Уровень 2040 Часть 2 Глава 3 Липовый дух 1694 7202

Глава 3. Липовый дух 1694 (7202 год от Сотворения мира)

К началу 1694 года подворье Ипата Филимоновича Максимова на нижегородском посаде жило своей глухой, настороженной жизнью. Три года, прошедшие после гибели первенца и того страшного знамения, когда с серебряного оклада Николы Отвратного на Ипата глянул косой, карающий взгляд, переменили хозяина. Он стал молчалив, суров, с головой ушел в дело, пропадая по полгода на астраханских промыслах. Купеческое золото давалось тяжелым, изнурительным трудом, но былую спесь из Ипата вышибло напрочь. В женский терем он теперь заходил с оглядкой, словно боясь потревожить невидимую границу. Анфиса проводила дни в привычном скитском укладе — вела потаенные тетради, убирая Часословы подальше от приказных глаз, и подолгу молилась в тишине перед древними образами
.
Марьюшка, у которой  подрастало уже трое детей мал-мала-меньше, едва справлялась с большим хозяйством. Анфиса, наконец-то снова затяжелевшая перед самым майским отъездом мужа на Волгу, видела, как подруге трудно управляться со слугами и двором. Ей нужна была верная, грамотная помощница. Она уговорила мужа поставить Марьюшку старшей теремной ключницей, а в помощь ей выписать из варнавинских лесов Марфу — дочь рогожника Кондратия.

Марфа была чуть старше подруженек, но в девках засиделась по суровой жизненной необходимости: её мать умерла очередными родами, и  отец сразу забрал Марфу из Елевского скита для подмоги по дому и присмотра за младшими братьями и сестрами. Теперь, когда младшие подросли, руки у Марфы освободились, и отец согласился отпустить её в Нижний по просьбе матушки Феврусы, к которой относился с большим уважением и всегда рад был ей услужить.

Ипату этот приезд был на руку. Он задумал расширить подворье, пустив мочальный и рогожный торг в обход городских перекупщиков. Едва к декабрю Ветлугу сковало твёрдым, надежным льдом и пролёг настоящий санный путь, купец собрал обоз и сам двинулся в суровые варнавинские дебри. В тёплое время года поветлужские  мочальники гнали сушеное лыко и кули вниз по большой воде на тяжелых косных лодках, но Ипату было сподручнее заниматься этим делом зимой.

Варнавинская глушь встретила купца морозным дымом и густым запахом чесаного сухого мочала. Ипат долго рядился с Кондратием в горнице, ударив в итоге по рукам: купец забирал Марфу в городское довольство и столковался на весь зимний вывоз рогож.

Но главным делом Ипата в этих лесах был тайный визит в скит матушки Феврусы. Пробираясь по потайным таежным тропам, купец доставил в обитель холщовый мешок с золотом — взнос в тайную кассу старообрядцев, спасавшую лесной мир от воеводских набегов. Игуменья Февруса приняла золото молча, перекрестив Ипата двуперстным знамением, а взамен передала потайные подарки для его терема. Для Анфисы — пучки сушеной варнавинской травы, облегчающей родильные муки и оберегающие от родильной горячки, а для младенца — пелену из тончайшего льна, окантованную тёмно-бордовым бархатом. По полю шло затейливое лицевое шитьё: виноградные лозы с жемчужными гроздьями, а в узор едва заметно были вплетены крошечные крестики. Скромная роскошь от скитских мастериц — в каждом стежке и тихая молитва, и благословение.

Ипат вернулся на посад в глубокие январские морозы, а вместе с его обозом на подворье прибыла не только Марфа, но и отец Егорий для устроения своих тайных дел. Двор Максимова теперь наводнили непривычные запахи сухого липового лыка и душистого чесаного мочала.

...Тяжёлая январская ночь выдалась метельной. В женском тереме пахло ладаном, восковой гарью и сухим липовым духом от привезённого рогожного товара. За окном выла вьюга, а в переднем углу, озарённый багровым пламенем лампады, строго и защищающе высился оклад Николы Отвратного. Марьюшка и Марфуша не отходили от роженицы, стойко переносившей жестокие муки родовых схваток. Ипат метался внизу, боясь нового суда совести.

Наконец — свершилось. Марфа ловко приняла выскользнувшее тельце и вскоре терем огласился пронзительным детским криком — младенец жадно вдохнул спасительный воздух жарко натопленного терема, заявляя свои права на жизнь.
Анфиса из последних сил приподнялась на локтях, принимая дочь. В тусклом свете лучины она всмотрелась в крошечное личико — и её сердце замерло от пронзительной радости. В глубине этих новорожденных глаз, вокруг тёмного зрачка по  ещё мутноватому болотному полю была рассыпана частая, мелкая каряя зернь. Отличительные знаки рода сумели пробиться сквозь все страхи и лишения.

Читать далее:
Глава 4