Завещание 50

- Раз уж на то пошло, - вмешался Стивенс, - Орбели, а не Лирайт.
-  У обеих? - мягко спросил Дан.
- Что, опять? -  с почти неподдельным ужасом вскричал Шерлок  Холмс. -  Но не могла же это быть одна и та же женщина!  Раух,  когда конкретно родилась ваша химера?
-  Я не помню точной даты. Дело было осенью, в начале октября.
- А Сони  попала к Уотсонам зимой, но уже не новорожденной.
-  Мы определили дату её рождения на глаз, -  сказал Уотсон. -  Но женщина, принёсшая её к нашему порогу, тут же умерла. Значит,в любом случае, она не могла родить в госпитале девочку.
-  Ну, почему?  До этого вполне могла, -  сказал Вернер. -  Доктор Раух ведь не помнит точной даты.
- И мы опять возвращаемся к мисс Долли, - проговорил доктор Мэртон.
Холмс молчал, сдвинув брови, и явно что-то обдумывал, не торопясь делиться своими мыслями.
- Могла ли эта девушка быть замешана в такую ужасную цепь событий,  и почему ?
- Она была замешана, - наконец подал голос Холмс, выделив голосом "была".- Знаете,  сыщики официальной полиции, вроде ваших «насекомых», с некоторых пор полюбили выражение "след" и употребляют его, где надо и не надо - "контрабандистский след", "итальянский след" - ну, точь-в-точь собака, которая чует запах, но осмыслить его в силу ограниченности собачьего мозга не может. Так вот, во всей этой истории: с убийствами, с Гудвином, с этими девочками - я чувствую несомненный цыганский след, как ни претит лично мне это выражение. Уотсоны,  откуда взялась эта ваша Долли?
- Да ведь я вам говорил  уже, откуда, -  терпеливо объяснил доктор.- Я искал гувернантку, сведущую в естественных науках  и терпеливую к непростым детским  характерам,  поместил объявление об этом  - помнится, в "Глоб", "Стар", ещё в какие- то издания, которые пришли мне в голову, и она на какое-то из них откликнулась. Я даже не помню хорошенько но были у неё и рекомендации, и ещё кто-то из соседей вроде бы говорил нам о ней.
- Белчи, -  уверенно сказала Рона. -  Я хорошо помню, что Белчи. Она была гувернанткой у кого- то из их знакомых, а уволилась, потому что воспитанницу увезли за границу. И - да - у неё были рекомендации, но Джон только глянул на них мельком сказал, что она нам подходит, а мне и вовсе показал в руках, и я даже не помню, от кого они.
-  Вы чертовски заботливые родители! -  не удержался от досады Холмс.
Уотсон вспыхнул:
-  Мне, может быть, вам напомнить, почему нам было тогда не до скрупулёзности при выборе учительницы  для девочек, Холмс?
Что-то такое прозвучало при этом в его голосе, что в глазах Холмса мелькнуло сначала  непонимание, потом  растерянность, а потом догадка, и их, словно приливной волной, затопил почти слёзный  стыд. Он тоже покраснел, но не так, как Уотсон, а резкими неровными, похожими на пауков,  пятнами на фоне побледневшего лица,  словно под кожей, как под папиросной бумагой,  раздавили пузырёк алых чернил.
-  Бога ради, простите, -  проговорил он, виновато и скомкано взглядывая Уотсону в глаза. - Я сразу не сопоставил даты... Простите, друг мой! И ты, Рона! Я не должен был даже...
- Довольно, - мягко остановил его Уотсон. - На эти рекомендации не поздно взглянуть и сейчас.
- Но разве полиции не изъяла все бумаги? - удивился Вернер.
- Бумаги мисс Долли? Да. Но рекомендательное письмо хранилась у меня, а не у неё. Так что я сейчас пойду и принесу.
Он встал и вышел из столовой, и сразу понял, что, несмотря на запрет Холмса, их разговор подслушивали. Не то, чтобы он успел кого-то увидеть, но так... что-то мелькнуло, мимолётно задело портьеру сквозняком... На всякий случай он сказал в пустоту коридора:
- А ну-ка, живо в постели, неслухи!
Но пустота не откликнулась.
В бюро же, где, как он помнил, хранились между прочими бумагами и рекомендации мисс Долли, нужного письма не оказалось. Доктор напрасно перебрал и пересмотрел все бумаги до одной. Здесь были письма, хозяйственные счета, сметы на обустройство сада, даже квитанция об уплате штрафа, выписанного  в начале года за небольшую дорожную неприятность с велосипедом, в которой пострадал уличный кеб по вине всё того же Стивенса. Всё было нетронуто, кроме рекомендательного письма.
Доктор снова положил бумаги на место и ни с чем возвратился в столовую под испытующий взгляд Холмса, который успел правильно истолковать его долгое отсутствие.
- Рекомендательное письмо пропало, - объявил Холмс с совершенным убеждением и спросил, даже не дожидаясь подтверждения. - Где оно хранилось?
- С другими бумагами в бюро, - виновато развёл руками хозяин дома.
- Тогда его, скорее всего, взял ваш уже привычный домашний воришка.
- Но Дож Лабор мёртв! - возмутился Стивенс.
- О, вот как?  Я рад, что личность этого вора вы уже установили так безапелляционно, -  съязвил Холмс. - Но замечу, что, как это называется у уличных мальчишек, "свистнуть" письмо он вполне мог успеть и при жизни. Вряд ли кто-то специально проверял его наличие последние два дня. А с другой стороны, если это и сделал Лабор, то вряд ли по своей инициативе. Так что непосредственный исполнитель не так уж и важен. Куда интереснее, «кви боно»? 
- Понятно, «кви», -  хмыкнул Вернер.-  Тому, кто предвидел ваш интерес к её личности и не слишком хотел его удовлетворения.
- А может быть, она сама? - предположила Мэрги.
- Сначала сама отдала письмо, а потом сама же и похитила?
- Ну, если обстоятельства изменились...
- Больше всего, если помните, обстоятельства изменила её смерть. Вряд ли она могла это предвидеть.
- И всё-таки кое-что важное мы уже узнали, - заметил Холмс. - Кто бы ни похитил письмо, сделано это было именно с целью скрыть какие-то факты о вашей гувернантке. А значит, эти факты имеют важное значение. Кстати, Долли - это имя или фамилия?
- Ни то, ни другое. Милое семейное прозвище - и только. Её настоящая фамилия Балатон.
- Балатон? - удивлённо переспросил Холмс. - В самом деле? Балатон - не такая уж частая фамилия, - и в его лице появилось чувство, которое у любого другого следовало, пожалуй, трактовать, как замешательство.
Никто от его слов особенно не насторожился, кроме, пожалуй Роны, её высокий лоб прорезала поперечная морщина и замешательство отца отразилось в её лице, как в зеркале.
- Ага! - сказал Холмс. - Припоминаешь?
- Да-а... Когда я ещё училась на медицинском факультете, - медленно проговорила Рона, глядя невидящим взглядом, словно бы обращённым вовнутрь. - Мы приятельствовали с некой Илси Балатон, девушкой из многодетной семьи, где она была старшая из детей. Но с тех пор мы почти потеряли связь, и я… Но, доктор Раух! Что это с вами?
Она спросила это, потому что Раух вдруг пришёл в страшное волнение. Он привстал, снова сел, запустил пальцы в рыжую шевелюру и заскребся там как блохастый.
- Что случилось? обеспокоился и Уотсон.
- Ничего. Я просто вспомнил: ассистентку Роста при той операции, когда родилась химера, тоже звали Илси Балатон. Наверное, она и есть ваша знакомая, миссис Уотсон. Медицинский факультет, молодая девушка...
Внезапно раздался резкий и сухой звук - это Шерлок Холмс громко хлопнул ладонями.
- Вот оно!
-А что, собственно, "оно" ? - возразил Мэртон. - Долли - не Илси, этого быть не может. они   вообще вполне могут быть просто однофамильцы.
- Я помню эту Илси Балатон, - сказал Холмс. - Во время бесчинств Гудвина я справлялся у неё кое о чём. И доктор Уотсон тоже должен её знать.
- Да, припоминаю, - пробормотал доктор, потирая лоб, словно надеясь стимулировать этим память. - Илси... американка... милая девушка, приветливая. У неё был муж, но жили они все вместе, напоминая, прости мне это сравнение, Рона, стайку макак в зоологическом саду: замученная заботами пожилая мать, Илси с её мужем, сёстры, братья... Там всё время кто-то двигался, что-то падало, и говорили по нескольку человек одновременно.
- Совсем как в нашей семье, - заметила Мэрги. - Очевидно, все многодетные семьи похожи.
- Но я не помню ни лиц, ни имён никого из её сиблингов, - пожал плечами Уотсон.
- Я - тоже, - сказала и Рона. - Я и о самой Илси- то подумала только потому, что отец спросил. Последний раз она мне писала на прошлое рождество - ничего не значащая поздравительная открытка в пару строчек. Удивительно, как ты сразу вспомнил её, отец?
- Я вспомнил потому что я искал связь и, по-моему, нашёл, не смотря на ваш, Мэртон, скептицизм. Если эта Илси, действительно, такова, как вы, Уотсон, описываете - а у меня тогда тоже сложилось мнение о ней, как о девушке доброй и милой, но недалёкой - то таким сильным впечатлением, как рождение химеры, она просто не могла не поделиться с семьёй. И Росту при всех его слабостях ничего и не надо было никому говорить.
- Так ты думаешь, мисс Долли - сестра Илси? Для матери она слишком молода.
- Сестра. Или жена одного из её братьев. Думаю, полицейские это уже выяснили - должны же они были разыскать родных, чтобы известить их о смерти.
Вернер решительно встал:
- Завтра на рассвете я отправлюсь в участок и всё узнаю. А сейчас уже отчаянно поздно. Мы все устали, так что я забираю Дэна и уезжаю. Спокойной ночи.
Отвесив общий поклон, он вышел, но почти сразу из коридора раздался его возмущённый возглас, и он снова заглянул в столовую, сообщив:
- Да они всё равно подслушивали! Ваша, Мэртон, дочь-фонограф спряталась за вон той портьерой и, уж будьте покойны, ни слова не упустила.
Холмс обречённо махнул рукой и невесело засмеялся.
Несмотря на смех, однако, выглядел он плохо: устало и бледно, узкое лицо его словно осунулось и постарело за последние часы.
- Что с вами ,дорогой мой? - тихо спросил Уотсон, когда они выходили из столовой, беспечно и утомлённо оставив уборку со стола на утро. - Вы скверно выглядите. Уж не сердце ли снова?
- Нет, не сердце. Голова раскалывается, - так же тихо признался Холмс. - Я всегда говорил, что личные мотивы любое расследование делают невыносимым и провальным. Но, впрочем, мы все устали. Нет-нет, никаких медикаментов! Пойду лягу, а вы уже всё-таки как-нибудь - силой, лаской или угрозами - затолкайте в кровати детей.
Однако, прежде, чем уйти к себе, он ещё завернул в комнату, где под присмотром миссис Раух находился больной Сайрус Данхилл. Мальчик спал, а Дайна дремала в кресле около его кровати.
Холмс склонился над спящим подростком, пристально вглядываясь в его лицо, словно хотел таким образом проникнуть в какую-то тайну, но Данхилл спал и казался во сне младше своих лет, почти ребёнком. Холмс снова подумал о его убитым ровеснике, сыне садовника, и ещё более юной девочке - Норе Сэвиш - и в углах его рта прорезались короткие складки, а во взгляде проступило ожесточение. Он чуть было не протянул руку, чтобы разбудить Сайруса и снова задать вопросы - уже без всякой жалости, резко и безапелляционно - но не успел этого сделать.
- Что вы хотели? - тихо спросила полупроснувшаяся миссис Раух, и он вздрогнул, потому что успел забыть о её существовании, занятый своими мыслями.
- Берегите Карла, - хмурясь, ответил он. - Очень берегите Карла, потому что человек, с которым мы столкнулись, настоящее чудовище. Я бы посоветовал вам уехать, но то, что могло обезопасить Коха или Белчей, даже Токкати, для вас едва ли годится - ведь профессор Уилсон был вашим отцом, и я поэтому не думаю, что вы будете в безопасности даже поодаль отсюда.
- Вы всё - таки думаете, что отца убили тоже из-за наследства профессора Орбелли? И это не было простым уличным разбоем? - спросила Дайна так, словно знала это, но хотела лишний раз убедиться.
- Да. И нет, - ответил Холмс на оба вопроса последовательно и кратко.
- Это хорошо, - сказала Дайна с горьким вызовом.
- Чем же это хорошо?
- Случайная смерть обиднее, чем предумышленное убийство.
- Да? - изумился Холмс. - Я как- то не задумывался об этом... - он вдруг представил, что его - сыщика с мировым именем, многажды избегавшего смертельных опасностей - вдруг пырнут ножом в тёмном переулке ради часов и пары гиней и, неожиданно для самого себя, вдруг снова горько рассмеялся. - А пожалуй, что вы правы... Ну, спокойной ночи. Скоро Рона или доктор Стивенс сменят вас.
- Спокойной ночи, мистер Холмс, - откликнулась миссис Раух.

Глава двадцать четвёртая
Осложнения и упрощения

Но и после этого сразу лечь в постель ему не удалось. Едва он отворил дверь в отведённую ему комнату, в которой царила темнота из-за задёрнутых штор и закрытых ставень, как понял - шестым чувством, без участия зрения и слуха - что там кто-то есть.
- Кто здесь? - быстро спросил он, стремительно и привычно сунув руку в карман, но, увы, нащупав там только пустоту - браунинг его, исчезнувший в первую ночь, так пока и не появился.
- Шерлок...
- О, Господи! Мэрги! Да ведь я чуть не застрелил вас!
- Из чего? Из пальца? - насмешливо спросила она.
- Между прочим, мой друг Уотсон снабдил меня огнестрельным оружием.
- Тяжёлым и громоздким? Знаю. Оно тут, у меня. Вы попросту беспечно оставили его под подушкой.
Он чиркнул спичкой, но она тут же дунула на вспыхнувший огонёк.
- Нет. Я пришла сказать вам кое- что. В темноте мне будет легче.
Он помолчал несколько мгновений, собираясь с мыслями.
- Мэрги... Надо ли теперь? Признаться, у меня отчаянно болит голова.
Она шелестяще рассмеялась:
- "Ах, не сегодня, милый, у меня ужасно болит голова!" Кто из нас женщина, Шерлок?
- Никто, - проговорил он помолчав. - С отношениями в ракурсе "мужчина -женщина" нам пора покончить. Я старею, а у вас дети и муж.
- О, - сказала она с досадой. - Похоже, Джон придумал для вас какие-то особые капли праведности и выпаивает аккуратно по три раза в день перед едой.
- Джон, - сказал он, снова чуть помолчав, - обещал выгнать или меня, или вас, если это не прекратится. И он прав. Это его дом и его гости.
- Хорошо, - легко согласилась она. — Я тоже думаю, что это пора прекратить. Но…
- Но? — повторил он с опаской.
- Не так. Мы столько времени вели себя предосудительно, у окружающих о нас сложилось самое дурное впечатление, а между тем…
- А между тем? — повторил он, чувствуя, что повторение за ней, как будто он взял на себя роль греческого хора, выглядит глупо, но не в состоянии справиться с собой.
- А между тем мы его пока ничем однозначно не подтвердили, - сказала она. — Если уж мне приходится слыть распутной изменницей, я бы хотела… и быть ею хоть однажды, - решительно закончила она.
- Что? — обалдело переспросил Холмс. — Что вы… Вы хотите… ?
- Да, - ответила она решительно и спокойно.
Холмс почувствовал, что, пожалуй, напрасно заверил Уотсона в том, что с его сердцем всё в порядке — сосущая пустота в груди слева потянула несильно, но угрожающе, и он положил на неё ладонь, радуясь, что в темноте Мэрги этого жеста не видит.
- Правильно ли я понял, - снова хрипло переспросил он. — Вы хотите не ограничиться предосудительными объятьями и поцелуями, но пойти дальше? Пойти до конца?
- Да, - сказала она снова. — Один раз. И всё это прекратить навсегда.
- Фу… - пробормотал он и вытер со лба выступивший пот.
- Рискую я, а не вы, - проговорила Мэрги — у неё даже голос не дрожал, оставаясь твёрдым, только по-ненастоящему холодным. - Я — замужняя женщина, мать двоих детей, вы — эксцентричный одиночка, которому и не такое простится.
Холмс молчал, продолжая поглаживать грудь.
- Я больше двадцати лет вас люблю, - проговорила она, тоже помолчав. — Я все эти годы довольствовалась вашей ленивой благосклонностью и не просила большего. По-моему, настало время поставить точку, но это должны быть настоящая точка, жирная точка. Я знаю, что вы ко мне неравнодушны, но это именно простое неравнодушие — ничего больше. Тем не менее, противно вам быть не должно. А потом мы просто обрежем эти отношения, как будто острым ножом. Не потому, что я хочу обрести над вами власть или как-то ещё на этом нажиться. Я не хочу ничего плохого ни Мэртону, ни дочерям. Он — хороший муж, внимательный и нежный, мне не на что пожаловаться. Но я просто не могу… - вот тут её голос дрогнул, и он понял, что она очень близка к слезам. — Просто не могу окончить с вами… ничем. Мне нужен завершающий аккорд — вы, как скрипач, как музыкант, должны понять эту ассоциацию. Крещендо перед затиханием последней ноты.
Между ними по-прежнему оставалась темнота, скрывающая лица. Для Мэргерит темнота, Холмс, благодаря своему особому кошачьему зрению уже отчётливо различал предметы. И лишь выражение её лица, слава Богу, оставалось пока для него недоступным.
- Мэрги, - совершенно потерянно пробормотал он. — Мэргерит…
Он не знал никого иного настолько смелого, настолько прямого, потому что она вела с ним себя так не от испорченности и не от распущенности, но со стороны именно таковым могло это показаться, и Холмс вдруг почувствовал,что боится за неё — по настоящему, как боялся за Уотсона, за Рону, за Сони. «Простое равнодушие — ничего более».
- Уотсон тоже был влюблён в вас некогда..., - зачем-то сказал он, словно хотел бы провести параллель, но не решился.Мэрги немного нервно засмеялась.
- Надеюсь, продолжая мою аналогию с точкой, вы в интересах друга не станете настаивать на многоточии?
- Господи Боже! Только вы можете говорить так, Мэрги! — невольно вырвалось у него. — Как же вы непохожи на всех… на тех, которые… - договорить ему не удалось — она быстро приблизилась и впилась в его губы своими.