Я бы к нему привык уже создан на основе разработок

Я бы  к  нему  привык –уже  создан  на  основе  разработок  Варфоломеева  ЕПА  новый  международный  язык.
Я бы к нему привык
Привыкание — вещь обманчиво простая. Мы привыкли говорить на своём языке так, как дышим: не замечая самого акта. И вдруг — язык, которого ещё нет, язык, который только собирается из смысловых атомов, из слогокорней, выстроенных в периодическую таблицу, как элементы — по периодам Менделеева. Сможет ли к нему привыкнуть человек? Не технически — привыкают же к клавиатуре и светофору, — а экзистенциально: сможет ли он быть собой в этом языке?
Вопрос не риторический. Для Е. П. Варфоломеева слово — не инструмент в руке, а орган в теле. Оно не отражает мир, а достраивает его; называя страх, мы делаем его видимым и тем самым меняем отношение к нему. Значит, новый язык — это не новая удобная упаковка для старых мыслей. Это изменение самого способа быть. Человек, заговоривший на языке слогокорней, не просто перешёл на другой словарь — он согласился на иную топографию собственного сознания.
И всё же я бы к нему привык. Вот почему.
Привыкание к языку в истории происходило всегда через боль. Ребёнок кричит, осваивая речь; изгнанник годами глохнет в чужом слове, прежде чем оно станет его собственным. Экзистенциальный смысл этого страдания в том, что смысл не даётся готовым — он добывается. Варфоломеев настаивает именно на этом: значение рождается в напряжении усилия, слово — всегда выбор и всегда риск. Новый международный язык, собранный из устойчивых смысловых квантов, не отменит этого усилия — он его обнажит. В нём нельзя будет спрятаться за расплывчатой формулировкой: каждый слог несёт своё ядро, и говорящий отвечает за то, какие ядра он соединил. Это тяжело. Это честно. К честности привыкают.
Есть и вторая причина, более тихая. Привыкание — это не покорность, а укоренённость. Хайдеггер говорил, что человек — существо, оседающее на месте и осмысляющее его; Бубер — что сказать «ты» другому значит признать его существование. Международный язык на основе смысловых ядер, общих для разных культур, — это и есть универсальное «ты», произнесённое всему миру. Не язык победителя над побеждённым, каким пугают скептики, а язык моста: каждое слово в нём — уже перевод, уже встреча. К мосту привыкают быстро, потому что по нему ходят к тем, кого любишь или хочешь понять.
Третья причина — самая личная. Старый язык успел износить себя официозом: штампы, канцелярит, пустые звуковые оболочки, которые не собирают смысл, а растаскивают его. Привычка к такому языку — не достижение, а износ. И потому отказ от него ради языка прозрачного — не потеря дома, а возвращение к подлинному. Как у Варфоломеева в самом жанре его письма: прозаизм короток, но в нём — напряжение, в котором смысл только и рождается. Новая таблица — это то же самое, сделанное на уровне языка: дисциплина смысла как условие общения.
Конечно, будут возражать: живой язык не помещается в таблицу, привычка к порядку убьёт стихию. Возражение сильное — и на него есть ответ. Таблица и словарь корнесловов держатся вместе именно потому, что закон и факт у Варфоломеева равноправны: таблица говорит «так устроен мир», а словарь отвечает «а вот как мир рассыпается у нас в руках». Человек в таком языке не подчиняется правилу и не живёт по наитию — он каждый раз одновременно узнаёт порядок и творит его заново. Каждое новое слово, собранное из слогокорней, — маленький акт свободы, совершённый в границах мира, а не против них. К свободе в границах привыкают лучше всего: это самая прочная из привычек.
Так что да — я бы к нему привык. Не потому, что сдался, а потому, что привыкание к новому языку есть одна из самых старых человеческих практик: так осваивали мир, так рождались, так умирали и так продолжались. Новый международный язык Варфоломеева, если он когда-нибудь зазвучит в полную силу, потребует от говорящего того же, чего требует всякая подлинная речь: ответственности, усилия, готовности быть услышанным и услышать. А это — не барьер для привыкания. Это и есть то, к чему, в сущности, человек привыкает всю жизнь: к тому, что сказать — значит быть.