сумма по тем временам более чем приличная. Купил себе огромный особняк в центре Чикаго, завёл собственных беговых лошадей — потому что всегда любил лошадей и всё, что с ними связано, — и на какое-то время сделался уважаемым человеком. Жена взяла большую часть денег и вложила в недвижимость. На оставшиеся Джо закатывал такие вечеринки, что о них потом ещё год говорили в «Чикаго трибьюн».
Он был уверен, что всё это будет продолжаться вечно.
Он чувствовал себя абсолютно безнаказанным, потому что знал: жертвы его афер никогда не пойдут в полицию. Ни один человек в здравом уме не придёт к следователю и не скажет: «Понимаете, я хотел незаконно получить информацию о бегах, а меня обманули».
Однажды, вспоминая Макалистера, он сказал своему приятелю:
— Люди хотят выиграть. Они не хотят играть. Они хотят именно выиграть — быстро, гарантированно, чужими руками. Им даже не важно, что правила нарушены. Им важно, чтобы им сказали: «Правила нарушены в вашу пользу».
Приятель засмеялся.
— А ты, значит, — тот, кто говорит им это.
Джо покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Я тот, кто им это продаёт. Это разные вещи.
________________________________________
Всё было бы прекрасно, если бы не женщина.
Она была бандершей — содержала публичный дом в одном из кварталов, где Джо бывал по делам. В один прекрасный день он обманул её на довольно крупную сумму — как всегда, чисто, вежливо, с обаянием. Бандерша не была дурой. Она всё поняла. И — впервые за всю его карьеру — поступила так, как не поступил бы никто из его «уважаемых» жертв: пошла жаловаться.
А любовником её был глава одного из крупнейших детективных агентств Чикаго. Человек с ресурсами, с людьми, со связями в полиции.
С этого дня за Джо началась слежка. Днём и ночью. Детективы в штатском ходили за ним по улицам, ездили за ним на извозчиках, записывали, с кем он встречается, и через месяц набралось вполне достаточно доказательств.
Джо арестовали.
Законы того времени не считали мошенничество серьёзным преступлением, так что первая отсидка была короткой — всего три месяца. Но этого хватило, чтобы у него появилось много свободного времени. Время в камере он провёл с пользой: обдумывая, что делать дальше.
Именно тогда он и решил сменить направление. Ипподром — это, конечно, прекрасно. Но есть ещё одна вечная тема, где деньги текут рекой и где никто не идёт в полицию.
Недвижимость.
Конец второй главы.
________________________________________
В следующей главе: болото на озере Мичиган, фотоколлаж с яхт-клубом, «Мичиганский Элизиум», 300 долларов за оформление, ночь, когда офис исчез, и Париж, в котором Джо окончательно становится поклонником Европы — «Мичиганский Элизиум».

Глава 3. «Мичиганский Элизиум»

Из тюрьмы Джо вышел с ясной головой и одним твёрдым решением: ипподром — это хорошо, но недвижимость лучше.
Ипподром — это азарт, а азарт — вещь капризная: сегодня человек хочет выиграть, завтра боится проиграть, послезавтра вообще не приходит. А недвижимость — это не азарт. Это мечта. Каждый человек мечтает о своём кусочке земли, о доме, о том, чтобы вложить деньги во что-то прочное, настоящее, что останется детям. И если правильно продать эту мечту — она будет продаваться всегда.
Болото на берегу озера Мичиган Джо купил за бесценок.
Оно было абсолютно бесполезным. Там стояла вода, рос камыш, водились комары размером с воробья, и ни один человек в здравом уме не купил бы там участок ни за какие деньги. Именно поэтому оно стоило дёшево. Именно поэтому Джо его и купил.
Он понимал главное: люди покупают не землю. Люди покупают картинку.
________________________________________
Офис «Мичиганского Элизиума» он снял на первом этаже лучшего делового дома Чикаго. Кожаные кресла, дубовый стол, графин с виски (сухой закон тогда ещё не наступил, но о нём уже говорили), секретарь с безупречной причёской и главное — на всю стену висел панорамный фотоколлаж.
На коллаже был изображён «Мичиганский Элизиум» — земной рай на берегу озера. Там были: яхт-клуб с белыми парусами, теннисные корты, поле для гольфа с флажками, охотничьи угодья с оленями, прогулочные аллеи, фонтаны, ресторан, купальни. Роскошный, ухоженный, цветущий уголок, где чикагские богачи могли бы проводить лето вдали от городской духоты.
Фотоколлаж был изготовлен лучшим фотографом города. Настоящий берег там был — узкая полоска грязи, торчащая из воды. Остальное художник дорисовал. Но сделал он это так искусно, что даже сам Джо, глядя на коллаж, на секунду верил, что купил не болото, а рай.
________________________________________
Он не собирался продавать паи на болоте. Это было бы слишком грубо.
— Мистер Дженкинс, — говорил он, кладя руку на плечо очередному миллионеру, — я не предлагаю вам купить участок. Я предлагаю вам стать членом клуба «Элизиум». Это закрытый клуб. Для самых уважаемых людей города. Вы, разумеется, входите в число тех, кому мы делаем это предложение.
Миллионер смотрел на коллаж.
— И сколько это стоит?
— Ничего, — говорил Джо. — Ровным счётом ничего. Членство — бесплатное. Мы приглашаем вас. Вы — наш гость. — Он выдерживал паузу. — Есть только одна формальность. Чтобы оформить участок на ваше имя, нужно заскочить в нашу контору. Там всё сделают. Это чисто техническое дело. Триста долларов на оформление документов — и участок ваш. Бесплатно.
Триста долларов — сумма по тем временам приличная, но не для человека, который только что видел перед собой яхт-клуб, теннисные корты и оленей. Для него это была мелочь. Для Джо — чистая прибыль: болотный участок стоил не больше доллара.
Месяц он дарил и оформлял. Каждый день. К нему шли театральные продюсеры, банкиры, владельцы фабрик. Все — люди, которые считали себя слишком умными, чтобы их можно было обмануть. Все — люди, которые шли к Джо с улыбкой, потому что он предлагал не покупать, а получить в подарок.
Никто не поехал смотреть на землю. В этом и был секрет. Люди, покупающие за бесценок, всегда едут смотреть. Люди, получающие в подарок — никогда.
________________________________________
Через месяц первые любопытные владельцы «элитных земельных участков» всё-таки доехали до болота.
Они стояли на берегу, смотрели на камыш и на комаров и не понимали, где яхт-клуб. Где теннисные корты. Где олени. Может, олени убежали. Теннисные корты, наверное, с другой стороны. Но вот эта вода, вот этот камыш, вот эти комары — это что вообще?
Один из них, банкир с Уолл-стрит, вернувшись в город, отправился в офис «Мичиганского Элизиума», чтобы задать пару вопросов.
Офиса не было.
За одну ночь исчезло всё: кожаные кресла, дубовый стол, графин с виски, секретарь с безупречной причёской и фотоколлаж на всю стену. Осталась пустая комната с голыми стенами и клочком бумаги на полу, на котором было написано от руки: «Дураков не сеют, не жнут».
Это было, разумеется, не то же самое, что в истории корнета Савина. Это была просто фраза, которая нравилась Джо. Он её потом повторял не раз и с удовольствием.
________________________________________
Он уехал в Париж.
Париж в те годы был для американских мошенников тем же, чем для корнета Савина был Петербург, — местом, где деньги заканчиваются легко и приятно. Джо поселился в хорошем отеле, завёл знакомства в лучших кабаре и вкусил всех рыжих танцовщиц, каких только смог найти. Он был в Париже впервые, и Париж произвёл на него ошеломляющее впечатление.
Дело было не в девушках. Дело было в лёгкости. В Чикаго всё было тяжёлым, плотным, серьёзным: там люди работали, копили, вкладывали. В Париже никто никуда не спешил. Здесь можно было сидеть в кафе, пить вино и просто смотреть на прохожих — и это уже считалось делом. Здесь обмануть человека было даже как-то… элегантно. Там, в Америке, обманутый человек шёл в полицию. Здесь он шёл в кафе грустить.
Джо вернулся в Чикаго совершенным поклонником Европы. Он стал носить костюмы от лондонских портных, делать причёску парижского парикмахера и говорить с лёгким, едва уловимым европейским акцентом, которого у него никогда не было.
Но деньги от «Мичиганского Элизиума» заканчивались. Пора было возвращаться к делу.
________________________________________
Джо стал думать, что делать дальше.
И тут ему пришла в голову мысль, которая ему самому показалась гениальной: а что, если обманывать не ипподром, не землю, а самих жуликов?
Не в смысле «кидать своих», нет. А в смысле: у жуликов деньги есть, они их тратят легко, и они понимают правила игры. С ними нужно говорить на понятном им языке. И тут у Джо родилась та самая афера, которую потом назовут одной из самых красивых в его карьере.
Но это уже другая история.
Конец третьей главы.
________________________________________
В следующей главе: ресторан, наследник-шалопай, перстень в сейфе, ломбард, детектив Бакминстер — знакомство, которое изменит всё, и первая совместная афера с собаками, — «Дьякон и дворняги».

Глава 4. Дьякон и дворняги

Вернувшись из Парижа, Джо обнаружил, что денег у него почти нет.
Это было неприятно, но не смертельно. Он уже не раз оказывался в таком положении и знал: когда нечего есть, не надо придумывать что-то новое. Надо взять старую схему, отполировать её до блеска и провернуть чисто.
Он выбрал классику.
________________________________________
Схема была проста и стара, как сама человеческая жадность.
Джо, в лучшем парижском костюме, с бриллиантом в галстуке и огромным перстнем на пальце, заходил в дорогой ресторан и садился в сторонке. Через несколько минут в ресторан входил его человек — не вместе с ним, а как будто случайно — и вставал к барной стойке. Заказывал рюмку. Потом оглядывался по сторонам и спрашивал у соседа, кивнув в сторону Джо:
— Простите, вы знаете, кто это?
Сосед пожимал плечами.
— Это же наследник одной из лучших семей Чикаго, — говорил человек. — Но совершенно пропащий. Шалопай. Завсегдатай злачных мест. Отец ему уже и наследства лишить грозил. Всё равно не помогает.
Сосед смотрел на Джо с новым интересом. Наследник, да ещё и пропащий — это было интересно.
А Джо тем временем заказывал роскошный ужин. Угощал девушек. Знакомился с хозяином ресторана, который всячески старался угодить миллионеру. Смеялся, шутил, оставлял щедрые чаевые.
Под конец вечера, в явном угаре, Джо подзывал хозяина:
— Дорогой мой, — говорил он заплетающимся языком, — я к вам с просьбой. Вот. — Он снимал с пальца перстень. — Подержите у себя. Я отправляюсь… с этой феминой… туда, где бриллиантам не место. А я не могу рисковать. Это фамильное.
Хозяин с гордостью брал перстень. Фамильная драгоценность в его сейфе — это было лестно. Почти как если бы наследник назвал его своим другом.
На следующее утро в ресторан приходил человек — не сам Джо, а мальчишка-посыльный — с запиской. Записка была написана на дорогой бумаге, почерком изысканным, с гербом в углу:
«Дорогой мой! Простите великодушно. Я вчера промотался до нитки. Будьте добры, отправьте кого-нибудь в ломбард и возьмите под мой перстень 500 долларов. Я вернусь вечером и всё отдам с процентами. Ваш должник, N.»
Хозяин был рад услужить. Он посылал кого-нибудь в ломбард, получал деньги, убеждался, что перстень настоящий, и вечером ждал наследника.
Наследник не приходил.
А через неделю в том же ресторане всё повторялось — с другим хозяином, в другом городе, с другим перстнем. Только на этот раз перстень оказывался дешёвой подделкой, а пятисот долларов и след простыл.
Одна из жертв — ресторатор из пригорода — пошёл в полицию. Не из-за денег: из-за обиды. Он ведь поверил наследнику. Он держал в сейфе фамильную драгоценность. А оказалось — стекляшка за два доллара.
Дело поручили детективу по фамилии Бакминстер.
________________________________________
Бакминстер был из тех полицейских, о которых говорят «знаток своего дела». Он не бегал по улицам с криком, не хватал первого попавшегося, не верил в чудеса. Он просто смотрел. Он изучил все рестораны города, где были сейфы, опросил хозяев, записал приметы. Он рисовал в блокноте перстень по описаниям, и через две недели у него был портрет человека, которого он искал.
Он выследил Джо довольно быстро.
Однажды — это было утром, на углу улицы, после очередной «аферы на чёрный день» — Бакминстер подошёл к нему.
— Мистер Уэйл, — сказал он спокойно. — Вы арестованы. Прошу следовать за мной.
Джо не стал спорить. Он посмотрел на Бакминстера, потом огляделся по сторонам, потом — неожиданно — вытащил из кармана пачку денег и сунул её в руку полицейскому.
Бакминстер опешил.
— Что это? — спросил он.
— Восемь тысяч долларов, — сказал Джо. — Мелочь, которую я заработал за утро. И это только начало. — Он помолчал. — Могу взять в напарники. Вам же надоело ловить таких, как я. А со мной вы будете зарабатывать на них.
Бакминстер молчал.
Это был странный момент. Полицейский стоял на углу улицы с пачкой денег в руке, смотрел на мошенника, которого должен был арестовать, и думал о том, что всю жизнь ловил мелких жуликов за копейки, а этот человек только что за одно утро заработал столько, сколько сам он не зарабатывает за год.
Он вернул деньги.
— Я подумаю, — сказал он.
Через три дня он пришёл к Джо сам.
________________________________________
Так у Джо появился лучший друг и основной подельник на ближайшие двадцать лет.
Бакминстер был человеком с лицом святоши — такое благообразное, спокойное, с мягкими чертами. За это его и прозвали Дьяконом. Он умел производить впечатление человека надёжного, честного, которому можно доверять. Впоследствии Джо не раз говорил, что Дьякон был единственным человеком в его окружении, кому он мог доверять полностью — и это была чистая правда. Оба они понимали друг друга с полуслова, оба любили одну и ту же игру и оба ценили в ней одно и то же: чтобы было красиво.
Именно с Дьяконом Джо и провернул свою самую знаменитую аферу — ту самую, которую потом приписывали многим другим жуликам, потому что она была настолько хороша, что её хотелось приписать себе.
________________________________________
Афера начиналась с собаки.
Джо заходил в бар с элегантной собачкой на модном поводке. Собачка была вымыта, надушена, расчёсана и увешана медалями. Джо выпивал стаканчик и рассказывал хозяину бара, что пес — победитель всяческих выставок, чистокровный представитель редкой породы, сокровище и гордость семьи.
Потом он давал десять долларов чаевых и просил:
— Дружище, оставьте его у стойки на полчаса. Мне нужно сходить на деловую встречу. Собака не помешает. Она умная.
Хозяин соглашался. Десять долларов чаевых — это были хорошие деньги.
Джо уходил.
Через пятнадцать минут в бар входил Дьякон — с лицом человека, у которого только что остановилось сердце.
— Боже мой, — говорил он, глядя на собаку. — Боже мой. Это же… это же та самая собака.
Хозяин бара настораживался.
Дьякон хватался за сердце.
— Я ищу такую собаку пять лет! — восклицал он. — Пять лет! Это редчайшая порода, вы не понимаете. Я готов отдать за неё… — Он закатывал глаза. — Пятьдесят. Нет, сто. Нет, триста долларов.
Хозяин смотрел на собаку другими глазами.
— Она не моя, — говорил он. — Её хозяин сейчас вернётся.
— Дружище, — Дьякон хватал его за руку, — я остановился в отеле «Палмер-Хаус». Вот вам пятьдесят долларов залога. Если хозяин согласится продать — позвоните мне немедленно. Немедленно.
И уходил.
Хозяин бара оставался с собакой, залогом в пятьдесят долларов и мыслью о трёхстах.
________________________________________
Джо возвращался мрачный.
— Беда, — говорил он, садясь к стойке. — Разорён. Понимаете? Разорён вчистую. Только что. На деловой встрече.
Хозяин сочувственно кивал, но глаза у него были не сочувствующие, а выжидающие.
— Слушайте, — говорил Джо. — Я вижу, вы человек хороший. Пёс к вам привязался. Забирайте его. — Он махал рукой. — За двести пятьдесят. Мне деньги нужны. Сегодня же.
Хозяин бара торговался для приличия. Потом отсчитывал двести пятьдесят долларов. Джо уходил, и вместе с ним уходили деньги.
А хозяин бара шёл в «Палмер-Хаус» — с собакой, с надеждой и с твёрдой уверенностью, что сейчас получит триста.
В «Палмер-Хаусе» никакого Дьякона не было. Никогда не было. И не будет.
Собака оказывалась чистокровной дворнягой. Джо с Дьяконом отмывали и стригли их в товарных количествах. Первая из них, по слухам, стоила три доллара на рынке и принесла им двести пятьдесят.
________________________________________
Аферу с собаками потом приписывали многим. Кто-то говорил, что это придумал Джо в одиночку. Кто-то — что Дьякон. Кто-то — что это вообще старая английская схема. Правда была в том, что придумал её Джо, а довёл до совершенства Дьякон: именно его лицо святоши делало историю правдоподобной. Если бы в бар входил сам Джо — молодой, холёный, с бриллиантом в галстуке — ему бы не поверили ни за что. А Дьякону верили все.
— Понимаешь, — говорил ему Джо однажды, устало откидываясь в кресле после удачного дня, — в этой игре выигрывает не тот, кто врёт красиво. В этой игре выигрывает тот, кому хотят верить. Ты — Дьякон. У тебя лицо человека, которому хотят верить. Я — Джо. У меня лицо человека, которому верят ради собственной выгоды. Это разные вещи.
Дьякон усмехался.
— Значит, я у тебя на побегушках?
— Нет, — сказал Джо. — Ты у меня за лицо. А лицо — это главный капитал в нашем деле.
________________________________________
Деньги лились рекой. Собаки, перстни, рестораны, бары. Джо был доволен.
Но он понимал: это «аферы на чёрный день». А ему хотелось большего.
К двадцатым годам он вышел на такой уровень, что сто тысяч долларов с одного предприятия казались ему рядовой прибылью. Он уже не думал о том, как заработать. Он думал о том, как заработать красиво.
И тут на горизонте появилась Европа.
Конец четвёртой главы.
________________________________________
В следующей главе: прогоревший банк за 75 тысяч, долговые расписки, шесть моделей, меховые и ювелирные салоны, техасская вдова со спиритическим сеансом и бородатый мужчина, который «решит все вопросы», — «Большая Европа».

Глава 5. Большая Европа

К двадцатым годам Джо Уэйл вышел на такой уровень, что сто тысяч долларов прибыли с одного дела казались ему рядовой суммой.
Он уже не считал деньги. Он считал комбинации. Каждая афера была для него как партия в шахматы: он видел доску на десять ходов вперёд, знал, где какая фигура стоит, и получал удовольствие не от выигрыша, а от того, как красиво выигрыш был устроен.
И всё-таки ему было мало. Хотелось масштаба.
________________________________________
Однажды ему попался прогоревший банк в маленьком городке на Среднем Западе. Банк лопнул, вкладчики разбежались, помещение стояло пустым, а лицензия — как ни странно — оставалась действующей. Джо купил всё это хозяйство за семьдесят пять тысяч: здание, вывеску, лицензию, печать и право подписи. С этого момента он был не Джо Уэйлом, а председателем правления банка.
Первое, что он сделал, — написал от имени банка несколько долговых расписок. Это были красивые бумаги с водяными знаками, с гербом, с подписью председателя — то есть его собственной. По сути, это были аналоги современных дорожных чеков: предъявитель мог прийти в банк и получить деньги. Разумеется, ни один вкладчик в этом банке денег не держал. Разумеется, сам банк гарантировал эти бумаги только на словах.
Как правило, американцы ездили с такими бумагами в Европу. Европа тогда безоговорочно верила в платёжеспособность американских туристов. И Джо решил: почему бы не поехать?
________________________________________
Для этой аферы ему нужна была команда.
Он взял с собой Дьякона — тот был незаменим. Взял ещё четверых товарищей — крепких, обаятельных, умеющих держаться в обществе. И, разумеется, шесть девушек. Сногсшибательных. Модельной внешности. Девушек он нашёл в Париже — они охотно согласились участвовать «в деле», когда узнали, в чём оно состоит.
А состояло оно в походе по самым дорогим меховым и ювелирным салонам европейских столиц.
Девушка входила в салон. Выбирала шубу — не первую попавшуюся, а самую дорогую. Примеряла. Крутилась перед зеркалом. А рядом стоял её богатый американский друг — в костюме от лучшего портного, с бриллиантом в галстуке, с сигарой, — и расплачивался банковской распиской на сто тысяч.
Продавец смотрел на бумагу. Видел герб. Видел подпись председателя. Видел водяные знаки. Продавец верил.
— Сдачи, — говорил он, — сколько вам угодно?
— Дайте наличными, — отвечал американец. — Нам ещё многое нужно купить.
И продавец отсчитывал сдачу. Настоящими деньгами. За поддельную бумагу.
________________________________________
К концу турне Джо заработал двести девяносто две тысячи долларов.
Не считая того, что заработали его девушки — а заработали они немало, потому что каждая шуба, каждый перстень, каждый браслет оставались при них. Джо не жадничал с теми, кто на него работал. Это тоже было частью его метода: люди, которые на тебя работают, должны чувствовать, что они работают не на тебя, а на себя.
Дьякон, глядя, как очередная девушка выходит из салона в новой шубе, покачал головой.
— Знаешь, — сказал он, — мне иногда кажется, что тебе нравится не деньги брать, а смотреть, как всё это работает.
— Конечно, — ответил Джо. — Деньги — это следствие. А вот комбинация — это искусство.
________________________________________
Впрочем, девушки были не единственным его инструментом.
У Джо не было необходимости покупать любовь. Женщинам он нравился и сам: интеллигентная внешность, лёгкость в общении, умение слушать. Особенно любезен он был с перезрелыми вдовами — и особенно охотно использовал это в коммерческих целях.
Однажды приятель-спиритист — из тех, что устраивают сеансы для богатых дам — пришёл к нему с предложением:
— Есть одна южанка. Богатая. Пришла ко мне на сеанс спросить, куда ей вложить двести тысяч долларов. Я ей уже сказал, что в её судьбе появится бородатый мужчина, который решит все вопросы.
Джо посмотрел на него.
— Бородатый?
— Бородатый, — подтвердил спиритист. — Так духи сказали.
Джо подумал секунду. Потом кивнул.
— Ладно. Бороду отращу.
________________________________________
Он отрастил бороду. И в прямом, и в переносном смысле: завёл знакомство с южанкой, явился к ней в дом — солидный, бородатый, с портфелем, — и сказал, что ему нужно посмотреть её бумаги.
Она показала. Двести тысяч действительно лежали без движения.
— У меня есть предложение, — сказал Джо. — Нефтяные скважины в Техасе. Между землями двух крупных компаний. Место перспективнейшее. Я скупил участок, но мне нужен партнёр. Солидный. Такой, как вы.
Он разложил на столе карту Техаса. На карте — между владениями двух нефтяных гигантов — были аккуратно нарисованы несколько рабочих скважин. С вышками. С нефтью, бьющей фонтаном. Нарисованы от руки, но очень талантливо.
Южанка смотрела на карту.
— А почему вы не возьмёте кредит в банке?
— Потому что банки, — сказал Джо с горечью, — не верят в такие проекты. Им нужны гарантии. А мне нужен человек, который видит дальше банка. Вот вы. — Он помолчал. — Впрочем, если вы сомневаетесь, я могу показать вам всё на месте. Скважины недалеко от поместья вашего соседа, мистера Харрингтона.
— Харрингтона?
— Он уже вложился. — Джо пожал плечами. — Правда, не в мою долю. В соседнюю. Вот мы с вами и составим ему конкуренцию.
Это было решающим аргументом: южанка не выносила Харрингтона.
________________________________________
Через неделю Джо «сломался» прямо у ворот её поместья.
Это был роскошный «Фиат-Родстер» — один из нескольких автомобилей, которыми Джо владел. Он подъехал к воротам, заглушил мотор, поднял капот и начал копаться. Потом подошёл к воротам и позвонил.
— Миссис, — сказал он дворецкому, — у меня сломался автомобиль. Механик будет только в понедельник. Я не хочу стеснять вашу хозяйку, но не могли бы вы передать, что я здесь?
Дворецкий передал.
Хозяйка вышла сама — в шёлковом халате, с чашкой чая в руке. Увидела бородатого мужчину, который «решил все вопросы», и пригласила его в дом.
Воскресенье прошло в томлении. Джо был обаятелен, рассказывал о Техасе, о нефти, о скважинах, о том, какую долю они получат. Южанка слушала. Борода ему шла. Он был похож на человека, который действительно решит все вопросы.
В понедельник механик так и не приехал. А южанка подписала бумаги и отдала двести тысяч.
________________________________________
Скважины, разумеется, не работали: в оригинале никаких скважин не было, был пустырь. Но Джо и не нужно было, чтобы они работали. Ему нужно было только одно: чтобы деньги перешли из её рук в его руки. А это они и сделали.
Когда южанка поняла, что купила, было уже слишком поздно. Джо к тому времени уехал в Европу — окончательно, надолго, как человек, который устал от Америки.
________________________________________
Он смотрел на всё это с восхищением.
Что им двигало? Он сам говорил потом, что не деньги. Деньги — это то, что нужно было ему не ради денег, как многим богачам, а ради удовольствий, которые можно за них купить. А удовольствия были разные: яхты, особняки, лошади, танцовщицы кабаре, парижские костюмы, лён, вино, девушки на яхте в Средиземном море. И ещё одно удовольствие — самое сладкое, о котором он не говорил вслух: смотреть, как люди верят.
Верили продавцы в меховых салонах. Верили рестораторы. Верили банкиры и театральные продюсеры. Верили южанки, банкиры, спиритисты. Верили все — и каждый из них считал себя слишком умным, чтобы попасться. Это было главное.
________________________________________
Но и на солнце бывают пятна.
В 1925 году Джо обнаружил, что у него скопилось около миллиона долларов в движимости и недвижимости. Ему было пятьдесят. Дочь подрастала. Жена давно мечтала о спокойной жизни — о доме, о саде, о том, чтобы муж вечерами сидел на веранде с газетой, а не пропадал в Европе с моделями.
И Джо подумал: а может, хватит?
Конец пятой главы.
________________________________________
В следующей главе: отель «Мартиник», подпольный бар, инвесторы и богема, старые друзья, которые всё испортят, краденые бумаги и пять лет — самый длинный срок в его жизни, — «Мартиник».

Глава 6. «Мартиник»

В 1925 году Джо Уэйл сел за стол, разложил перед собой бумаги и посчитал.
Миллион долларов. Движимость и недвижимость, яхта, коллекционные автомобили, несколько домов, счёт в банке. Ему было пятьдесят. За спиной — двадцать пять лет афер, три тюрьмы, бесчисленные жертвы, которые так и не пошли в полицию, потому что им было стыдно признаться, что их обманули.
Он отложил карандаш и посмотрел на дочь.
Девочка росла. Скоро ей нужно будет выходить в свет, знакомиться с приличными людьми, а не с теми, кто бывал у них дома. Ей нужен был отец — уважаемый человек, а не «тот самый Уэйл», о котором шёпотом говорили в ресторанах.
И Джо решил: хватит.
Он скажет об этом позже, в автобиографии, одной фразой, которая станет его приговором: «Все мошенники прогорают именно на том, что пытаются заняться честным бизнесом».
________________________________________
Отель «Мартиник» он купил за наличные.
Шестиэтажное здание на 215 комнат в колониальном стиле, в самом центре города, с колоннами у входа, с мраморным вестибюлем, с люстрами, с винтовой лестницей. Всё было оформлено самым утончённым образом — Джо не жалел денег. Он нанял лучших дизайнеров, лучших поваров, лучших метрдотелей. В подвале он устроил подпольный бар с лучшими напитками (на дворе стоял сухой закон, но это не мешало хорошим людям пить хороший виски).
Отель должен был стать его пропуском в приличное общество.
И сначала всё шло прекрасно.
«Мартиник» стал одним из самых модных мест города. Здесь устраивали вечеринки высокопоставленные политики. Здесь снимали номера богема и знаменитые танцовщицы кабаре. Здесь назначали деловые встречи, здесь праздновали свадьбы, здесь останавливались приезжие знаменитости. Джо ходил по вестибюлю в безупречном костюме, здоровался с гостями, спрашивал, всё ли их устраивает, и чувствовал себя респектабельным человеком.
Ему казалось, что он всех обманул. Не людей — саму свою судьбу. Что можно двадцать пять лет быть мошенником, а потом просто взять и стать честным, как будто ничего не было. Как будто можно вычеркнуть прошлое одной покупкой.
________________________________________
Прошлое не вычеркивается.
Первыми пришли старые друзья. Из преступного мира — те, с кем он когда-то работал, с кем делил деньги и риск. Они узнали про отель и стали наведываться — на правах старых приятелей. Бронировали лучшие номера. Занимали столики в ресторане. Расплачивались поддельными чеками — не потому, что были жадными, а потому что у них не было настоящих денег и потому что они знали: Уэйл не выдаст их полиции.
Он не мог их выгнать. Это было бы предательством, а предательства не прощали на той стороне. И он их принимал. Улыбался. Кивал. Смотрел, как они пьют его виски и едят его ужины.
Отель получил в определённых кругах известность как «тихое место для залегания на дно». Приличные клиенты, видя такое обилие подозрительного сброда, поспешно выселялись. Джо видел, как они уходят, и ничего не мог сделать.
Убытки росли.
Он продал яхту. Потом коллекционные автомобили. Потом один из домов. Вкладывал в отель свои наличные — всё, что у него было. Ему казалось: вот сейчас, вот ещё немного, и всё наладится. Нужно только продержаться. Нужно только пережить этот период.
Период не кончался.
________________________________________
Однажды один из постояльцев — человек сомнительной наружности, из тех, кого Джо раньше гнал бы от дверей, — предложил ему дело.
— Есть бумаги, — сказал он вполголоса. — Ценные. Недавно из одного места… вышли. Продаются дёшево. Возьмёте — не пожалеете.
Джо колебался недолго.
Он уже был в таком положении, когда человек хватается за любую соломинку. Отель съедал всё. Долги росли. Ему нужны были деньги — срочно, много, сейчас.
— Сколько?
— Двадцать тысяч. За всё.
— Беру.
Он не спросил, откуда бумаги. Он знал, что не надо спрашивать. Он просто взял.
________________________________________
Через неделю газеты вышли с крупными заголовками.
Ограбление было громким. В новостях говорили о дерзкой краже, о похищенных ценностях, о том, что полиция ведёт следствие и уже вышла на след. Джо прочитал газету за завтраком и почувствовал, как у него холодеет внутри.
Он понял всё сразу.
С этим делом шутить нельзя было. Это не мелкое мошенничество, за которое дают три месяца. Это кража в особо крупных размерах. Соучастие. Статья.
Он связался с человеком, который продал ему бумаги. Тот исчез. Разумеется, исчез — так же, как исчезали все его собственные жертвы, когда понимали, что их обманули.
________________________________________
Джо арестовали через две недели.
На суде он держался спокойно. Он говорил, что купил бумаги, не зная об их происхождении, что его обманули, что он сам стал жертвой. Судья слушал его с каменным лицом. Возможно, он даже верил ему. Возможно, он понимал, что Джо Уэйл — не вор, а мошенник, а это разные вещи. Но бумаги были найдены у него в сейфе, и этого было достаточно.
Пять лет.
Это был самый длинный срок в его жизни.
________________________________________
В тюрьме он много думал.
Он думал о том, что всю жизнь обманывал людей — и никогда не попадался. А попался тогда, когда решил стать честным. Он думал о том, что его погубили не враги, не полиция, не конкуренты, а старые друзья, которые пришли к нему в отель, потому что он не мог их выгнать. Он думал о том, что «честный бизнес» — это не просто вывеска. Это другая жизнь, в которую нельзя войти с прошлым в кармане.
Он лежал на тюремной койке и смотрел в потолок.
И в какой-то момент понял, что не жалеет.
Не жалеет о том, что не выдал старых друзей. Не жалеет о том, что не выгнал их. Не жалеет о том, что попался. Потому что всё это — отказ выдать, невозможность выгнать, готовность взять на себя — было частью того же самого, из чего состояла вся его жизнь: верности своим.
Да, он был мошенником. Да, он обманывал людей. Но он никогда не обманывал своих. И это, как ни странно, было для него важнее, чем миллион долларов и отель «Мартиник».
________________________________________
Из тюрьмы он вышел в 1930 году.
Мир за это время изменился. Начиналась Великая депрессия. Америка, которую он знал — страна легального бизнеса, страна возможностей, — уходила в прошлое. Люди стали осторожнее. Полиция — жёстче. Законы — строже.
Джо вышел на свободу и понял: всё кончено. Прежней жизни больше не будет.
Но он ещё не знал, что впереди — последняя афера. Самая красивая. И самая нелепая.
Конец шестой главы.
________________________________________
В следующей главе: предвоенная Европа, «герцогиня Орлеанская», жемчужное ожерелье за 25 долларов, оскорблённый Дьякон и финал, достойный хорошей пьесы, — «Лебединая песня».

Глава 7. Лебединая песня

Когда Джо Уэйл вышел из тюрьмы, мир стоял на пороге войны.
Было лето 1939 года. В Европе пахло порохом — Гитлер уже присоединил Австрию, уже забрал Чехословакию, и все понимали, что дальше будет Польша. В Америке об этом писали газеты, но люди читали и откладывали газету в сторону: далеко, мол. А Джо, глядя на заголовки, думал одно: надо успеть прокатиться в Европу, пока не началось.
Впрочем, у него была и другая причина торопиться. В тюрьме он потратил почти всё, что у него оставалось, а на воле — ни отеля, ни яхты, ни автомобилей. Жена давно умерла. Дочь выросла и жила своей жизнью. Из всего имущества у него остались только старые связи, старые руки и старый друг — Дьякон.
Они решили: поедем вдвоём. Не на дело — просто проветриться. Ну, почти просто проветриться. Перед отъездом они всё-таки провернули пару мелких афер «на чёрный день» — чисто чтобы было с чем ехать. Это было как в старые времена, и оба, вспоминая потом этот месяц, говорили, что это был один из самых счастливых месяцев в их жизни.
________________________________________
На пароходе они представились богатыми владельцами медных копей на юге США.
Для убедительности у Джо имелись две книжки некоего доктора Руэля, инженера-геолога, который действительно был миллионером. Книжки были настоящие — Джо раздобыл их где-то ещё в Чикаго. Под обложку каждой он аккуратно вклеил поддельный фронтиспис с собственной фотографией: Джо в очках, с завитыми усами, с видом человека, который ищет медь в недрах земли и находит её всегда.
Усы и копи произвели чрезвычайно положительное впечатление.
На второй день путешествия, за ужином, они познакомились с двумя девушками. Одна — черноглазая красавица под вуалью, молчаливая и загадочная. Другая — англичанка, аристократка высоких кровей, весёлая и разговорчивая. Девушки путешествовали вместе и, по всему видать, были не из бедных.
Джо и Дьякон проводили с ними всё свободное время. Играли в карты. Гуляли по палубе. Смотрели на закат над Атлантикой. Дьякон был обаятелен, как всегда. Джо был остроумен и обходителен. Чёрные глаза под вуалью молчали, но смотрели на Джо с тем особым интересом, который он слишком хорошо знал за собой: интересом человека, который увидел в тебе то, что хочет увидеть.
История этих глаз оказалась потрясающей.
Оказалось, девушка — французская герцогиня, сестра последнего герцога Орлеанского. Она занималась организацией побега брата из Франции. Ему грозила опасность — какая, она не уточняла, но это было неважно. Важно было то, что она, вся в чёрном, с вуалью, ехала в Лондон, чтобы встретиться с людьми, которые могли помочь.
Джо слушал и делал вид, что верит.
Он не верил. Он слишком хорошо знал правила игры, чтобы верить в герцогинь, которые ездят без свиты, сестёр герцогов, которые лично устраивают побеги, и в англичанок высоких кровей, которые путешествуют с ними без камеристки.
Но он играл по тем же правилам. Он и сам был сейчас «доктором Руэлем», которым не был. В этом и была прелесть — они узнали друг друга. Игра шла на равных.
________________________________________
В Лондоне знакомство приятно продолжилось.
Они гуляли по набережной, обедали в дорогих ресторанах, ездили за город. В один из вечеров красавица под вуалью оказалась в затруднительном положении — деньги, по её словам, должны были прийти с курьером из Парижа, но курьер задержался. Ей срочно нужно было десять тысяч долларов. Буквально на неделю. До благополучного прибытия брата.
Под залог она предложила роскошное жемчужное ожерелье.
Джо посмотрел на жемчуг.
Жемчуг был хороший. Не бог весть какой, но хороший. Дьякон тоже посмотрел и кивнул. Сумма была приличная, но не разорительная. А главное — это был шанс.
— Конечно, дорогая, — сказал Джо. — Для вас — что угодно.
Он отсчитал десять тысяч.
Ожерелье осталось у него.
________________________________________
На следующее утро Дьякон пришёл в отель чернее тучи.
Джо ещё спал. Он плохо спал эту ночь — сказывался возраст, сказывалось вино, сказывалась дорога. Он открыл глаза, увидел Дьякона и понял: что-то не так.
— Уэйл, — сказал Дьякон, — ты знаешь, что чувствует человек, когда становится жертвой мошенников?
— Нет… — ответил толком не проснувшийся Джо. — А что?
— Ну так сейчас узнаешь.
И Дьякон бросил ему на колени ожерелье.
Джо посмотрел на него. Потом на Дьякона. Потом снова на ожерелье.
— Что это?
— Это подделка за двадцать пять долларов. Я только что от ювелира.
Джо сел на кровати.
Он смотрел на ожерелье и молчал. И в этом молчании было всё: двадцать пять лет афер, сотни обманутых людей, миллионы заработанных и миллионы потерянных долларов, три тюрьмы, отель, яхта, всё, что было, и всё, чего не было.
Он всю жизнь обманывал людей. И вот в самом конце, когда ему было уже почти семьдесят, его обманули. Так же чисто, так же красиво, так же безжалостно, как он сам обманывал других.
Он поднял глаза на Дьякона.
— Знаешь, — сказал он медленно, — я всегда думал, что это будет кто-то из своих.
Дьякон сел на стул.
— Это и были свои, — ответил он. — Просто мы с тобой оказались не на той стороне.
Естественно, «аристократки» исчезли без следа. Да и весь вояж пошёл совсем не так, как было задумано. Европа, охваченная предвоенной паникой, была не до американских туристов. В газетах уже писали о мобилизации, о войсках на границах, о том, что вот-вот начнётся. Джо и Дьякон вернулись в Америку на одном из последних пароходов, которые ещё ходили через Атлантику.
А через несколько месяцев началась Вторая мировая.
________________________________________
Вскоре после возвращения Уэйл снова попал в тюрьму.
И опять по нелепой случайности: его видели в компании людей, которые совершили аферу с ценными бумагами. Он не участвовал. Он просто оказался в том же ресторане, за тем же столиком, в тот же вечер. Но его биография была слишком известна, чтобы полицейские поверили в случайность.
На этот раз срок был небольшим. И, выйдя из тюрьмы, Джо принял окончательное решение: хватит.
Он стал слишком известен в США, чтобы продолжать заниматься аферами. Смутное время начала века сменилось послевоенным расцветом. Законы ужесточились. Америка стала страной легального бизнеса — страной, где мошенника помнили в лицо, а не в кошельке.
________________________________________
В пятидесятых годах Уэйл работал простым агентом, который по телефону собирал средства для политиков, благотворительных фондов и церквей.
Способности уговорить кого угодно у него было не отнять. Он звонил людям, и люди жертвовали. Он работал не за большие деньги, но ему хватало. Ему всегда хватало — на жизнь, на скромную квартиру, на собаку, на разговоры с дочерью по вечерам.
В это же время он надиктовал свою автобиографию одному журналисту.
Книга разошлась огромными тиражами. Джо стал своего рода американской легендой. О нём писали статьи, его приглашали на радио. Молодые мошенники приходили к нему за советом, и он никого не прогонял — но и ничему не учил. Он просто рассказывал истории, а они слушали, как слушают старика, который знает то, чего уже не знает никто.
Увы, многие из писателей и сценаристов, позаимствовавших его классические аферы, не упоминали первоисточник. Собаки, перстень, «Мичиганский Элизиум», фальшивый тотализатор — всё это переходило из книги в книгу, из фильма в фильм, без ссылки на человека, который это придумал. Так что больших денег наш герой с этого не получил.
А те восемь миллионов, которые, согласно самым скромным подсчётам, он заработал за свою мошенническую карьеру, растворились как дым. Отель сгорел в чужих руках, яхта ушла с молотка, дома были проданы, деньги съедены временем и инфляцией. Он умер не богатым человеком — но и не бедным. У него была квартира, была собака, была дочь, которая его любила.
________________________________________
В конце своей биографии Уэйл признаётся:
«Главное заключалось в том, что деньги нужны мне были вовсе не ради денег, как многим богачам, а исключительно ради удовольствий, которые можно за них купить. Теперь я старый человек, и единственные удовольствия, которые меня действительно привлекают, — прогулки с собакой и разговоры с дочкой. Так что тот факт, что мои миллионы остались в прошлом, меня совсем не расстраивает».
Он умер, когда ему исполнился сто один год, — в трезвом уме и бодрый духом.
________________________________________
Хоронили его скромно.
Пришли дочь, несколько старых друзей, соседи по дому, журналист, который записывал его автобиографию, и человек по имени Дьякон — постаревший, сгорбленный, но всё с тем же лицом святоши.
Над могилой Дьякон сказал только одну фразу:
— Он был лучшим из нас. И самым красивым. И самым глупым.
Все переглянулись.
— Почему глупым? — спросила дочь.
Дьякон усмехнулся.
— Потому что он всю жизнь думал, что играет. А на самом деле — просто жил. Так, как умел. И умер, не наигравшись. — Он помолчал. — Это не глупость, конечно. Это… — Он поискал слово. — Это лебединая песня. У кого-то она длится минуту, а у него — сто один год.
Он положил на могилу маленький жемчужный камешек.
Поддельный. За двадцать пять долларов.
И ушёл.
Конец.
________________________________________
Так закончилась история Джозефа Уэйла — человека, который обманывал всех, кроме своих, и умер, окружённый тем единственным, что не смог купить и не смог продать: любовью дочери и собаки, для которой он был не мошенником, не легендой и не Жёлтым Малышом, а просто хозяином, который каждый вечер выходил с ней гулять.