Мысли, мои мысли. Человеческие слабости

Мысли, мои мысли. Человеческие слабости

Александр Аит

Меня занимает одна странность: для чужой слабости у нас обычно находится одно слово, а для собственной целая история.

Другой промолчал из трусости, а я промолчал, потому что ситуация была сложной. Другой обиделся из самолюбия, а у меня были основания. Другой завидует, а я всего лишь замечаю несправедливость.

Себя мы знаем изнутри: помним свою усталость, страх, обиды и добрые намерения, которые так и не стали поступками. А другого человека чаще видим снаружи. Нам достаётся результат, а всё, что ему предшествовало, приходится угадывать.

И здесь многое зависит от того, хотим ли мы понять человека или уже решили вынести ему приговор.

Но есть и обратная сторона. Когда я объясняю собственные поступки, мне тоже важно помнить: у них есть последствия, которые испытывают на себе другие. Я могу знать, почему сорвался. Но человеку, которого я обидел, от этого не обязательно становится легче.

Что мы называем слабостью?

В это слово люди складывают слишком разные вещи. Человек заплакал, попросил помощи, признался, что не справляется, и его уже называют слабым. Другой выдержал тяжёлое испытание, никому ничего не рассказал, а потом унизил того, кто не мог ему ответить. Со стороны он, возможно, продолжает выглядеть сильным.

Мне кажется, прежде чем произносить слово «слабость», надо разобраться, о чём мы говорим.

Усталость требует отдыха. Боль требует внимания. Ошибка требует исправления. А жестокость требует, чтобы её остановили.

Если назвать всё это одним словом, можно пристыдить человека, которому нужна помощь, и пожалеть того, от кого прежде всего надо защитить других.

Человек имеет право бояться, нуждаться в поддержке, чего-то не уметь. Но это не освобождает его от ответственности за то, как он обращается с окружающими.

Страх, который умеет объяснять

Больше всего вопросов у меня вызывает страх.

Сам по себе он не враг. Страх предупреждает об опасности, заставляет остановиться и подумать. Было бы странно требовать от человека полного бесстрашия. У каждого есть то, что он боится потерять: жизнь, близких, дом, здоровье, работу, уважение.

Но иногда страх начинает управлять нами там, где пора бы самим принимать решение.

Он умеет говорить убедительно. Советует подождать, чтобы не сделать хуже. Предлагает промолчать, потому что всё равно ничего не изменится. Напоминает о приличиях, когда нужно сказать неприятную правду.

Иногда страх даже притворяется заботой: зачем расстраивать человека признанием, зачем тревожить тяжёлым разговором, зачем ворошить то, что можно оставить в покое?

Я не всегда сразу понимаю, где настоящая осторожность, а где желание уклониться. Но есть вопрос, который помогает задуматься: кому станет тяжелее от моего удобного решения?

Если я сохраняю спокойствие за счёт того, что другой человек остаётся в неведении, ждёт, надеется и принимает решения на основании неправды, то цена моего спокойствия уже касается не только меня.

И всё же я не верю, что страх можно отменить приказом. Человек может долго повторять себе, что надо быть смелым, и всё равно дрожать перед нужным разговором. Иногда первый шаг совсем небольшой: признаться себе, чего именно ты боишься, попросить поддержки и не делать вид, будто проблемы не существует.

Самолюбие и нежелание признать ошибку

Одна из самых упрямых человеческих слабостей, на мой взгляд, это самолюбие.

Ошибку в дате признать нетрудно. Можно проверить календарь и согласиться: да, перепутал. Гораздо тяжелее сказать: «Я был несправедлив к тебе».

Потому что здесь затронут не календарь, а представление человека о самом себе. Мне хочется считать себя справедливым, добрым, понимающим. И вдруг кто-то говорит, что я причинил ему боль. Вместо того чтобы услышать, я начинаю защищаться.

Я говорю о своих намерениях, а другой пытается рассказать о последствиях. Я объясняю, что всё было сложнее, а он ждёт простого признания: «Да, я тебя обидел».

Иногда на защиту собственной правоты уходит больше сил, чем потребовалось бы для честного разговора.

Особенно горько, когда это происходит с близкими. Мы можем требовать от них согласия, считать любое возражение неблагодарностью и обижаться на их самостоятельность. А потом удивляться: почему со мной перестали откровенно разговаривать?

Возможно, человек просто понял, что за несогласие придётся расплачиваться холодностью, раздражением или молчанием. Он научился говорить то, что мы готовы услышать. В доме стало тише, но ближе от этого никто не стал.

Мне хочется оставлять рядом с собой место, где другой человек может сказать мне правду и остаться услышанным, даже если эта правда мне неприятна.

Зависть к чужой жизни

Зависть редко приходит и представляется по имени.

Чаще она надевает приличную одежду и начинает рассуждать о справедливости. Кто-то добился успеха, выпустил книгу, получил признание, и мы сразу находим объяснение: повезло, помогли, незаслуженно заметили.

Иногда замечания могут быть справедливыми. Но мне стоит спросить себя: почему именно сейчас мне так важно уменьшить чужой успех?

Возможно, в чужой удаче я увидел то, чего не хватает мне самому. Его заметили, а я тоже хочу быть замеченным. Он решился, а я всё откладываю. Он получил то, о чём я давно мечтаю.

Чужое унижение ничего не добавит к моей жизни. Если я докажу себе и другим, что кто-то недостоин признания, у меня не станет больше способностей, времени или душевного покоя.

Я не думаю, что человек обязан немедленно радоваться каждой чужой удаче. Чувства не подчиняются приказам. Но между неприятным чувством и недобрым поступком остаётся расстояние. Я могу не участвовать в разговоре, где человека обесценивают. Могу не искать повода его уколоть. Могу честно спросить себя, чего хочу я сам.

Конечно, люди начинают с разных условий. У одного есть поддержка, деньги и здоровье, у другого их нет. Не всякое возмущение несправедливостью является завистью. Но важно понимать, против чего именно мы выступаем: против несправедливого устройства жизни или против человека, чья удача задела наше самолюбие.

Когда слабость превращается в зависимость

О зависимости трудно говорить коротко. Слишком легко бросить человеку: «Возьми себя в руки!» Сказать это просто. Но такая фраза не заменит ни поддержки, ни помощи специалиста, ни длительной работы, которую иногда приходится проделать человеку и его близким.

Я знаю, как разрушительно наркотики могут войти в жизнь. Поэтому мне не хочется рассуждать о зависимости с высоты судьи. Человек, попавший в такую беду, нуждается не в насмешке и не в красивой проповеди. Ему нужна возможность обратиться за помощью и начать менять свою жизнь.

Но я думаю и о других зависимостях, которые не всегда замечают, потому что они привычны для общества.

Человек может зависеть от похвалы. От чужого одобрения. От необходимости постоянно что-то доказывать. От страха остаться одному. От желания всё время проверять, кто его заметил и что о нём сказал.

Я не ставлю знак равенства между этим и наркотической зависимостью. Но во всех таких случаях полезно спросить себя: что получает слишком большую власть над моей жизнью?

Если я не могу отказаться от похвалы, мной легко управлять через похвалу. Если не переношу неодобрения, достаточно кому-то нахмуриться, чтобы я начал отступать от своих убеждений. Если боюсь одиночества любой ценой, то однажды могу обнаружить, что цена стала непосильной.

Свобода начинается и с таких вопросов: могу ли я выдержать неприятное чувство, не соглашаясь ради минутного облегчения на то, что разрушает мою жизнь?

Но задавать этот вопрос другому человеку нужно осторожно. Со стороны легко посоветовать уйти, отказаться, начать сначала. А у человека может не быть денег, безопасного места, сил или поддержки. Прежде чем требовать от него решительного шага, стоит хотя бы попытаться понять, на какой земле он стоит.

Желание нравиться всем

Есть слабость, которую иногда принимают за доброту: стремление быть хорошим для всех.

Человек не хочет никого обидеть и поэтому соглашается. Даёт обещание, которое не собирается выполнять. Говорит: «Посмотрим», хотя уже знает ответ. Надеется, что обстоятельства сами избавят его от неудобного разговора.

Но другой человек воспринимает обещание всерьёз. Он ждёт, строит планы, отказывается от других возможностей. И пока один бережёт себя от неловкости, второй платит за это своим временем и надеждой.

Честный отказ может быть неприятным. Но он оставляет другому возможность самому распорядиться своей жизнью.

Доброта без честности иногда превращается в удобную маску. А за этой маской прячется страх показаться плохим.

Сильные и слабые

Чем больше я думаю об этом, тем меньше верю в простое разделение людей на сильных и слабых.

Один способен выдержать огромную физическую нагрузку, но теряется перед спокойным возражением. Другой боится выступать перед людьми, зато умеет признать тяжёлую ошибку. Третий приходит на помощь всем вокруг, но не позволяет никому помочь себе.

Человек не бывает одинаковым во всех обстоятельствах. Сегодня он поступает мужественно, завтра поддаётся страху. В одном проявляет щедрость, а в другом цепляется за мелочь.

Это не означает, что поступки нельзя оценивать. Можно и нужно. Но мне не хочется превращать один поступок в окончательное определение всей человеческой жизни.

Другое дело, что желание понять не должно заслонять необходимость защитить того, кому причиняют вред. Можно знать о тяжёлом прошлом человека и всё равно остановить его, если он унижает или бьёт другого. Сочувствие к одной судьбе не должно становиться равнодушием к другой.

Объяснить не значит исправить

Человек способен подробно рассказать, почему он поступил плохо. Вспомнить детство, обиды, неудачи, предательства, трудные обстоятельства. Всё это может быть правдой. Но после объяснения остаётся вопрос: что теперь?

Можно годами говорить о причинах собственной грубости, пока близкие продолжают от неё страдать. Можно искренне сожалеть после каждого срыва и постепенно привыкнуть к тому, что одного сожаления достаточно.

Мне кажется, в какой-то момент необходимо перейти от вопроса «почему я такой?» к вопросу «что я собираюсь делать?»

Выслушать человека, не перебивая его своими оправданиями. Выполнить обещанное. Вернуть взятое. Прекратить поступок, после которого приходится снова и снова просить прощения. Обратиться за помощью, если самому не удаётся справиться.

Не всё можно исправить. Это тяжёлая правда. Прошлое не обязано исчезать только потому, что мне захотелось начать новую жизнь. Человек, которому я причинил боль, не обязан сразу поверить в перемены. И не обязан продолжать со мной общение.

Я могу сожалеть об этом, но не могу требовать доверия в награду за своё раскаяние. Доверие возвращается не словами и не всегда возвращается вообще.

Вера и честность перед собой

Когда я думаю об этом, вера становится для меня особенно важной. В ней я нахожу надежду на то, что человек способен измениться и что его жизнь нельзя навсегда свести к одному падению.

Я верю в Господа Бога Иисуса Христа. И мне хочется верить, что человек больше своего худшего поступка.

Но сам поступок от этого не исчезает. Он остаётся в памяти другого человека, может изменить чужую жизнь, требует ответа. Надежда на милость не должна становиться способом отвернуться от того, что ты сделал.

Просить прощения легче, чем перестать делать то, за что просишь. Можно произнести правильные слова и уже на следующий день вернуться к прежнему обращению с людьми.

Поэтому мне кажется важным иногда прервать свои высокие рассуждения и спросить себя: как живётся рядом со мной тем, кто зависит от моего настроения, решения или внимания?

Ответ может быть неприятным. Но без него разговор о добре становится слишком удобным.

При этом постоянная ненависть к себе тоже мало помогает. Если человек целыми днями повторяет, какой он плохой, но ничего не меняет, окружающим от этого не становится легче.

Мне ближе честность без самообмана и без желания себя уничтожить. Признать вину. Признать свои пределы. Понять, что нужна помощь, и не считать обращение за ней унижением.

Можно ли измениться?

Перемены редко выглядят так красиво, как в кино. Там человек произнёс важные слова, заиграла музыка, и с новой минуты он уже другой.

В жизни всё медленнее.

Нужно снова остановиться перед привычной резкостью. Снова выслушать до конца. Снова отказаться там, где раньше соглашался из страха. Заметить зависть и не позволить ей выбрать твои слова. Вернуться к трудному разговору после неудачной попытки.

Со стороны этого могут вообще не заметить. Никто не узнает, какое сообщение человек решил не отправлять, от какой маленькой мести отказался и какое оправдание вовремя остановил.

Но жизнь между людьми складывается и из таких незаметных решений.

Я не знаю, можно ли окончательно победить все свои слабости. Мне кажется опасным слишком рано объявлять себя победителем: после этого легко перестать замечать, что с тобой происходит.

Для начала мне хотелось бы научиться видеть свои слабости раньше. Не тогда, когда всё уже сказано и сделано, а чуть раньше. Пока ещё можно остановиться, выбрать слова, признать страх и не вымещать его на другом.

Думая о человеческих слабостях, я не хочу говорить с высоты человека, которому всё понятно и который сам от них свободен. Я тоже участник этого разговора. Со своими ошибками, вопросами и ответственностью за то, что делаю сегодня.

Наверное, надежда начинается с признания: я не обязан всю жизнь повторять один и тот же поступок только потому, что привык к нему.

Можно внимательнее услышать близкого. Можно признать неправоту, не унижая себя. Можно попросить помощи, пока не стало совсем тяжело. Можно перестать искать чужие недостатки хотя бы на то время, пока разбираешься со своими.

И если сегодня получилось изменить немногое, пусть это немногое будет настоящим