Дом напротив. Глава 5

Матвей стоял перед входом — чёрным прямоугольным провалом двери, который зиял перед ним, как пасть огромного зверя. Изнутри тянуло сыростью и гнилью. Матвей сжимал в руке телефон с зажжённым фонариком, и бледный луч дрожал вместе с его пальцами. Он старался дышать ровно, собираясь с силами. Решимость утекала с каждой секундой, как вода сквозь пальцы, и он чувствовал, как её становится всё меньше.

Кирилл стоял рядом, задрав голову, и задумчиво смотрел на тёмные мёртвые глазницы окон на серой стене. Десятки глаз, которые смотрят и не видят. Или видят. Он перевёл взгляд на Матвея, и в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Ну всё, заходим. Давай, Матвей, не дрейфь.

Матвей сглотнул, чуть помедлил, и сделал маленький шаг вперёд. Он ощутил себя загнанным в ловушку, словно за спиной уже захлопнулась невидимая дверь, словно кто-то очень терпеливый долго ждал этого шага.

— Может, нафиг это, Кирилл? — пробормотал он чуть хрипло. — Мало ли что там. Там, наверное, и ходить опасно. Всё прогнило. Полы могут провалиться. Перекрытия. Стены.

— Ну да. Сейчас твой мозг придумает сотни отговорок, чтобы повернуть назад, — сказал друг со вздохом. — Но ты же сам понимаешь, что тебе нужно туда зайти. Если хочешь знать, я читал это в одной книжке по психологии. Избегание — это не выход. Это добровольная тюрьма. Сперва это место начнёшь обходить стороной. Потом следующее. А потом вообще не сможешь выйти из дома.

Матвей молчал. Потому что Кирилл был прав.

— Не знал, что ты увлекаешься психологией, — улыбнулся Матвей, бросив на друга удивлённый взгляд.

— Чем я только не увлекаюсь, — хмыкнул Кирилл и включил фонарик на телефоне. — На самом деле моя бывшая увлекалась. Ну и я вместе с ней. За компанию.

— Ладно. Идём. Только быстро, — Матвей тряхнул головой и поправил воротник куртки, будто тот мог защитить от чего-то. И первым шагнул в тёмный проём двери, словно ныряя в бездну.

Воздух внутри был густым, тяжёлым. Пахло мокрой штукатуркой, плесенью и ржавчиной. Звук улицы — далёкий гул машин, шорох ветра в голых ветках — оборвался, как отрезанный. Осталась только тишина, их дыхание и скрип половиц под ногами.

Пожалуй, Кирилл был прав. Чем больше он избегает дом, тем сильнее дом влияет на него. Чем плотнее задёргивает шторы, тем ярче становился образ за ними. Чем дольше не смотрит, тем отчётливее видит серые глаза, даже закрыв свои. Может, и правда это поможет. Может, если он зайдёт сюда, увидит голые стены, пустые комнаты — наваждение лопнет, как мыльный пузырь. Он был готов на что угодно, если после этого жуткие видения прекратятся. Если он снова сможет спать. Если перестанет вздрагивать от каждого шороха.

Кирилл зашёл следом, луч фонарика прорезал тьму.

Они остановились у старой, прогнившей лестницы. Перила — трухлявые, облепленные какой-то серой плесенью. Ступени — потемневшие, с зияющими щелями. Матвей посветил фонариком вверх. Луч утонул в темноте, выхватив обрывки отвалившейся штукатурки.

И вдруг — резко, без предупреждения — из темноты выпорхнуло что-то тёмное, быстрое, метнулось в угол, задев плечо Матвея. Он покачнулся, вскрикнул — коротко, сдавленно — и судорожно вцепился в перила; трухлявое дерево хрустнуло под пальцами. Сердце ухнуло куда-то в желудок.

— Это всего лишь голубь, — сказал Кирилл, вглядываясь в его лицо. Луч его фонарика выхватил в углу серую птицу, которая торопливо семенила по полу, складывая крылья, и курлыкала. — Не боись, прорвёмся. По крайней мере, мы нашли одного из обитателей этого места. И, как видишь, это не призрак.

Матвей молча кивнул, восстанавливая дыхание, отпустил перила, вытер ладонь о куртку и медленно пошёл по ступеням вверх, освещая стены блеклым, дрожащим светом. Каждая ступенька скрипела под ногами.

— Знал бы заранее — фонарь бы из дома прихватил. У меня есть — мощный, светодиодный, на весь подъезд хватило бы, — раздосадованно сказал Кирилл, поднимаясь за ним. Телефон в его руке подрагивал. — А этим огрызком только себе под ноги светить.

Луч освещал фрагменты стен: облупившаяся зелёная краска висела струпьями, кое-где торчали остатки проводов — оголённые, скрюченные, как пальцы. У стены валялся чей-то старый ботинок, покрытый пылью, с расшнурованными шнурками.

— Думаешь, тут правда могут жить какие-нибудь бомжи? Или наркоманы? — тихо сказал Матвей, когда они поднялись по шатким ступеням на первый этаж. Голос прозвучал слишком громко в этой тишине, и он невольно понизил его до шёпота.

— Вполне возможно, — кивнул Кирилл. — Но если что, у меня есть в кармане перцовый баллончик. Он похлопал по карману куртки. — Так что мы во всеоружии.

Матвея это совсем не успокоило. Сердце бешено стучало о рёбра, и каждый удар отдавался гулким эхом в висках.

Они остановились около одной из квартир: старая деревянная дверь, полупрогнившая, висела на одной петле и чуть поскрипывала от ветра, дующего в разбитые окна. Вторая петля торчала из косяка, как вырванный зуб. Из-под двери тянуло холодом.

Изнутри квартиры доносился какой-то едва уловимый шорох — тихий, ритмичный.

— Ну и жуть, — хмыкнул Кирилл, светя в щель фонариком; луч выхватил лишь край чего-то тёмного.

— Эй! Там есть кто-то? — крикнул Кирилл, стоя на пороге. Голос гулким эхом отразился от стен внутри.

Ответом ему была тишина, даже шорох прекратился.

Кирилл посмотрел на застывшего Матвея, и ободряюще улыбнулся.

— Похоже, нет здесь твоей красотки. Ну, пошли, на всякий случай удостоверимся.

Они переступили порог и огляделись.

Старые гнилые фрагменты мебели: остов стула без сиденья, перевернутый стол с отломанной ножкой; несколько ящиков, грубо сколоченных, открытых, с каким-то тряпьём внутри — серым, слежавшимся; оборванные обои, свисающие лоскутами, как мёртвая кожа; покрытый пылью и тёмными пятнами потолок. И пол — старый, прогнивший, испачканный птичьим помётом, с чёрными проплешинами.

На окне трепыхался кусок полиэтилена — оборванный, грязный, наполовину оторванный от рамы, и издавал тот самый жуткий шорох.

Ничего необычного: простое многолетнее запущение, обычная смерть дома, растянутая на годы.

Матвей вышел обратно в коридор. В нём боролись странные, противоречивые чувства: с одной стороны, он боялся увидеть здесь кого-то, найти следы присутствия, но с другой — желал этого, безумно, отчаянно. В нём таилась бледная надежда, что эта девушка — не плод его больного, истощённого ума, что она — реально существующий человек. Тогда это значило бы, что он не сходит с ума.

Они прошли и осмотрели ещё несколько квартир на первом этаже — таких же пустых, мёртвых, с облупившимися стенами, прогнившими полами и птичьими гнёздами в углах. Поднялись на второй, на третий, затем на четвёртый этаж. Там тоже не нашли ничего странного — ни следов, ни людей.

— Ну что, не так страшен чёрт, — хмыкнул Кирилл, повернувшись к нему на лестничной площадке четвёртого этажа.

Матвей мрачно, чуть криво улыбнулся.

— Не так...

— Кстати, пока мы тут бродили, я, кажется, понял, что ты видел, — внезапно сказал Кирилл. Голос его стал весёлым, оживлённым. — Разгадал весь этот мистический клубок из вспышек света и силуэтов.

Матвей недоуменно посмотрел на него.

— Есть такие девушки — любительницы устраивать фотосессии в таких вот мрачных местах: в заброшках, на крышах, в тоннелях. Я даже встречался, помню, с одной такой, Леной, если ты помнишь. Она обожала именно фоткаться в заброшках: нанимала фотографов, наряжалась, бешеные деньги отдавала. Я сам не очень такое понимаю, но ей нравилось.

Матвей задумчиво кивнул: Кирилл предлагал вполне разумную, логичную версию. Если бы не одно но.

— Но её не зафиксировал мой телефон, — тихо сказал Матвей. — Я снимал, пытался — и на видео, и на фото. Ничего: пустое окно.

— А ты что хотел? Чёткой детализации? — усмехнулся Кирилл, рассматривая свой гаджет с чуть потрескавшимся экраном. — От наших дешманских телефонов такого не добиться. Я однажды целый час фоткал, пытался звёздное небо запечатлеть и полную луну. Знаешь, что получилось? Чёрный квадрат и белая блёклая точка. И здесь так же: дом далеко, окна тёмные, расстояние. Уверен, дело в этом. Это точно красотка устраивала съёмку — они совсем безбашенные бывают: ради необычных фото и на карниз залезут, и будут там стоять часами. А вспышки света — это от фотокамеры. Сто процентов, Матвей.

Кирилл тепло улыбался, и Матвей ощутил, как его отпускает — медленно, понемногу. Тот липкий страх, который держал его в тисках несколько дней, сжимал горло, не давал спать, начал уходить. Потому что и правда всё звучало логично: фотосессия, девушка в платье, вспышки камеры, карниз ради эффектного ракурса. Почему он сам об этом не подумал? Почему сразу полез в мистику? Ещё и себе начал приписывать безумие.

— Ты в следующий раз, когда её увидишь, дуй туда. Раз она тебя заприметила — не упускай шанс, друг, — усмехнулся Кирилл, ободряюще хлопнув его по плечу.

Матвей улыбнулся в ответ — впервые за вечер по-настоящему.

— Насчёт этого не знаю, но версия с фотосессией... пожалуй, вполне возможна. Может, и впрямь здесь дело вовсе не в мистике.

— Конечно, не в мистике, — кивнул Кирилл, направив луч вверх по ступеням. — Ладно, давай осмотрим оставшиеся квартиры и закругляемся.

Они поднялись на пятый этаж, осмотрели три такие же пустые квартиры и зашли в последнюю, без двери: вход в неё был прикрыт тёмной рваной тканью, приколоченной к стене двумя гвоздями. Матвей отодвинул её, и они зашли внутрь.

Матвей уже дышал полной грудью, отчаянно заставляя себя верить в версию друга: фотосессия, просто фотосессия. Всё объяснимо, всё имеет причину.

Зайдя в одну из дальних комнат, они замерли.

По центру на полу стояло большое старинное зеркало в резной деревянной раме, почерневшей от времени и покрытой сажей. Вокруг него — оплывший воск, застывший белёсыми потёками, и несколько огарков свечей, стоявших рядом. На стекле — трещины по краям, тонкие, расходящиеся, как паутина.

Вокруг зеркала на полу валялись несколько старых гнилых верёвок, шнурков, ниток — всё переплетённое узлами: десятки, сотни мелких, тугих узлов.

Кирилл осветил всё это и присвистнул.

— Жуть какая. Чего только для фотосессий не придумают.

Но голос его звучал чуть иначе — чуть тише, чуть менее уверенно.

Матвей присел на корточки и подсветил поярче. Некоторые верёвки были перемотаны между собой, образуя круг — ровный, правильный, с узлами по контуру, на равном расстоянии друг от друга. Такие же узлы были нарисованы краской — тёмной, бурой, засохшей — на стенах, на старых обоях, на потолке. Среди них виднелись какие-то символы, узоры, линии, пересекающиеся под неестественными углами, и буква «М», обведённая по кругу.

По коже пробежали мурашки — не от холода; зрелище было пугающим.

Матвей встал и отошёл на несколько шагов, всматриваясь в зеркало, в своё искажённое в разбитом стекле отражение. В какой-то момент ему показалось, что оно смотрит на него в ответ с каким-то странным, предупреждающим выражением; собственный взгляд ему показался чужим, незнакомым на краткий миг. Он испуганно отшатнулся. Разум заметался, судорожно ища разумное объяснение: просто игра света и тени.

— Ты чего? — насторожился Кирилл, глядя на него.

— Ничего, просто показалось кое-что, — прошептал Матвей, боясь снова повернуться к зеркалу.

— Пошли отсюда. А то и мне кошмары начнут сниться, — вздохнул Кирилл, направляясь к выходу. Голос его был ровный, но фонарик в руке чуть дрогнул — чуть-чуть, едва заметно.

Матвей пошёл следом, не оглядываясь, повторяя себе, как мантру: это просто реквизит для фотосессии, просто реквизит.

Но в затылке холодило, и ему казалось, будто кто-то смотрел ему в спину — оттуда, из-за треснувшего стекла.

---

Они вышли на улицу. Матвей вдохнул ночной воздух — жадно, глубоко, пытаясь унять дрожь в руках и выгнать из лёгких запах воска и плесени. Небо было всё таким же низким, беззвёздным; фонарь у подъезда мигал, где-то далеко гудела машина. Обычный мир — живой, с шумом и светом.

— Ну что, полегчало? — улыбнулся Кирилл, пристально смотря на него. В его глазах были забота и лёгкая тревога.

— Пожалуй, да, — выдохнул Матвей. И это почти не было ложью, почти.

— Если не пройдёт — съезжай нафиг с этой квартиры, — сказал друг, серьёзно, без шуток. — Оно того не стоит: душевное здоровье важнее. Найди что-нибудь другое — тихое, с окнами на двор, а не на заброшку.

— Я подумаю, — ответил Матвей.

Перспектива съехать была заманчивой — очень. Но он заплатил за квартиру за три месяца вперёд, с кредитки, и найти новое жильё было бы сейчас проблематично: ещё и с котом, ещё и без денег. Тем не менее он понадеялся, что теперь, когда появилось объяснение — реалистичное и простое, — он сможет спать спокойнее, что завтра утром посмотрит в окно и не увидит ничего. Или увидит — и подумает: «Фотосессия». И пожмёт плечами, и пойдёт пить кофе.


Рецензии