Про Пармёна и зиму. 2026

Рассказ из книги «Про Пармёна и прочие обстоятельства»


Зима в тот год как-то внезапно закончилась, будто выключателем щелкнули. Провёл ее Пармён Савелич как будто в анабиозе. Много пил и еще больше спал, мало закусывал, просыпался и снова пил. Маятником слонялся по дому от сундука с вином – в кухню, из кухни в залу, на диван. За окном свирепела стихия, посыпало снежной мукой, выл ветер в форточках, и дни, казалось, заканчиваются, не успев начаться. И вот как-то раз проснулся Пармён, не раздвигая штор вышел на улицу расхристанный, почти в одних носках, натянутых поверх валенок – а снега то и нет! Совсем нету нигде, и солнце светит! Заохал  удивленно, почесал темя, мурашки рассматривая на волосатых ножищах, никак не веря этому внезапному приходу весны.
 
Чуть придя в себя, кинулся было к клумбам, повыдирать сухие прошлогодние стебли, но поскользнувшись на оттаявшем суглинке, проехался на пятке да и шмякнулся весело в лужицу, не долетев пары локтей до ржавой косы, что к дому прислоненной стояла с осени. Поднялся, утирая похмельные сопли, и заулыбался тёплому весеннему денёчку и своему какому-то необъяснимому перерождению. Задрав бородищу стал смотреть в высокое небушко, на полоску самолетного следа, размазанную соплей с севера на юг. Постоял чуть, крестясь всей пятерней. Голова закружилась вскорости. Присел на корточки у клумб и стал выдергивать из земли трупики флоксов и астр, собирая сушняк в стожок на растопку.
 
Бесились вороны в голых деревьях, горланили, деля добычу и власть в стае. Пармён Савелич сидел у порога, и, борясь с головокружением, пил просроченную ряженку. Будто сквозь пелену вспоминал прошедшую зиму. Как лежал на лавке и орал в голосину, приглашая всех на собственные поминки – это как вчера было… Еще вспомнил, как хлеб хотел испечь, и, как весь перемазанный липким месивом так и уснул мумией на кухонном уголке. Улыбнулся. Еще, вроде, кота своего в зимнюю спячку уложить хотел...  Много, кажется, чего хорошего было, значит хорошая зима была!
 
Воспоминаниями этими Пармён и отобедал. Похмелье уходило нехотя. Голова гудела буржуйкой, переполненной жарким углем. Желудок урчал, с неохотой переваривая скисший и без того кисломолочный продукт, и в голос требовал водки.
«Надеюсь и весна будет эффектная!» – думал Пармён, «Жаль только, Новый год совсем не запомнился. Наверняка ведь и шутихи пускали на реке, и Лёнька Лаврентьев на санях всех катал под гармонь, и братец, Савель Савелич, наверняка Дедом Морозом опять рядился да сахарными петушками всех соседей угощал»...

Поток этих унылых мыслей прервала соседка, Раиса Саввична, которая поздоровалась, проходя мимо дома. Пармён Савелич глянул в ее сторону одними глазами и просипел приветствие в ответ, сам удивившись тембру своего голоса. Услышав соседа, Раиса Саввчина изменила свою траекторию и направилась напрямки к Пармёну, не снижая скорости.   
– Ты углём-то али дровами запасся на зиму? Чем топить-то будешь? – спросила она подойдя.
– Углём… – прогудел Пармён, заспанным и чужим голосом, – Какую зиму топить?
– Дошутишься, Пармён! Десятое декабря, а у тебя ни дров, ни угля! Промерзнешь, как в прошлом годе, чёрт чудной! Да это… умылся бы, зубы, чтоль, почистил…
– Некрасиво судить о человеке только по перегару! Подожди-ка, почему это десятое декабря? – прогудел он, схватившись за голову и подскочил, как ошпаренный, – Ты это! Шутить-то брось, балаболка! – и кулаком погрозил ей.
– Новый год скоро, пентюх! Руки-то из карманов вынимай, не то пропадешь! – сказала соседка и пошла к себе на двор.
 
Тяжко дыша Пармён Савелич влетел в дом. С вытянутыми вперед руками, на манер зомби, прошагал напрямки к серванту. С верхней полочки достал айпад, пыль отер с него подолом майки и трясущимся пальцем стал жать его в разные места. Экран загорелся ослепительно, больно обжег глаза – чуть не выронил его, диавола!

Фокусировался долго, сощурившись и дыша через раз. Ну, точно – десятое декабря, половина третьего. Постоял секунд десять под звуки секундной стрелки на часах. Потом уселся тяжелым мешком на диван, и просидел так добрых полчаса. На настенном численнике красовалась пузатая цифрами дата – тринадцатое ноября, пятница. Выходило, что трехнедельный загул показался Пармён Савеличу длинной и утомительной зимой. Открыл прогноз погоды: метеобюро вещало про отступивший арктический фронт, пришедший в середине ноября со снегом и зимними стужами над среднерусской возвышенностью… «Мда. Ситуация…» – пробубнил Пармён задумчиво...
 
И тут он внезапно вспомнил о наступающих праздниках, ух, обрадовался! Сложил в авоську одёжу, что почище, полотенце да мыла кус – в баню собрался, смывать с себя запойные последствия. А еще захватил деньжат из шкатулки и вприпрыжку отправился для начала в сельсовет, заказать телегу каменного угля на зиму… На дворе уже темнело и закат был прекрасен! Аппетитное солнце быстро пятилось к земле, загорались огоньки на селе, и блестели от их света лужи и жирная грязь. Да и плевать, что снега нету – Новый год ведь скоро! А там, может, и зима подтянется.