Ода богу сновидений

Посвящается В. Маяковскому

Тебе,
ночной
Хозяйственник грёз,
Тебе,
Морфей
в засаленном халате, —
моя сегодняшняя ода.
Смеюсь сейчас
громовым хохотом
над собственным невежеством.
Что знал я о снах,
о сновидениях?
Я книгами-сонниками
разжигал
в коммуналке печку.
Рвал «Толкование сновидений»
на растопку —
страницы снов
шли в огонь
быстрее,
чем газеты.
Из Фрейда
я делал
боксёрскую грушу
 отбивая
буржуазной морды
чуждой идеологии.
Бил по «Толкованию»
так, что перья летели
из австрийской бороды,
и думал:
«Вот тебе,
дедушка,
за всех,
кто проспал
красную революцию!»

А ты
молчал.
Ты,
ночной
Хозяйственник грёз,
не отвечал на вызов.
Ты просто
подсунул мне
Фрейда
в обнимку
с моей собственной
подсознательной
тьмой, —
и Фрейд
поднял перчатку.
И из бороды его
вылез
мой собственный сон:
я —
фонтан,
бьющий из асфальта
у метро «Динамо».
Я —
трамвай,
и во мне
едут люди,
и никто не толкается,
и кондукторша
улыбается,
как будто ей
прибавили зарплату.
А потом
на кухне в коммуналке
Ленин
и Маяковский
пьют чай,
и Ленин говорит:
«Владим Владимыч,
а сны-то —
это и есть
настоящее дело».
Я проснулся
и долго
не мог найти
себя
на кровати.

Ты,
ночной
хозяйственник грёз,
оказался
хитрее.
Ты — архимедов рычаг,
которым
переворачивается земля.
Ты — самосвал,
в который душа
грузит кирпичи дневных обид
и вывозит их
за кольцевую дорогу рассвета.
Ты — цензура,
снятая с мозга,
ты — правда,
объявленная
в отдельно взятом черепе.

Слушайте,
товарищи!
Не смейтесь над снами!
Не говорите:
«Приснилось — значит, ерунда».
Сон —
это не ерунда.
Сон —
это первый
черновик
будущей жизни.
Сон —
это ночная
секретная
стройка,
где каждый —
прораб
с трещиной в каске,
счастья.

И если вам
приснилась
очередь
за хлебом,
а вы
во сне
стали
хлебом, —
не пугайтесь!
Это значит,
что вы
научились
быть
другим.
А быть другим —
это уже
полдела.
Остальное —
доделаем
на рассвете.

Тебе,
ночной
хозяйственник грёз,
несу
своё сегодняшнее:
не сонники,
не Фрейда
на растопку —
себя.
Я подбрасываю
в топку
своих сновидений
не книги-сонники,
а —
самого себя,
как уголь.
И печка
гудит.
И уголь
горит.
И тепло.
И жить —
хорошо.