Обманчивые лики ангела. Часть 4. Глава 7

Глава 7

 Через распахнутое настежь окно гостиничного номера ласково веял тёплый ветерок, неся с собой родной и неповторимый запах прогретого летом соснового бора. Сидя на кровати, разложив перед собой Елизавета перебирала бумаги и документы отца, откладывая важные, комкая и кидая на пол ставшие уже не нужными. Счета, договоры, рекламные листовки и какие-то проекты, чертежи и схемы расположения аппаратуры на сцене — всё аккуратно раскладывалось в отдельные стопки.
 
  Взяв в руки очередную порцию документов, Елизавета вдруг заметила выглядывающий меж листов зелёный краешек тетрадки. Обыкновенная ученическая тетрадь в полоску казалась чужеродной в этой массе бумаг с цифрами, печатями и размашистыми подписями. Осторожно открыв её, она смотрела на знакомый отцовский аккуратный убористый почерк и не сразу поняла, что перед ней. По тетрадным линейкам бежали строчки стихов. Лиза читала, затаив сердце, и вдруг тяжёлые капли слёз маленькими кляксами упали на тонкие тетрадные листы.

«Пап? Ты знал, что ли? Ты зачем? Пап? Папа?» — шептала она и жгучие капли всё обильнее лились ей на щёки.

Когда вдруг вспыхну я звездою в темноте
И, указав путь, позову я за собой.
Туда, где нет ни мук, ни боли в вышине
И где отыщем вечный мы покой.
Часть сердца, я прошу тебя, спаси в себе,
Хоть и манит нещадно свет мой неземной.

И ты сейчас услышь, молю лишь об одном:
Как жажда встречи не была б сильней,
Ни в этот миг, ни в будущем — потом,
Прошу тебя, не торопись ко мне.


За зеркалом стою, смотрю я на тебя,
Но видеть лишь могу — бессильна эта роль.
Не ощутить руки и не обнять любя,
В груди моей та бесконечна боль.
Могу лишь пеплом ощутить тебя
И на колени упаду, терзая душу просьбою: «Позволь!»

Но ты сейчас услышь, молю лишь об одном:
Как жажда встречи не была б сильней,
Ни в этот миг, ни в будущем — потом,
Прошу тебя, не торопись ко мне.


Что мне тот путь — я жду, легко его пройдёшь,
Тебе ж он будет тонким льдом, горящею землёй.
Я буду уверять, что без меня ты упадёшь,
Не внемли этому и только крепче стой.
Закрой все чувства - ты с трудом, но оторвёшь,
Меня не слушай, просто будь собой.

И ты сейчас услышь, молю лишь об одном:
Как жажда встречи не была б сильней,
Ни в этот миг, ни в будущем — потом,
Прошу тебя, не торопись ко мне.


Прикосновений новых не ищи — не нужно,
И сердце ты своё дари не мне.
Ко встрече не стремись, хоть буду звать безумно.
Он здесь — твой мир, ты в нём тверда вполне
И будешь в нём идти своей тропой благоразумно.
А мой — застыл в холодном вечном сне.

И вот теперь услышь, молю лишь об одном:
Как жажда встречи не была б сильней,
Ни в этот миг, ни в будущем — потом,
Прошу тебя, не торопись ко мне.

Не торопись...
Живи за нас двоих.

 На следующих страницах расположились ряды нотной записи и партитуры. Лиза без труда узнала небрежный почерк Анатолия. Она аккуратно промокнула пятна от своих слёз, чтобы не размазать чернила, закрыла тетрадь и набрала номер Кузнецова, который помнила наизусть.

— Алло, — наконец-то ответил Вадим после долгих гудков.

— Привет, Дима, — тихо поздоровалась она.

— А, Лиза, привет, — узнал её Вадим, искренне обрадовавшись. — Наслышан о твоих злоключениях. Я соболезную тебе из-за отца. —  Он немного помолчал. — Мне правда, очень жаль. Как ты? Держишься?

 — Я в порядке, не переживай. Я хотела попросить тебя об одной услуге. Серьезной услуге, Дим.

— Лиза, для тебя — всё, что угодно, — заверил её Вадим.

— Ты сможешь организовать мне концерт?

— Безусловно. Сделаю, — бодро ответил он.

— Спасибо, Дима, ты лучший… — Она добродушно засмеялась, и спросила. — Когда мы можем встретиться? Есть нюансы…

— Я готов хоть сейчас! Где?

— Ну вот и ладненько, не будем откладывать в долгий ящик — я у себя в гостинице. Жду. — Она осторожно взяла тетрадь и поднесла её к лицу. — И да, а как там Анатолий?

— Кряхтит помаленьку, — усмехнулся Вадим.

— Ну вот и замечательно. Вот и хорошо. — Она вздохнула и, не прощаясь, нажала отбой.

***

  Лиза потянулась, зевнула, откинула лёгкий плед и села на диване. За окном ярко светило солнце, уже не первый день радующее землю догорающим теплом уходящего лета. Потерев глаза, надев мягкие домашние тапочки, Лиза сонно проследовала в ванну, мельком бросив взгляд на спальню, где на просторной кровати сладко посапывал Константин, повернувшись на незабинтованный бок. Она улыбнулась, прикрыла за собой дверь ванной и, включив кран, окатила лицо ледяной водой, прогоняя сонную поволоку.

  Выбрав в холодильнике нужные ингредиенты, Лиза колдовала над плитой, сотворяя ароматно пахнущий завтрак и одновременно отвлекаясь на нарезание овощного салата. Сзади послышались шаркающие шаги Константина, сопровождаемые постукиванием трости.

— Доброго утречка, телохранитель. — Обернулась к нему Елизавета и вдруг звонко расхохоталась.

— Ты чего это? Али умом тронулась? — в шутку спросил Костя.

— До меня только сейчас вдруг дошло, на кого ты похож во всех этих своих бинтах и повязках.

— Ну и на кого же? — улыбаясь, ждал ответа он.

— На недоделанную мумию, блин. — Она снова повернулась к плите и начала помешивать шкварчащую картошку. — Когда ты уже полностью заживёшь, бедолага?

 — У нас как-то неправильно получается. — Костя положил ей руку на плечо. — Это гостья должна спать на мягкой кровати, а хозяин на диванчике. А тут всё наоборот.

— Не парься, тебе это нужнее. Комфорт — это тоже терапия. Вот восстановишься, тогда и поменяемся — я не против.

— Когда я восстановлюсь, мы сможем и…

— До свадьбы даже и не думай, перебьёшься, —  прервала его Лиза, раскусив намёк. — А сейчас иди умойся и садись жрать, пожалуйста.

 Бережной опустил голову и собрался идти в ванную.

— У тебя концерт сегодня, — вдруг сообщил он, будто для Лизы это была новость.

— Надо отдать должное папе, — тяжело вздохнула она и на глазах вновь навернулись слёзы, как и всегда, когда она вспоминала об отце. — И всем нашим надо отдать должное… Юлям… «Двоим из ларца» … Разве такое они заслужили?

 Она повернулась к Косте, обняла его и заплакала, горестно всхлипывая. Костя успокаивал её, гладя по спине.

— Как я по ним скучаю, Костя, если бы ты знал.

— Я тоже, Лиза. Если честно, это были лучшие годы в моей жизни, как не крути.

— Так, всё, есть охота. — Лиза отстранилась, вытерла глаза и достала большие тарелки, поставив их на стол. 

***

 Елизавета стояла на сцене Новосибирского оперного театра. Темнота зала слепила. Она не видела лиц и это вселяло в неё непривычные чувства. Внезапно, она почувствовала одиночество. Одиночество при полном зале зрителей, пришедших на её концерт — концерт, после которого дороги назад уже не будет, да и не могло быть. Ей нужно было что-то сказать. Сказать людям, ждущим услышать её новый голос. Она и сама ждала этого — ждала со страхом к неизвестности, как ребёнок, впервые вышедший на помост к толпе, ожидающей от него чуда.

 Яркий свет софита ударил в глаза, высветив её одинокую стройную фигуру и отделив её от всего остального мира.

— Здравствуйте, — робко, как в первый раз начала Елизавета. — Я снова с вами. Спасибо, что пришли. — Сердце её неистово стучало от волнения, но слова, вдруг, сами стали приходить в мысли, и теперь сомнений в том, что говорить, уже не было. — Сегодня больше нет стадионов, и никогда уже не будет. Да это теперь и не нужно. — На глаза её непроизвольно навернулись слёзы. — Я просто хочу почтить память. Память моего отца. Память моих друзей.

 Елизавета, вдруг поняла, что песня отца, должна прозвучать первой, вопреки договорённости.

— Извините, я сейчас, — попросила она прощения у зрителей и удалилась в глубь сцены.

— Что случилось, Лиз, — взволнованно спросил её Кузнецов, как только она зашла за кулисы.

— «Не торопись ко мне» — пусть поставят её первой.
— Но… — попытался возразить Вадим.

— Прошу, пожалуйста, — умоляюще посмотрела на него Лиза.

 Он кивнул головой и удалился к звукорежиссёру. Елизавета вернулась на сцену.

— Ещё раз, простите, — продолжила она. — Отец написал песню… Да, да, инженер написал песню. — Она грустно усмехнулась. — Он сочинил её для меня. Наверное, он и подумать не мог, что она станет пророческой. Но так уж случилось. — Лиза ненадолго замолчала, задумавшись о чём-то, и продолжила. — И ещё. Вы сегодня не услышите меня. Вернее, вы сегодня услышите меня настоящую. Я сама сегодня услышу себя настоящую.

 Лиза пела. Пела теперь уже своим голосом, не боясь, что он сотворит что-то ужасное. И это успокаивало её, давало силы с каждой новой, но такой знакомой исполненной песней. Теперь звучали аплодисменты. Настоящие аплодисменты восторга, а не звуки ревущей толпы. Теперь ей несли цветы. Настоящие цветы вместо мириад холодных застывших фонариков.

***

 В гримёрке горела только бра над пустым столиком. В полумгле комнаты, среди благоухающих букетов, в кресле сидел Кузнецов. Лиза, приютившись на табурете за столиком, бесцельно крутила на нём цилиндрик помады.

— Знаешь, — заговорил Вадим. — По-моему, и теперешний твой голос великолепен.

— Но он не такой разящий, — усмехнулась она.

— Да, это верно, — согласился он. — Но может ты продолжишь?..

— Хватит, — прервала она его. — Я сыта этим всем по горло.
Они снова сидели в тишине, каждый думая о своём.

— Чем дальше думаешь заниматься? — нарушил затянувшееся молчание Кузнецов.

— Буду учить детишек сольфеджио — мне сам мэр Лондона это советовал, пусть и бывший. А что, — хмыкнула она. — Поступлю в музыкальное училище — понятие о вокале у меня какое-никакое есть, — и вперёд, готовить новую смену. Кстати, девушка у тебя есть?

— Сейчас нет. А ты это к чему? — удивлённо спросил Вадим.

— А вот с этим цветником что делать?

— Не знаю. Да даже если бы и была, навряд ли она бы осилила такое количество. — Он немного привстал со своего места и предложил. — А давай раздадим их служителям, так сказать, Мельпомены.

— А давай! — согласилась Лиза и принялась собирать букеты в охапку.

 Раздав цветы, опешившим от такого, работникам театра, Вадим и Елизавета вышли в прохладный поздний вечер. После прошедшего дождя, дорога светилась теплыми бликами от уличных фонарей. Поёжившись от лёгкого, но холодного ветерка, Лиза накинула себе на плечи предложенную Кузнецовым куртку.

— Тебя подвезти? — предложил он

— Я такси вызову. Хочу покататься по городу немного, погрустить. — Лиза достала мобильник и набрала номер.

— Ну я с тобой подожду, а то уедешь с моей курткой и ищи-свищи. — изобразив серьёзность, подшутил Вадим.

— Это я могу.
  Шурша мокрыми шинами, подкатило жёлтое такси. Лиза открыла заднюю дверь и отдала Вадиму куртку.

— Вадим, спасибо тебе за всё. — Лиза хлопнула его по плечу, обняла и поцеловала в, как всегда, щетинистую щёку.

— Вадим? — Он недоумённо посмотрел на садящуюся в машину и захлопывающую за собой дверь Лизу.

— На Плющихинскую… — водитель — маленький таджик, начал было подтверждать адрес, но Лиза его прервала.

— Покатайте меня по городу, пожалуйста, — попросила она.

— Э, дэвушка, у мене маршрют, штраф будет…

— Я заплачу, сколько скажете, — уверила она его и ещё раз попросила. — Пожалуйста.

— Ну если красивый дэвушка просит «пожалуйста», тогда… — Он набрал отказ от поездки, выключил терминал и не спеша тронулся по блестящему асфальту.

 Зазвучал мелодией телефон. Лиза вынула его из сумочки, приготовившись сообщить Косте, что она скоро будет дома, но на экране светился номер другого телефона. И она его узнала — её хотел слышать Владимир Айзелис, когда-то давно проигравший битву за неё Кузнецову. Елизавета смотрела на зазывающий смартфон, и чуть не поддалась неизвестно откуда взявшемуся порыву ответить на звонок. В последний момент она одумалась, приоткрыла окно и без сожаленья швырнула его в темноту улицы. Отвергнутый гаджет пару раз ударился об асфальт, проскользил немного и затих у бордюра, ожидая своей дальнейшей участи.


Октябрь 2026