Поединок

               
   Стоял душный, маревый полдень. Полтавское поле, притиснутое к излучине Ворсклы, дышало пылью, сухой травой и близкой кровью. С запада, выстроившись железными каре, замерли шведские полки — угрюмые, исхудавшие от долгих маршей, но грозные в своем безупречном строю. Их синие мундиры с желтыми обшлагами выгорели на солнце, латы кирасиров тускло поблескивали, а над головами колыхался лес пик и тяжелые шелковые знамёна с золотыми львами.

   Напротив них, подпирая горизонт, раскинулась русская армия. Здесь всё дышало новой, грозной силой Петра: зелёные кафтаны Преображенцев и Семеновцев стояли стеной, ровные ряды треуголок колыхались, точно морская волна, а на флангах, взрывая копытами сухую супесь, гарцевала нерегулярная конница. Чуть в стороне, особняком, держались только что прибывшие яицкие казаки — в сермягах, запыленных чекменях, на поджарых, неказистых калмыцких лошадях, с длинными камышовыми пиками в руках.

   Перед генеральным Полтавским сражением шведский король Карл XII, не желая лишней крови, предложил царю Петру Алексеевичу решить исход войны старинным обычаем — поединком лучших бойцов. Пётр согласился.

   Между двумя армиями лежала мёртвая, выжженная полоса ничейной земли. Из шведских рядов, под глухой рокот барабанов, медленно выехал поединщик — исполин Голиаф. И конь его, и он сам были закованы в тяжелую стальную броню, сквозь которую не разглядеть лица — лишь узкая щель забрала зловеще поблескивала на солнце. Он казался не человеком, а тевтонской башней на колесах. Швед выехал на середину поля, вонзил в землю тяжелое, как бревно, копье и замер, надменно ожидая ответа.

   Русское войско замерло от страха. На поле между двумя армиями стоял шведский великан. Ростом с колокольню, а в плечах — косая сажень. Под ним тяжело ступал конь, больше похожий на ливонского слона. Великан грозно взмахнул рукой вызывая смельчака на поединок.. Смелые воины оробели перед невиданной силой.

   Из русских рядов никто не решался выйти против такого чудовища. Пётр сначала отправил своих адъютантов, генералов и сенаторов по всем рядам — искать охотника. Но вельможи вернулись ни с чем: никто не хотел идти на верную смерть.

   Тогда царь Петр медленно поехал на коне вдоль полков. Вглядываясь в суровые, притихшие лица солдат, он громко кликал:

   — Нет ли охотника за Отечество выйти?

   Войско молчало. Солдаты переглядывались, но никто не делал шага вперед. Перед ними, на нейтральном поле, высился шведский великан, и по русским рядам пронесся испуганный шепот. Петр призывал храбрецов, а в ответ — молчание. Огромная регулярная армия стояла, опустив глаза. Петр нахмурился. Он развернул коня и поехал вдоль полков во второй раз. Голос царя зазвучал еще громче, в нем слышалась горькая обида:

   — Неужто перевелись на Руси богатыри? Нет ли охотника за Отечество выйти, с супостатом помериться?

   Снова ответом ему была гробовая тишина. Даже бывалые гвардейцы опускали глаза. Слишком страшен был вражеский боец. Все понимали, что против закованного в сталь великана обычное оружие бессильно.

   Петр, бледный от гнева и стыда за свое войско, поехал по рядам в третий раз. Конь его горячился, чувствуя состояние хозяина.

   — Стыд-то какой! — громовым голосом крикнул царь. — Перед лицом всей армии швед над нами глумится! Неужели никто не заступится за честь родины?

   Остановился прямо перед только что подошедшим полком яицких казаков. Царь в последний раз мрачно выкрикнул: «Кто охотник?»

   — Я, государь, — звонко сказал Рыжечка.

   И тут из казачьего фрунта (строя) с тоненьким, пронзительным голоском вылетел маленький казак Рыжечка — вестовой яицкого атамана Прохора Митрича Дурманова. Пётр Великий, сам огромного роста, призадумался, посмотрел на этого коротышку, перевел взгляд на шведского гиганта, всплеснул руками и чуть не со слезами сказал своим генералам:
 
   «Что буду делать? Отказаться от поединка — вся Европия станет смеяться; пустить этого малыша — заранее пищи пропало (то есть, дело заведомо проиграно)!»

   Рыжечка, услышав царские сомнения, ничуть не испугался, хотя в нем от ярости закипело.

   — Глаза страшатся, а руки делают, ваше величество, — ответил Рыжечка, крепче перехватывая свое оружие. — Позволь пойти. Лучше мне одному за Отечество голову сложить, чем всему войску позор терпеть.

   Петр долго всматривался в твердый, бесстрашный взгляд казака с Яика. Сердце царя оттаяло, он понял, что перед ним стоит не просто мальчишка, а истинный казачий дух. Петр тяжело вздохнул, перекрестил казака и твердо произнес:

   — Ну, коли так... Иди с Богом, сынок. Спасай Отечество!

   Казачий атаман дал Рыжечке тайный совет:

   — Ты, сынок, на своей калмыцкой кобылке увертлив будь. Швед в доспехах неповоротлив, как бык. Как полетит он на тебя с копьем — делай «вилку»: бей коня вправо, а сам уходи влево. Мимо пролетит — тут его и бери!

   Рыжечка выехал в поле, но перед самым боем пошел на хитрость. Поединок начался не сразу сшибкой, а с дипломатического подвоха со стороны Рыжечки. Казак воткнул на свою пику шапку, замахал ею над головой и поскакал прямо к шведу «на переговоры».

   Подъехав вплотную, Рыжечка спросил исполина: «На чем биться будем: на копейцах ли булатных аль на сабельках вострых?» Швед лишь глухо замычал из-под своей железной маски на «телячьем языке» — ничего не понял. Прискакали генералы с обеих сторон и толмач (переводчик). Избалованный шведский рыцарь, опершись на копье, высокомерно оскалился и передал через толмача: «По мне, на чем хочешь! Хоть на кулаках, я на все согласен». Рыжечка на это только обиженно буркнул: «Коли жив будешь, приезжай к нам на Яик, там, на кулаках и поучим».

   Но пока велся этот пустой разговор, Рыжечка времени зря не терял. Он неспроста затеял эти «переговоры»: крутясь на своей калмыцкой лошадке вокруг неповоротливого шведа, казак глазами обшарил каждый сантиметр его брони. Именно тогда он приметил, что на затылке исполина, чуть пониже шлема-шлычки, одна из железных пластин немного отошла и «оттарлычилась», обнажив шею. Рыжечка сразу понял: толстая казачья пика туда не пролезет. Он вернулся к своим, отдал тяжелое оружие товарищу, а взамен взял пику потоньше и поострее. На вопросы генералов ответил коротко: «Так надо!»

Затрубили трубы, взвились знамена, и оба войска замерли. Шведский исполин лишь презрительно хохотнул, увидав перед собой такого маленького соперника. Он пустил своего бронированного коня вскачь, намереваясь одним ударом пики раздавить дерзкого смельчака. Земля загудела под копытами коней. Рыжечка летел вперед, нацелив пику прямо в грудь великана. Они сшиблись с оглушительным грохотом. Но шведский доспех был слишком толстым — пика Рыжечки лишь скользнула по латам, выбив сноп искр. Швед же нанес ответный удар такой силы, что Рыжечка еле успел увернутся, и едва удержался в седле. Кони пронеслись мимо. Рыжечка тяжело дышал, сердце бешено колотилось, а левая рука онемела от удара.

   Развернув коней, поединщики пошли во вторую атаку. Швед, уверовав в свою победу, с ревом погнал своего ливонского скакуна, намереваясь просто растоптать смельчака. Рыжечка решил схитрить: в самый момент дал вилка с конем, уходя от смертоносного острия шведской пики. Чужая пика со свистом пробила воздух в волоске от его головы. Сам Рыжечка попытался ударить врага под мышку, в стык доспехов, но конь шведа крутнулся, и удар пришелся по касательной в наплечник. Великан даже не пошатнулся, лишь злобно рыкнул. Рыжечка отлетел в сторону, его конь едва не упал на колени, но устоял.

   Перед третьим набегом наступила тишина. Весь мир для Рыжечки сузился до железной фигуры впереди. Он тяжело дышал, глядя, как великан разворачивает своего коня-слона.

   Навстречу этой железной горе беззвучно мчался Рыжечка, слившись со своей неказистой калмыцкой кобылкой в одно целое. Русский лагерь замер; у многих солдат перехватило дыхание, а царь Пётр, подавшись вперед всем своим исполинским телом, крепко сжал кулаки.

   — Ну, Егорка, не выдай! — процедил сквозь зубы атаман Прохор Митрич.

    В третий раз кони пошли в галоп. Швед летел коршуном, уверенный, что этот набег станет последним для казака. На этот раз Рыжечка не целился в грудь и не пытался увернуться. Он замер в седле, превратившись в натянутую струну. Расстояние сокращалось: сто шагов... пятьдесят... десять... Великан замахнулся пикой для решающего удара, его голова чуть приподнялась, открывая ту самую уязвимую щель.

   В этот миг Рыжечка, вложив всю свою силу, злость и любовь к родной степи, сделал резкий, молниеносный выпад с конем вперед, сделав ту самую «вилку». Тяжелый шведский рыцарь со свистом пролетел мимо.

   Рыжечка мгновенно развернул лошадь и нагнал врага со спины. Точным, молниеносным ударом тонкой пики он поразил шведа прямо в незащищенный затылок. Раздался хруст. Пика Рыжечки с точностью до миллиметра вонзилась прямо в незащищенное горло шведа. Великан захрипел, его пика выпала из рук, а сам он, тяжело покачнувшись, с грохотом рухнул из седла навзничь, поднимая тучу пыли. Его огромный конь в испуге отбежал в сторону. Казак мигом соскочил с седла и отсек шведу голову.

   Русское войско на мгновение замерло, не веря своим глазам, а затем взорвалось таким громогласным «Ура!», что, казалось, задрожали небеса. Шведы, потрясенные гибелью своего лучшего бойца, дрогнули. Рыжечка повернулся к русским полкам, показывая в поднятой руке отсечённую голову.

   Петр сам поскакал навстречу победителю. Он обнял тяжело дышащего, уставшего, но счастливого Рыжечку за плечи и крикнул во все услышание:

   — Ай да рыжий! Ай да молодец! Вот она, уловка казачья!

   Шведский король стал кричать: «Подвох! Казак сзади ударил!» — но Пётр Великий ответил: «На зачинщика Бог! Катай без пардона!» Русские полки пошли в атаку и наголову разбили упавших духом шведов.

   Именно за этот подвиг Рыжечки Пётр I пожаловал яицким казакам право не брить бороды и носить старый крест, сказав: «Пусть носят бороду за то, что Рыжечка шведу шею свернул». Образ казака Егора Замаренова долгое время оставался символом яицкой воинской смекалки и бесстрашия.