Капля

Марсель заглушил мотор у подножия песчаной дюны. Лендровер с охраной развернулся, подняв тучи песка и остался на вершине. Черные парни в хаки закурили, засмеялись, откинули борт, загремели оружием.
- Приехали? Сегордня работаем здесь? - Ольга сняла с лица арафатку, вытерлась влажными салфетками, - Бог мой, какой мрачный пейзаж, деревья мертвые, кости какие-то...
- Ольга Сергеевна, датчики ставлю в обычном порядке?
- На всех диапазонах – полный хаос, тут явная аномалия...
- Федор, спроси нашего африканского...эээ...коллегу, он лично побывал внутри капли?
- Он был внутри трижды...за восемь лет, - перевел с французского Коржов, - Год назад капля ушла за границу. Потом вернулась... Граница вон там, где старые рельсы. Туда нельзя, обстреливают. Туда, влево в пустыню тоже нельзя. там правительство не контролирует. Земли номадов. Марсель говорит...Вчера в столице была перестрелка. Если произойдет очередной переворот, какое-то время будет закрыт аэропорт.
- Только этого не хватало, - охнула Ольга, - Тут даже нашего посольства нет. И у наших проводников такие рожи, что не поймешь...они нас берегут или наоборот.    
Вместе с Овчинником она размотала бухту провода, и один за другим, принялась втыкать в песок маяки.
- Марсель говорит, сюда ездят лишь экстремалы. Вроде нас. Марсель говорит, они у себя в департаменте составили карты примерных перемещений капли, - перевел Коржов, - Никакой системы не наблюдается, однако...если удается установить контакт, капля после этого меняет направление. Какое-то время она курсирует между горами и пустыней, и мы сейчас примерно там, где надо. Никаких официальных делегаций. Никаких репортажей. Это место не существует. Марсель еще раз напоминает, что попытка сохранить фото или видео означает серьезный конфликт. Изьятие аппаратуры. Тюрьма. За нашу безопасность он не ручается.
- Мы уже поняли, кто такой наш замечательный гид, - вздохнул Овчинник, - А куда ведут рельсы? Оленька, полейте мне на руки, все в песке, аж на зубах скрипит, - Овчинник подставил ладони под горлышко канистры, - Немыслимо, друзья мои, как здесь люди пешком передвигаются? Ногам даже в ботинках горячо...
- Железную дорогу строили французы, - перевел Коржов, - Там дальше рудники, давно все заброшено. Вагоны местные жители разобрали, чтоб строить дома. И шпалы. И станцию.
- Смотрите, вон там люди, тоже на машине, - указала Ольга, - И вон там, далеко, тоже с автоматами. Вадим, у меня зашкаливает на всех диапазонах!
- Здесь всегда богатые иностранцы, - Марсель поднял бинокль, - Некоторые...кто был внутри капли, приезжают, хотя пермит вырос в цене втрое. Все надеются увидеть волшебство. Но мало кому удается. Иногда люди пропадают. Нарушают правила. Пытаются выехать в пустыню без разрешения нашего департамента, без охраны.
- Закат-то какой красивый... – всплеснула руками Ольга, - Вадим, спросите пожалуйста уважаемого Марселя, если сегодня опять ничего не произойдет, завтра едем на эту же точку?
- Друзья мои, сегодня пятая попытка, - Овчинник обернул голову мокрым полотенцем, - Нашего бюджета хватит максимум на...
  У профессора Овчинника внезапно возникло ощущение, будто в телевизоре выключили звук. Пропал не только его голос, но и все звуки вокруг – смех солдат, жужжание приборов, рык мотора, голоса людей. Он еще раз с усилием попытался продолжить фразу, но слышал лишь вибрирующий свист, хотя голосовые связки напрягал как обычно. Затем в долю секунды надвинулось ярко-желтое, желтым стало все, точно угодили внутрь мультипликационного лимона, затем нестерпимая яркость уменьшилась и возник звук.
Они, все четверо, трое белых и африканец, стояли на чем-то желтом, пружинящем, похожем на фиброткань, стояли словно на обочине широчайшего автобана. Желтое шоссе убегало влево и вправо до горизонта. Только горизонт с обеих сторон не уходил вниз, а заворачивался вверх, как бывает, когда находишься в нижней точке автомобильного тоннеля, прорытого под рекой. Над головами, метрах наверное в десяти, висел слабо светящийся желтым, потолок. Помимо «пола» и «потолка» слева и справа от посетителей капли просматривались предметы самых удивительных очертаний; Овчинник смотрел во все глаза, пытаясь запомнить, зафиксировать в памяти эти изогнутые тумбы, вращавшиеся эллипсы, перетекавшие друг в друга, обьединявшиеся или напротив, внезапно распадавшиеся на части. Он сознавал, что глюк лишь визуальный, нос все так же вдыхал душный воздух Сахары, отрыжку дизельного «Лендровера», вонючий одеколон Коржова. Он видел своих товарищей, но интересным образом, словно боковым зрением. Он никак не мог повернуться и посмотреть Коржову в глаза, точно у каждого из них образовался свой личный глюк. Помимо людей, он заметил что-то вроде окружавшей их преграды, прозрачной структуры в форме сплющенного яйца, тоже желтого цвета, яйцо будто вращалось вокруг, постоянно изменяясь и ломаясь на тысячи граней...
Неровный свист превратился в дребезжание, точно в стакане трясли сразу тремя чайными ложками, а затем в конце громадного тоннеля появилось нечто. Возможно, местный транспорт, сказал себе Овчинник. Нечто, похожее на бутыль с двумя горлышками, мчалось без видимых колес или рельсов, оно затормозило возле замерших людей, и просто распалось на куски. Это действительно был транспорт. Внутри растаявшей десятиметровой «бутыли» стояли вполне привычные кресла, в креслах сидели чернокожие подростки в бешено ярких одеждах, и с ними двое взрослых, тоже черные, седые. Дети гурьбой, со смехом и болтовней, высыпали наружу, но тут же притихли, приблизившись к полупрозрачной преграде, отделявшей их от землян.
Да, сказал себе Овчинник, да, это не Земля. Это мать вашу хрен знает что, но не Земля! Нам же никто не поверит! Он опять краем глаза видел, как Ольга что-то пытается сказать, точнее прокричать то ему, то Коржову, а Марсель улыбается, но не было никакой физической возможности повернуться друг к другу и тем более, коснуться друг друга рукой; каждый словно комар висел в своей янтарной капле. Чернокожие подростки с той стороны глазели и шептались, высокие, тонкие, большеглазые, чересчур большеглазые, с очень длинными руками и пальцами, с блестящими обручами на головах, Овчинник никак не мог сосчитать пальцы на их руках, там блестели кольца, много колец, хотя возможно это лишь часть одежды. На его глазах у двух девушек по ту сторону «яйца» одежда, похожая на сари, сменила цвет, с фиолетового на розовый, и одновременно с одеждой сменили цвет волосы. Овчинник не сразу различил, где там девушки, а где парни, все слишком похожи, а точнее – слишком разные, но и зрачки раскрашены и глаза и брови, и вот еще у одного прическа, напоминающая каре, плавно перетекла из голубого я нежно-салатовый спектр. Тут подростки расступились, пропустив вперед взрослых. Женщина с двумя седыми косами, в пестром хитоне, бережно поддерживая, подвела к преграде очень древнего, морщинистого старика.
Обалдеть, прошептал про себя Овчинник, это невозможно, это же...
Когда старик заговорил, с ним произошли две невероятные, но видимо вполне привычные для тамошних детей, метаморфозы. Во-первых, у него на обвисших щеках открылись еще два глаза. Во-вторых, у него позади вытянутой головы словно затрепетал воздух. Какой-то орган чувств, отметил про себя профессор, или жабры, но зачем? Или охлаждение? Кроме того, заработал усилитель голоса, ибо он тихим голосом перекрыл шум толпы. Впрочем раскрашенные тинейджеры и так примолкли. Старик говорил, подняв шестипалую руку, унизанную перстнями, впрочем Овчинник не сомневался, что перстни эти вовсе не для красоты. Старик говорил, его непонятная речь лилась медлительной песней... в какой-то момент мимо за спинами подростков пронеслась с дребезжанием еще одна бутыль и еще, а где-то сбоку распахнулся потолок и на желтое шоссе вытекли желтые шары, и покатились в сторону, а с другой стороны тоннеля внезапно открылась щель, и на пару секунд стало видно, что там еще один такой же этаж, и под ним еще один...
  - Что это было? Что это? Вы видели? Или я сошла с ума? – повторяла Ольга, сидя на песке, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Это кусок чужой жизни, совсем чужой, - твердил Коржов, забыв про зажженную сигарету, - Друзья, если это подделка...то... Я даже не знаю. Подделка, мираж такого уровня, это уровень какого-нибудь Копперфильда, но он бы не окупился. Что мы видели? Кусок другой планеты?
- Это не планета, - сказал Овчинник, - Я думаю, это тороид.
- Это вы о чем?
- Вы же видели. Линия горизонта уходит вверх. Я считаю... что это тороид, колоссальных размеров, для поддержания гравитации.
- Космическая станция?
- Возможно. Мы не должны измерять нашими мерками. Возможно, для них это уже норма существования. Вопрос в другом...что же такое эта капля?
- Слушайте, он же говорил...язык не похож ни на что знакомое. Но мы его слышали. Мы могли бы записать, запомнить. Спросите у Марселя, в капле каждый раз одно и то же? Каждый раз они о чем-то говорят? Неужели никто не пытался расшифровать язык?
Марсель выслушал, засмеялся, закурил.
- Собирайте ваши приборы, мы возвращаемся. В темноте тут оставаться нельзя, земли номадов.
Машина перевалила песочный кряж и скатилась вниз к дороге. Там светя фарами, уже ждал джип с охраной, вместе покатили по ухабам с сторону огней. Все сидели молча, переваривая увиденное. Проехали посты с военными, фонариками светили в лица, Марсель выходил, давал деньги, наконец показался сносный асфальт, рекламные щиты и тощие рогатые коровы вдоль обочин.
- Мы все давно перевели, - сообщил проводник, когда машина ткнулась в обнесенный колючей проволокой, забор отеля, - Именно поэтому мы запрещаем любую сьемку. Мы не хотим, чтобы из нашей страны сделали киностудию. Утром в пять за вами придет машина, вас отвезут в аэропорт. В городе стреляют, никуда не выходите.
- Так что же он говорит? – Ольга ухватила гида за рукав, - Как вы смогли перевести? Кто они такие? Прошу вас. Ведь нам все равно никто не поверит.
- Вам никто не поверит, это точно. Он говорит... – белые зубы Марселя сжали сигарету, - Он приводит школьников. Своих школьников. Когда у них там что-то срабатывает, и они видят, что мы в капле. Он говорит...вот ребята, мол, опять включился забытый нами на планете коммуникатор. Мы заселяли эту планету столько-то лет назад. Коммуникатор остался на месте нашей первой базы. Заселение прошло удачно, но как мы видим, результат так себе. Эти люди еще не уничтожили планету и себя, но близки к этому. Они настолько тупые, что не могут активировать устойчивый канал связи. А теперь дети, говорит он, пойдемте дальше, посмотрим на более успешные проекты нашей кафедры, где вам предстоит защита диплома. 

















































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































Марсель заглушил мотор у подножия песчаной дюны. Лендровер с охраной развернулся, подняв тучи песка и остался на вершине. Черные парни в хаки закурили, засмеялись, откинули борт, загремели оружием.
- Приехали? Сегордня работаем здесь? - Ольга сняла с лица арафатку, вытерлась влажными салфетками, - Бог мой, какой мрачный пейзаж, деревья мертвые, кости какие-то...
- Ольга Сергеевна, датчики ставлю в обычном порядке?
- На всех диапазонах – полный хаос, тут явная аномалия...
- Федор, спроси нашего африканского...эээ...коллегу, он лично побывал внутри капли?
- Он был внутри трижды...за восемь лет, - перевел с французского Коржов, - Год назад капля ушла за границу. Потом вернулась... Граница вон там, где старые рельсы. Туда нельзя, обстреливают. Туда, влево в пустыню тоже нельзя. там правительство не контролирует. Земли номадов. Марсель говорит...Вчера в столице была перестрелка. Если произойдет очередной переворот, какое-то время будет закрыт аэропорт.
- Только этого не хватало, - охнула Ольга, - Тут даже нашего посольства нет. И у наших проводников такие рожи, что не поймешь...они нас берегут или наоборот.    
Вместе с Овчинником она размотала бухту провода, и один за другим, принялась втыкать в песок маяки.
- Марсель говорит, сюда ездят лишь экстремалы. Вроде нас. Марсель говорит, они у себя в департаменте составили карты примерных перемещений капли, - перевел Коржов, - Никакой системы не наблюдается, однако...если удается установить контакт, капля после этого меняет направление. Какое-то время она курсирует между горами и пустыней, и мы сейчас примерно там, где надо. Никаких официальных делегаций. Никаких репортажей. Это место не существует. Марсель еще раз напоминает, что попытка сохранить фото или видео означает серьезный конфликт. Изьятие аппаратуры. Тюрьма. За нашу безопасность он не ручается.
- Мы уже поняли, кто такой наш замечательный гид, - вздохнул Овчинник, - А куда ведут рельсы? Оленька, полейте мне на руки, все в песке, аж на зубах скрипит, - Овчинник подставил ладони под горлышко канистры, - Немыслимо, друзья мои, как здесь люди пешком передвигаются? Ногам даже в ботинках горячо...
- Железную дорогу строили французы, - перевел Коржов, - Там дальше рудники, давно все заброшено. Вагоны местные жители разобрали, чтоб строить дома. И шпалы. И станцию.
- Смотрите, вон там люди, тоже на машине, - указала Ольга, - И вон там, далеко, тоже с автоматами. Вадим, у меня зашкаливает на всех диапазонах!
- Здесь всегда богатые иностранцы, - Марсель поднял бинокль, - Некоторые...кто был внутри капли, приезжают, хотя пермит вырос в цене втрое. Все надеются увидеть волшебство. Но мало кому удается. Иногда люди пропадают. Нарушают правила. Пытаются выехать в пустыню без разрешения нашего департамента, без охраны.
- Закат-то какой красивый... – всплеснула руками Ольга, - Вадим, спросите пожалуйста уважаемого Марселя, если сегодня опять ничего не произойдет, завтра едем на эту же точку?
- Друзья мои, сегодня пятая попытка, - Овчинник обернул голову мокрым полотенцем, - Нашего бюджета хватит максимум на...
  У профессора Овчинника внезапно возникло ощущение, будто в телевизоре выключили звук. Пропал не только его голос, но и все звуки вокруг – смех солдат, жужжание приборов, рык мотора, голоса людей. Он еще раз с усилием попытался продолжить фразу, но слышал лишь вибрирующий свист, хотя голосовые связки напрягал как обычно. Затем в долю секунды надвинулось ярко-желтое, желтым стало все, точно угодили внутрь мультипликационного лимона, затем нестерпимая яркость уменьшилась и возник звук.
Они, все четверо, трое белых и африканец, стояли на чем-то желтом, пружинящем, похожем на фиброткань, стояли словно на обочине широчайшего автобана. Желтое шоссе убегало влево и вправо до горизонта. Только горизонт с обеих сторон не уходил вниз, а заворачивался вверх, как бывает, когда находишься в нижней точке автомобильного тоннеля, прорытого под рекой. Над головами, метрах наверное в десяти, висел слабо светящийся желтым, потолок. Помимо «пола» и «потолка» слева и справа от посетителей капли просматривались предметы самых удивительных очертаний; Овчинник смотрел во все глаза, пытаясь запомнить, зафиксировать в памяти эти изогнутые тумбы, вращавшиеся эллипсы, перетекавшие друг в друга, обьединявшиеся или напротив, внезапно распадавшиеся на части. Он сознавал, что глюк лишь визуальный, нос все так же вдыхал душный воздух Сахары, отрыжку дизельного «Лендровера», вонючий одеколон Коржова. Он видел своих товарищей, но интересным образом, словно боковым зрением. Он никак не мог повернуться и посмотреть Коржову в глаза, точно у каждого из них образовался свой личный глюк. Помимо людей, он заметил что-то вроде окружавшей их преграды, прозрачной структуры в форме сплющенного яйца, тоже желтого цвета, яйцо будто вращалось вокруг, постоянно изменяясь и ломаясь на тысячи граней...
Неровный свист превратился в дребезжание, точно в стакане трясли сразу тремя чайными ложками, а затем в конце громадного тоннеля появилось нечто. Возможно, местный транспорт, сказал себе Овчинник. Нечто, похожее на бутыль с двумя горлышками, мчалось без видимых колес или рельсов, оно затормозило возле замерших людей, и просто распалось на куски. Это действительно был транспорт. Внутри растаявшей десятиметровой «бутыли» стояли вполне привычные кресла, в креслах сидели чернокожие подростки в бешено ярких одеждах, и с ними двое взрослых, тоже черные, седые. Дети гурьбой, со смехом и болтовней, высыпали наружу, но тут же притихли, приблизившись к полупрозрачной преграде, отделявшей их от землян.
Да, сказал себе Овчинник, да, это не Земля. Это мать вашу хрен знает что, но не Земля! Нам же никто не поверит! Он опять краем глаза видел, как Ольга что-то пытается сказать, точнее прокричать то ему, то Коржову, а Марсель улыбается, но не было никакой физической возможности повернуться друг к другу и тем более, коснуться друг друга рукой; каждый словно комар висел в своей янтарной капле. Чернокожие подростки с той стороны глазели и шептались, высокие, тонкие, большеглазые, чересчур большеглазые, с очень длинными руками и пальцами, с блестящими обручами на головах, Овчинник никак не мог сосчитать пальцы на их руках, там блестели кольца, много колец, хотя возможно это лишь часть одежды. На его глазах у двух девушек по ту сторону «яйца» одежда, похожая на сари, сменила цвет, с фиолетового на розовый, и одновременно с одеждой сменили цвет волосы. Овчинник не сразу различил, где там девушки, а где парни, все слишком похожи, а точнее – слишком разные, но и зрачки раскрашены и глаза и брови, и вот еще у одного прическа, напоминающая каре, плавно перетекла из голубого я нежно-салатовый спектр. Тут подростки расступились, пропустив вперед взрослых. Женщина с двумя седыми косами, в пестром хитоне, бережно поддерживая, подвела к преграде очень древнего, морщинистого старика.
Обалдеть, прошептал про себя Овчинник, это невозможно, это же...
Когда старик заговорил, с ним произошли две невероятные, но видимо вполне привычные для тамошних детей, метаморфозы. Во-первых, у него на обвисших щеках открылись еще два глаза. Во-вторых, у него позади вытянутой головы словно затрепетал воздух. Какой-то орган чувств, отметил про себя профессор, или жабры, но зачем? Или охлаждение? Кроме того, заработал усилитель голоса, ибо он тихим голосом перекрыл шум толпы. Впрочем раскрашенные тинейджеры и так примолкли. Старик говорил, подняв шестипалую руку, унизанную перстнями, впрочем Овчинник не сомневался, что перстни эти вовсе не для красоты. Старик говорил, его непонятная речь лилась медлительной песней... в какой-то момент мимо за спинами подростков пронеслась с дребезжанием еще одна бутыль и еще, а где-то сбоку распахнулся потолок и на желтое шоссе вытекли желтые шары, и покатились в сторону, а с другой стороны тоннеля внезапно открылась щель, и на пару секунд стало видно, что там еще один такой же этаж, и под ним еще один...
  - Что это было? Что это? Вы видели? Или я сошла с ума? – повторяла Ольга, сидя на песке, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Это кусок чужой жизни, совсем чужой, - твердил Коржов, забыв про зажженную сигарету, - Друзья, если это подделка...то... Я даже не знаю. Подделка, мираж такого уровня, это уровень какого-нибудь Копперфильда, но он бы не окупился. Что мы видели? Кусок другой планеты?
- Это не планета, - сказал Овчинник, - Я думаю, это тороид.
- Это вы о чем?
- Вы же видели. Линия горизонта уходит вверх. Я считаю... что это тороид, колоссальных размеров, для поддержания гравитации.
- Космическая станция?
- Возможно. Мы не должны измерять нашими мерками. Возможно, для них это уже норма существования. Вопрос в другом...что же такое эта капля?
- Слушайте, он же говорил...язык не похож ни на что знакомое. Но мы его слышали. Мы могли бы записать, запомнить. Спросите у Марселя, в капле каждый раз одно и то же? Каждый раз они о чем-то говорят? Неужели никто не пытался расшифровать язык?
Марсель выслушал, засмеялся, закурил.
- Собирайте ваши приборы, мы возвращаемся. В темноте тут оставаться нельзя, земли номадов.
Машина перевалила песочный кряж и скатилась вниз к дороге. Там светя фарами, уже ждал джип с охраной, вместе покатили по ухабам с сторону огней. Все сидели молча, переваривая увиденное. Проехали посты с военными, фонариками светили в лица, Марсель выходил, давал деньги, наконец показался сносный асфальт, рекламные щиты и тощие рогатые коровы вдоль обочин.
- Мы все давно перевели, - сообщил проводник, когда машина ткнулась в обнесенный колючей проволокой, забор отеля, - Именно поэтому мы запрещаем любую сьемку. Мы не хотим, чтобы из нашей страны сделали киностудию. Утром в пять за вами придет машина, вас отвезут в аэропорт. В городе стреляют, никуда не выходите.
- Так что же он говорит? – Ольга ухватила гида за рукав, - Как вы смогли перевести? Кто они такие? Прошу вас. Ведь нам все равно никто не поверит.
- Вам никто не поверит, это точно. Он говорит... – белые зубы Марселя сжали сигарету, - Он приводит школьников. Своих школьников. Когда у них там что-то срабатывает, и они видят, что мы в капле. Он говорит...вот ребята, мол, опять включился забытый нами на планете коммуникатор. Мы заселяли эту планету столько-то лет назад. Коммуникатор остался на месте нашей первой базы. Заселение прошло удачно, но как мы видим, результат так себе. Эти люди еще не уничтожили планету и себя, но близки к этому. Они настолько тупые, что не могут активировать устойчивый канал связи. А теперь дети, говорит он, пойдемте дальше, посмотрим на более успешные проекты нашей кафедры, где вам предстоит защита диплома. 





































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































Марсель заглушил мотор у подножия песчаной дюны. Лендровер с охраной развернулся, подняв тучи песка и остался на вершине. Черные парни в хаки закурили, засмеялись, откинули борт, загремели оружием.
- Приехали? Сегордня работаем здесь? - Ольга сняла с лица арафатку, вытерлась влажными салфетками, - Бог мой, какой мрачный пейзаж, деревья мертвые, кости какие-то...
- Ольга Сергеевна, датчики ставлю в обычном порядке?
- На всех диапазонах – полный хаос, тут явная аномалия...
- Федор, спроси нашего африканского...эээ...коллегу, он лично побывал внутри капли?
- Он был внутри трижды...за восемь лет, - перевел с французского Коржов, - Год назад капля ушла за границу. Потом вернулась... Граница вон там, где старые рельсы. Туда нельзя, обстреливают. Туда, влево в пустыню тоже нельзя. там правительство не контролирует. Земли номадов. Марсель говорит...Вчера в столице была перестрелка. Если произойдет очередной переворот, какое-то время будет закрыт аэропорт.
- Только этого не хватало, - охнула Ольга, - Тут даже нашего посольства нет. И у наших проводников такие рожи, что не поймешь...они нас берегут или наоборот.    
Вместе с Овчинником она размотала бухту провода, и один за другим, принялась втыкать в песок маяки.
- Марсель говорит, сюда ездят лишь экстремалы. Вроде нас. Марсель говорит, они у себя в департаменте составили карты примерных перемещений капли, - перевел Коржов, - Никакой системы не наблюдается, однако...если удается установить контакт, капля после этого меняет направление. Какое-то время она курсирует между горами и пустыней, и мы сейчас примерно там, где надо. Никаких официальных делегаций. Никаких репортажей. Это место не существует. Марсель еще раз напоминает, что попытка сохранить фото или видео означает серьезный конфликт. Изьятие аппаратуры. Тюрьма. За нашу безопасность он не ручается.
- Мы уже поняли, кто такой наш замечательный гид, - вздохнул Овчинник, - А куда ведут рельсы? Оленька, полейте мне на руки, все в песке, аж на зубах скрипит, - Овчинник подставил ладони под горлышко канистры, - Немыслимо, друзья мои, как здесь люди пешком передвигаются? Ногам даже в ботинках горячо...
- Железную дорогу строили французы, - перевел Коржов, - Там дальше рудники, давно все заброшено. Вагоны местные жители разобрали, чтоб строить дома. И шпалы. И станцию.
- Смотрите, вон там люди, тоже на машине, - указала Ольга, - И вон там, далеко, тоже с автоматами. Вадим, у меня зашкаливает на всех диапазонах!
- Здесь всегда богатые иностранцы, - Марсель поднял бинокль, - Некоторые...кто был внутри капли, приезжают, хотя пермит вырос в цене втрое. Все надеются увидеть волшебство. Но мало кому удается. Иногда люди пропадают. Нарушают правила. Пытаются выехать в пустыню без разрешения нашего департамента, без охраны.
- Закат-то какой красивый... – всплеснула руками Ольга, - Вадим, спросите пожалуйста уважаемого Марселя, если сегодня опять ничего не произойдет, завтра едем на эту же точку?
- Друзья мои, сегодня пятая попытка, - Овчинник обернул голову мокрым полотенцем, - Нашего бюджета хватит максимум на...
  У профессора Овчинника внезапно возникло ощущение, будто в телевизоре выключили звук. Пропал не только его голос, но и все звуки вокруг – смех солдат, жужжание приборов, рык мотора, голоса людей. Он еще раз с усилием попытался продолжить фразу, но слышал лишь вибрирующий свист, хотя голосовые связки напрягал как обычно. Затем в долю секунды надвинулось ярко-желтое, желтым стало все, точно угодили внутрь мультипликационного лимона, затем нестерпимая яркость уменьшилась и возник звук.
Они, все четверо, трое белых и африканец, стояли на чем-то желтом, пружинящем, похожем на фиброткань, стояли словно на обочине широчайшего автобана. Желтое шоссе убегало влево и вправо до горизонта. Только горизонт с обеих сторон не уходил вниз, а заворачивался вверх, как бывает, когда находишься в нижней точке автомобильного тоннеля, прорытого под рекой. Над головами, метрах наверное в десяти, висел слабо светящийся желтым, потолок. Помимо «пола» и «потолка» слева и справа от посетителей капли просматривались предметы самых удивительных очертаний; Овчинник смотрел во все глаза, пытаясь запомнить, зафиксировать в памяти эти изогнутые тумбы, вращавшиеся эллипсы, перетекавшие друг в друга, обьединявшиеся или напротив, внезапно распадавшиеся на части. Он сознавал, что глюк лишь визуальный, нос все так же вдыхал душный воздух Сахары, отрыжку дизельного «Лендровера», вонючий одеколон Коржова. Он видел своих товарищей, но интересным образом, словно боковым зрением. Он никак не мог повернуться и посмотреть Коржову в глаза, точно у каждого из них образовался свой личный глюк. Помимо людей, он заметил что-то вроде окружавшей их преграды, прозрачной структуры в форме сплющенного яйца, тоже желтого цвета, яйцо будто вращалось вокруг, постоянно изменяясь и ломаясь на тысячи граней...
Неровный свист превратился в дребезжание, точно в стакане трясли сразу тремя чайными ложками, а затем в конце громадного тоннеля появилось нечто. Возможно, местный транспорт, сказал себе Овчинник. Нечто, похожее на бутыль с двумя горлышками, мчалось без видимых колес или рельсов, оно затормозило возле замерших людей, и просто распалось на куски. Это действительно был транспорт. Внутри растаявшей десятиметровой «бутыли» стояли вполне привычные кресла, в креслах сидели чернокожие подростки в бешено ярких одеждах, и с ними двое взрослых, тоже черные, седые. Дети гурьбой, со смехом и болтовней, высыпали наружу, но тут же притихли, приблизившись к полупрозрачной преграде, отделявшей их от землян.
Да, сказал себе Овчинник, да, это не Земля. Это мать вашу хрен знает что, но не Земля! Нам же никто не поверит! Он опять краем глаза видел, как Ольга что-то пытается сказать, точнее прокричать то ему, то Коржову, а Марсель улыбается, но не было никакой физической возможности повернуться друг к другу и тем более, коснуться друг друга рукой; каждый словно комар висел в своей янтарной капле. Чернокожие подростки с той стороны глазели и шептались, высокие, тонкие, большеглазые, чересчур большеглазые, с очень длинными руками и пальцами, с блестящими обручами на головах, Овчинник никак не мог сосчитать пальцы на их руках, там блестели кольца, много колец, хотя возможно это лишь часть одежды. На его глазах у двух девушек по ту сторону «яйца» одежда, похожая на сари, сменила цвет, с фиолетового на розовый, и одновременно с одеждой сменили цвет волосы. Овчинник не сразу различил, где там девушки, а где парни, все слишком похожи, а точнее – слишком разные, но и зрачки раскрашены и глаза и брови, и вот еще у одного прическа, напоминающая каре, плавно перетекла из голубого я нежно-салатовый спектр. Тут подростки расступились, пропустив вперед взрослых. Женщина с двумя седыми косами, в пестром хитоне, бережно поддерживая, подвела к преграде очень древнего, морщинистого старика.
Обалдеть, прошептал про себя Овчинник, это невозможно, это же...
Когда старик заговорил, с ним произошли две невероятные, но видимо вполне привычные для тамошних детей, метаморфозы. Во-первых, у него на обвисших щеках открылись еще два глаза. Во-вторых, у него позади вытянутой головы словно затрепетал воздух. Какой-то орган чувств, отметил про себя профессор, или жабры, но зачем? Или охлаждение? Кроме того, заработал усилитель голоса, ибо он тихим голосом перекрыл шум толпы. Впрочем раскрашенные тинейджеры и так примолкли. Старик говорил, подняв шестипалую руку, унизанную перстнями, впрочем Овчинник не сомневался, что перстни эти вовсе не для красоты. Старик говорил, его непонятная речь лилась медлительной песней... в какой-то момент мимо за спинами подростков пронеслась с дребезжанием еще одна бутыль и еще, а где-то сбоку распахнулся потолок и на желтое шоссе вытекли желтые шары, и покатились в сторону, а с другой стороны тоннеля внезапно открылась щель, и на пару секунд стало видно, что там еще один такой же этаж, и под ним еще один...
  - Что это было? Что это? Вы видели? Или я сошла с ума? – повторяла Ольга, сидя на песке, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Это кусок чужой жизни, совсем чужой, - твердил Коржов, забыв про зажженную сигарету, - Друзья, если это подделка...то... Я даже не знаю. Подделка, мираж такого уровня, это уровень какого-нибудь Копперфильда, но он бы не окупился. Что мы видели? Кусок другой планеты?
- Это не планета, - сказал Овчинник, - Я думаю, это тороид.
- Это вы о чем?
- Вы же видели. Линия горизонта уходит вверх. Я считаю... что это тороид, колоссальных размеров, для поддержания гравитации.
- Космическая станция?
- Возможно. Мы не должны измерять нашими мерками. Возможно, для них это уже норма существования. Вопрос в другом...что же такое эта капля?
- Слушайте, он же говорил...язык не похож ни на что знакомое. Но мы его слышали. Мы могли бы записать, запомнить. Спросите у Марселя, в капле каждый раз одно и то же? Каждый раз они о чем-то говорят? Неужели никто не пытался расшифровать язык?
Марсель выслушал, засмеялся, закурил.
- Собирайте ваши приборы, мы возвращаемся. В темноте тут оставаться нельзя, земли номадов.
Машина перевалила песочный кряж и скатилась вниз к дороге. Там светя фарами, уже ждал джип с охраной, вместе покатили по ухабам с сторону огней. Все сидели молча, переваривая увиденное. Проехали посты с военными, фонариками светили в лица, Марсель выходил, давал деньги, наконец показался сносный асфальт, рекламные щиты и тощие рогатые коровы вдоль обочин.
- Мы все давно перевели, - сообщил проводник, когда машина ткнулась в обнесенный колючей проволокой, забор отеля, - Именно поэтому мы запрещаем любую сьемку. Мы не хотим, чтобы из нашей страны сделали киностудию. Утром в пять за вами придет машина, вас отвезут в аэропорт. В городе стреляют, никуда не выходите.
- Так что же он говорит? – Ольга ухватила гида за рукав, - Как вы смогли перевести? Кто они такие? Прошу вас. Ведь нам все равно никто не поверит.
- Вам никто не поверит, это точно. Он говорит... – белые зубы Марселя сжали сигарету, - Он приводит школьников. Своих школьников. Когда у них там что-то срабатывает, и они видят, что мы в капле. Он говорит...вот ребята, мол, опять включился забытый нами на планете коммуникатор. Мы заселяли эту планету столько-то лет назад. Коммуникатор остался на месте нашей первой базы. Заселение прошло удачно, но как мы видим, результат так себе. Эти люди еще не уничтожили планету и себя, но близки к этому. Они настолько тупые, что не могут активировать устойчивый канал связи. А теперь дети, говорит он, пойдемте дальше, посмотрим на более успешные проекты нашей кафедры, где вам предстоит защита диплома.