Боль

Георгий приставил к груди пистолет и почувствовал, как вывернутая ладонь не может выжать спусковой крючок до упора. Если рука дрогнет, то вместо сердца оружие поведёт в сторону. Он подумал и засунул ствол глубоко в рот, почти до самой гортани. Металл был холодным, привкус железа — противным и дышать стало трудней. Совсем некстати на ум пришла цветная картинка — выстрел, разбитая голова разлетается на кровавые куски, липнет свежим мозгом по стене, разрисовывает всё вокруг багряными и страшными полосами.

— Нет, не хорошо! — вздрогнул он. — Умирать — так чисто. Аккуратно продырявить себе висок, завалиться на пол, слегка наследить возле себя тонкой струйкой и конец.
 
Георгий вытащил ствол изо рта. Приставил его к виску и начал медленно взводить пистолет. Курок неторопливо приближался к той черте, за которой его ожидала вечность. Он зажмурил глаза, стиснул до боли зубы, задержал дыхание, но… в самый последний момент пальцы ослабли, ладонь разжалась, и выстрела не произошло.

*****

Его воспитывал отец. Мать умерла, когда ему было три года. С родителем ему повезло. Тот редко пил, не курил, никогда не бил сына и серьезно относился к его воспитанию. Не было у Георгия и мачехи. В доме жил только сильный пол. Новых женщин в него не пускали. Глава семьи был однолюб и так не женился во второй раз. Подруги у него конечно были. Но домой он их никогда не приводил. Такой он был человек. Добрый, трудолюбивый и спокойный. Авторитет его оказался настолько непререкаем для сына, что, когда на подростка стала влиять бандитская улица, отец несколькими словами решительно оборвал все его полукриминальные связи. Он объяснил сыну, куда может привести дружба с уголовниками, и мальчик с ним согласился. Без крика, ругани и злых детских обид. Скандалы в их маленькой семье никогда не случались. When в отношениях появлялись проблемы, то они старались всё решить в спокойном мужском разговоре. Парень рос твердо уверенным в том, что если с ним что-либо случится, то папа всегда придет ему на помощь. Мать он не помнил и совсем не тосковал по ней. Других родственников у них не было. Поэтому они так сильно и тянулись друг к другу. Георгий рос, и все больше чувствовал, что сплоченность — главная опора их внутреннего мира, дома и семьи.

Его первой любовью стала одногруппница. Они встречались на улице после занятий и допоздна гуляли. Временами до самого рассвета и отец теперь после смены заходил в пустую и одинокую квартиру. Ужинал. Мыл посуду. Садился в кресло посмотреть телевизор. Засиживался до глубокой ночи и часто погружался в сон перед экраном. А парень, вернувшись домой за полночь, стараясь, не шуметь осторожно выключал телевизор и ложился спать. На следующее утро, им удавалось переброситься всего несколькими словами. За стаканом горячего чая и бутербродом. Один спешил на работу, другой —на учебу. Увидеться по-иному не получалось. Поговорить тоже. Возникла естественная отчужденность. Но отец не стал придавать ей большого значения. Он понимал, что сын вырос, у него появилась подруга и новые интересы. Девушку ему довелось увидеть однажды вечером, возвращаясь домой с работы. Знакомая сына стояла рядом с ним и слушала, что тот ей говорил. Отец бросил на неё взгляд и понял, что их отношения долго не протянут.

А затем пришло время идти в армию, где быстро пролетели два года службы. Георгий демобилизовался. Женился. Пожил у супруги несколько беспокойных лет и развелся. Заел быт, неустроенность и нищета. Он вернулся к отцу и вот уже несколько лет после развода проживал вместе с ним в своей квартире.

Первый раз у отца приступ случился в ноябре. Вечером за ужином в кухне. Гримаса боли внезапно исказила его лицо. Он схватился за живот, застонал и соскользнул на пол. Георгий растерялся. Беспомощность родного человека поразила его настолько, что он забыл позвонить в "скорую помощь".

Отец тяжело дышал. Глаза резало от солёного пота. Кровоточили прикушенные губы. Для облегчения страдания, он свернулся в клубок, но это не помогало. Так продолжалось с полчаса. Затем всё внезапно прекратилось. Наступило облегчение. Боль ушла также неожиданно, как и появилась.

 — Что это было, папа? — испуганно спросил Георгий. — Ерунда, не обращай внимание! — махнул тот рукой, и побрёл в свою комнату прилечь на кровать.

С тех пор приступы случались регулярно. Боли терзали отца беспощадно. Он старался переносить их молча. Но не всегда получалось. Приезжала неотложка, врачи делали ему инъекции, предлагали отвезти его в больницу, на что тот отвечал категорическим отказом.

Время шло и лучше ему не становилось. «Скорая помощь» зачастила к ним домой, и Георгий с отцом почувствовали, что надо идти к врачу.

Доктор, посмотрев на снимок, нахмурился. — Требуется хирургическое вмешательство, — сказал он жестко. — И чем скорее, тем лучше!

Вся   процедура стоила две тысячи долларов. Для них это была гигантская сумма, которую было сложно отложить из своего оклада. Взять в долг было не у кого. Знакомые и соседи жили от зарплаты до зарплаты, также, как и сами они.
 — Как-нибудь образуется, — сказал отец. Сложная операция пугала его. Проблемы с финансами, несмотря на мучительные страдания, его даже порадовали. Нет денег – не надо ложиться под нож.

Но однажды ночью его так прихватило, что не помогли никакие уколы. Медиков пришлось вызывать четыре раза подряд. Но отца все крутило и крутило, а боли не прекращались.

— Ну, всё, хватит! — устало сказал врач, проведший ночь в их квартире. — Если вызовите нас еще раз, отвезем в больницу.

Полчаса спустя, Георгий снова вызвал "скорую". Приехала та же самая утомленная ночной сменой бригада. Доктор вошел в комнату и жёстко сказал: "Собирайтесь!". В этот раз его не интересовали возражения больного. Приступ оказался чрезвычайно сильным. Всем стало ясно, что тянуть с госпитализацией нельзя.

Они приехали в больницу около четырех утра. В отделении за стойкой полусонная медсестра записала в журнал личные данные и диагноз. После этого она произнесла вслух номер палаты.

Отец сам побрёл искать место, куда его определили. Сейчас ему хотелось лишь забиться в какой-то угол и ждать пока не пройдет сверлящая боль. Он нашел свою палату, открыл двери и рухнул на свободную койку. Через несколько минут к нему подошла медсестра и подключила капельницу к его руке. Георгий остался один на один в коридоре с врачом.

— Что делать, доктор? — Оперировать надо, — угрюмо сказал он. — Несколько дней пусть полежит, анализы сдаст, а потом однозначно.

Дни потекли быстро. Утром Георгий просыпался, умывался, выпивал чашку горячего чаю с булкой и бежал в офис где вдумчиво и педантично исполнял приказы своего начальства. Ему нравилось то, что он делал, но маленькая зарплата постепенно убивала в нем желание трудиться. Теперь же, когда заболел отец, интерес к своим служебным обязанностям вообще потерялся. Сосредоточиться на работе не получалось так как все мысли сводились к поиску денег. В голову ничего путного не приходило. Совершенно отчаявшись, он решил взять кредит под свою квартиру, но сотрудники банка даже не захотели её -   старую, под ремонт и в спальном районе оценить.

*****
Шурик любил мотоциклы. Тяжелые, хромированные, блестящие. Он мечтал скопить деньги и купить себе такой аппарат. А пока ему хватало посещения мотосекции, изучения деталей и обучения профессиональной езде. Поначалу было удобно заниматься вечерами. Но в девятом классе он бросил школу и стал ходить не только на тренировки для детей, но и для взрослых, то есть проводил время на мотокроссе практически весь день.

Тренера его не гоняли. Парень был спокойный и под ногами не мешался. Там поможет, здесь вовремя подаст инструмент. Постепенно спортсмены привыкли к тому, что этот подросток как-то незаметно влился в их давно сформировавшийся коллектив. Пользуясь расположением взрослых, Шурик старался узнать побольше об устройстве мотоцикла. Он донимал вопросами тренеров, выпытывал разные хитрости у опытных гонщиков, старался все потрогать своими руками и со временем стал хорошо разбираться в этих прекрасных машинах.

Брошенную школу Шурик даже не вспоминал. Интерес к ней совершенно пропал. Преподаватели зарабатывать не учили. Авторитетом не пользовались. Уроки были длинные и скучные. Полдня уходило в никуда. Когда классный руководитель сообщил по телефону его родителям о том, что он не ходит на занятия — случился скандал. Но Шурик проявил невиданное прежде упорство и заявил, что больше не собирается учиться. Отец с матерью, пребывавшие в хронической нищете, не сильно возражали. Жизнь убедила их, что знания, полученные в школе, никак не влияют на рост их доходов. Сын звёзд с неба не хватал. Не имел никаких шансов стать ни юристом, ни медиком, ни финансистом. Престижного ВУЗа и денежных профессий ему не видать. Они подумали и махнули на его учёбу рукой.

Подростка тянуло к бандитам. Они внушали страх. Карманы, всегда забитые деньгами, вызывали уважение. К его сожалению, знакомых в этой среде у него не было. Знал он, правда, накоротке, одного такого паренька. Даже завел разговор с ним, о том, чтобы его взяли в команду, но через два дня после их разговора его застрелили, и все осталось по-прежнему.

Когда дома заканчивались последние деньги, он выходил на дорогу протирать стёкла автомобилям, раздавать флаера, разгружать товар в небольших магазинах. Платили мало. Но и родителям зарплату выдавали с нетерпимыми задержками. Поэтому в такие дни его гроши становились весомым подспорьем для всей семьи. Несколько раз Шурик устраивался официантом в дешёвых ресторанах. Привлекали чаевые.        Удержаться в таких местах тоже было сложно. Слишком часто меняли персонал.
 
На последнем рабочем месте он трудился очень старательно. Ему снова понадобились деньги, а владелец заведения пообещал хорошую зарплату. Правда, бармен осторожно предупредил его, чтобы он на многое не рассчитывал. Здесь к официантам придираются, штрафуют, придумывают всякие удержания и наказания. Могут вообще не заплатить и выкинуть на улицу без всякого предупреждения,
; Это как? —  недоверчиво спросил Шурик. —  А вот так!  Без выходного пособия.  И пожаловаться некому. За его спиной бандиты. Себе дороже.
 
Приняв к сведению предупреждение бармена, он решительно принялся за работу. Но все вышло так, как предсказывал бармен. Молоденький официант не пришелся по нраву. В день получки начальник вызвал его к себе и уволил. Шурик попросил свои законные деньги, но хозяин в ответ побагровел лицом, затряс сжатыми кулаками, выругался матом и закричал, что от него одно разорение. Ложь была настолько явной, что пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться от обиды. Он не мог поверить, что его так нагло "раздевают" среди белого дня. Но делать было нечего и ему пришлось уйти не солоно хлебавши.

*****

В палате лежал только один пациент. В спортивном костюме на застеленной койке, с заложенными за голову руками. Увидев Георгия, он сказал: "Вашего папу увели на процедуры". Свежее лицо в палате, порадовало больного. Появилась возможность поговорить.

; Ваш батя — герой. Терпит молча. Когда ему совсем невтерпёж, я зову медсестру. Она может сделать укол болеутоляющего. Если сжалится. А так здесь все за монету, — мужчина потер большой и указательный палец. — Без денег ты никому не нужен. Кричи, не кричи, если укол не купишь, никто тебе не поможет.

Вскоре медсестра привела отца. Ей пришлось держать его под руки в коридоре и помогать ему двигаться внутри палаты. Со стороны было заметно, что ему очень нехорошо. Похудевшее и заострившееся лицо говорило о том, что болезнь точит его изо дня в день. — Как ты батя? – спросил Григорий. — Да нормально. Не беспокойся, — просипел тот.

Они говорили очень тихо. У отца не было сил для беседы. Вместе им удалось осилить лишь несколько простых вопросов. Работа. Ближайшие знакомые. Погода. Не касались только предстоящей операции. Самочувствие тоже не упоминали. Всё было и так ясно. А лгать для поднятия настроения не хотелось ни тому ни другому.

Когда пришло время уходить, они пожали друг другу руки. Отец хотел выглядеть на прощание как можно живее, но рукопожатие вышло слабым и бессильным.

Георгий вышел в коридор сильно расстроенный. Проходивший мимо лечащий врач подошёл к нему, и без всяких обиняков сказал, что операцию надо проводить как можно скорее или всё закончится плохо.

Однако найти деньги по-прежнему не получалось. От безысходности Георгий стал бродить по улицам. Бесцельно. Отчаяние было настолько велико, что даже сказалось на его походке. Движения стали беспомощными, неприметными и осторожными. Худой, погруженный в свои мысли, осунувшийся от переживаний, он боялся оторвать свой взгляд от земли, чтобы встречные прохожие не увидели его лицо и не заглянули ему в глаза.

Когда в груди от тоски всё сжималось в тугой комок, он приезжал в старый город. Прогулки по узким, мощеным булыжником улочкам и переулкам немного успокаивали его расшатанную нервную систему. Вот и сегодня ноги сами понесли в эти грязные, но милые сердцу маленькие, давно одряхлевшие дворики с перекошенными воротами и древними полуподвалами из которых несло подгоревшей тушеной капустой и кошачьими испражнениями. Все до боли знакомо. В детстве они жили в таком же, как этот переулке. И хотя он давно уже переехал в спальный район, временами его одолевала сильная тоска по своему старому дому и улицам, по которым в детстве водил его за руку отец.

С моря подул дождливый ветерок. Мокрая изморось осела на лице тысячами крошечных иголок. Отерев лоб ладонью, он посмотрел вперед и увидел легковую машину. Ярко красного цвета, она раздражала зрение, так как вносила дисгармонию в унылую, но успокаивающую серость маленького переулка, куда его сегодня занесло.

Сделав несколько шагов вперед и поравнявшись с автомобилем, он невольно посмотрел в салон. Толстая пачка долларов — первое, что бросилось в глаза. Деньги пересчитывала молодая блондинка. Она чуть подалась корпусом вперед к рулю и неторопливо перебирала банкноты. «Дать бы ей в голову и забрать баксы», — подумал он и прошел мимо.

Отец со школьного возраста учил его, что у человека должна быть рабочая профессия. А лучше несколько. Тогда в жизни не пропадешь. Руки всегда будут при деле, а в карманах не переведётся монета. «Не сильно же тебе помогло сейчас твоё ремесло папа! — недобро подумал Георгий. Он достал сигарету и закурил.

Перед глазами замаячила палата, в которой лежал отец. Немытые окна. Синие, потрескавшиеся стены. Белый кафель над умывальником. Медицинские штативы с облупившейся краской. Жалкая улыбка отца на прощание.

Сверху на окурок упала капля дождя. Горящий табак зашипел тонким сизым дымком и погас. Накуриться не получалось. Щелкнув спичкой и глубоко затянувшись новой сигаретой, он продолжил размышлять над положением дел.

«Честно заработать невозможно. Кто вкалывает с утра до ночи — сводит концы с концами. Ни поесть толком, ни сделать анализы ни купить дорогого лекарства».

Горькие мысли разгорячили его. На лбу крупными каплями выступил пот. Он попытался расстегнуть воротник. Но продрогшие пальцы окаменели и плохо слушались его. Георгий в нетерпении рванул ткань рубахи. Треснула нитка и пуговица, отскочив покатилась по асфальту.

He стоял посреди мостовой и не знал куда идти дальше. День снова прошел напрасно. Брести домой, залить глаза водкой и кусать в беспомощности губы не хотелось. В душу медленно проникла жестокая и горькая безысходность.   Георгий оглянулся. Красная машина стояла на том же самом месте. Злая мысль шевельнулась в глубине его издерганной души. Он развернулся и медленно пошел обратно.

Женщина в машине все ещё считала свою бесконечную пачку денег. Оглянувшись по сторонам и, убедившись, что его никто не видит, он коротко ударил ее сквозь опущенное стекло. Целью был подбородок, но кулак попал в висок. Блондинка даже охнуть не успела и просто завалилась на бок. "Убил?!" — оцепенел он, открыл дверь и принялся собирать рассыпавшиеся деньги. Руки у него не дрожали, и ему совсем не было страшно. Вокруг по-прежнему никого не было. Где-то вдалеке громыхнуло, небо нахмурилось, блеснула молния, и пошел сильный косой дождь. Георгий посмотрел на лежавшую внутри машины женщину и шагнув на тротуар, исчез в проходном дворе.

*****

К Шурику в подъезд переехали новые жильцы. Прапорщик в отставке, его сын и жена. Они заняли квартиру над ним и сразу принялись за ремонт. Капитальный. Нанятые рабочие выбивали несущие стены. переносили двери, меняли столярку на металлопластиковые окна, устанавливали сантехнику. Теперь в доме с утра до вечера надрывно визжали пилы и дрели, стучали молотки. Семь дней в неделю, включая выходные, когда сон был особенно сладок. Шум сильно раздражал соседей, но все понимали, что людям надо обустроиться и потому терпели.

Однажды у матери Шурика сильно разболелась голова. Она послала сына попросить рабочих шуметь потише. Наверху как раз ломали бетонную перегородку. В ответ на его просьбу, те лишь развели руками. Строительных работ без шума не бывает. Так все и стояли в недоумении, пока не вмешался сын хозяина квартиры — Лелик. Рассмеявшись, он заявил, что в его собственной квартире рабочие будут стучать ровно столько, сколько надо. Шурик вернулся домой как побитая собака. Ему было стыдно перед матерью.  Она ему ничего не сказала, но в ее глазах читалась усталость, боль и разочарование. Не зная, что ему делать, он заперся в своей комнате и разозлившись на себя, целый вечер пролежал там, уткнувшись лицом в подушку.

Покончив с ремонтом, прапорщик обзавелся несколькими киосками, где стал продавать соки, минеральную воду и потихоньку наливать дешёвую водку. Торговля пошла бойко. Потянулись алкоголики со всей округи. Спиртное оказалась качественным. Хозяина зауважали. А вот сын его, работать не хотел, гулял на широкую ногу с весёлой компанией, иногда до глубокой ночи, по вечерам в своей комнате. К несчастью окружающих ему нравилось громко слушать музыку, и многим во дворе, кто радовался завершению ремонта, снова пришлось спать, укутав голову одеялом и заткнув уши подушкой. Жаловаться в полицию оказалось бесполезно. Полицейские приходили к буянам хмурые и усталые, а выходили довольные и умиротворенные. Ночные концерты продолжались и ничего не менялось.

Порой компания веселилась на улице возле подъезда. Молодёжь громко смеялась, тянула из горла бутылки пиво, сплевывала на асфальт и презрительно смотрела на всех остальных. Плохо было то, что идущему домой Шурику никак не удавалось их обойти. Да и отношения с младшим отпрыском нового соседа явно не складывались. При встрече вечером у подъезда, тот обязательно бросал в его сторону обидное замечание. Приходилось делать вид, что его это не касается. Но это ему давалось с большим трудом. Он стискивал зубы, сжимал ладони в кулаки и не поддавался на провокацию. Слишком неравными были силы, и стычка с новыми соседями могла окончиться для него плохо.

*****

Деньги за операцию доктор получил во вторник, но сделал ее в четверг. А вечером того же дня позвонил дежурный врач и сказал, что отец умер. Сердечный приступ. Помочь ему не смогли. Георгий положил трубку на рычаг и медленно опустился на тахту. В голове было пусто. Никаких мыслей. Ничего.

Впервые в жизни захотелось расплакаться. Навзрыд. Без свидетелей. Но глаза остались сухими. Слезы застряли в горле. Георгий пощупал кадык, тяжело сглотнул слюну и включил телевизор.

Там шел футбол, и он заставил себя огромным напряжением воли смотреть на экран. Лишь бы не думать о горе. На зеленом поле его интересовало сейчас буквально всё: мяч, ворота, штанга, дикий рёв стадиона, игроки, болельщики, лица, рекламные слоганы и слова комментатора. Это помогло немного расслабиться. Забыть, о том, что завтра с утра надо идти в морг, оформлять документы и покупать гроб. Так прошло несколько минут. Оцепенение постепенно уходило. В голове появились какие-то мысли. Воспоминания. Старая квартира. Школа. Институт. И везде отец. Это было уже невыносимо. Он лёг на спину, положил руку под голову и неожиданно быстро уснул под бормотание не выключенного телевизора.

*****

Однажды утром Шурик вышел во двор и обомлел. Лелик, упираясь ногой в асфальт, сидел на новеньком блестящем байке. Рядом стоял парень из соседней парадной и, размахивая руками, что-то громко ему говорил. Против такого аппарата нельзя было пройти просто так не залюбовавшись. Краска, хром, лак, никель, сила, мощь. На все это хотелось бесконечно смотреть, не отрывая взгляда от самых мельчайших деталей.

Шурик задумался о том, почему у торгашей вроде его соседей деньги всегда в карманах, а у него там пусто. И не жалея себя, просто отметил очередную несправедливость в своей жизни. Но с этого дня, мысли о красивом мотоцикле его уже не покидали. На тренировки он давно не ходил. Подрабатывал грузчиком в маленьком магазинчике. Опять срочно понадобились деньги. В этот раз матери и отцу получку задержали на целый месяц. Они даже не  могли оплатить коммунальные услуги и купить себе поесть. Родители попросили сына устроиться в любое место, где платят реальные деньги. Поэтому он бросил секцию и нашел себе работу. Но тоска по технике никуда не уходила, и мотоцикл соседа теперь снился ему по ночам.

А потом ему стало известно, что Лелик ездит на своем байке к репетитору, который готовил его к поступлению в институт. Он приезжал к нему вечером, сковывал переднее колесо цепью у парадной и поднимался наверх. Преподаватель жил в трех кварталах от их двора в доме, за которым заканчивался город и начинались поля. Место в общем известное и найти этот подъезд не представляло труда.

Однажды вечером Шурик подошел к мотоциклу, достал из сумки огромный гвоздодер и с большим трудом перекусил цепь. Возле парадной не было людей, и на скамейке рядом не сидели привычные сплетницы — старухи. Сильный ветер с поля отбивал у кого-либо желание здесь долго находится. Вытащив из колеса перекушенную цепь, он покатил тяжёлый байк за угол. Угрызений совести не было. Ему не приходило в голову, что он совершает уголовное преступление. Хотелось лишь покататься, а затем оставить аппарат где-нибудь так, чтобы его легко нашли. Шурик откатил мотоцикл шагов на пятьдесят от дома, завел его и поехал по узкой тропинке. Он выехал на грунтовую дорогу в поле и почувствовал, как у него прыгает от радости сердце. Наконец-то его желание исполнилось. Разогретый металл, запах кожи, рев двигателя опьяняли его. На миг жизнь ему показалась одним большим праздником. Мощный двигатель послушно следовал приказам Шурика, и ощущение счастья от власти над крутой и сильной машиной приятно распирало ему грудь.

Его вычислили очень быстро. При выезде на загородное шоссе. Сосед направил охотничье ружье на Шурика через окно своей "Нивы". Ему стало ясно, что сейчас в него будут стрелять. Он притормозил. Из машины вылез прапорщик и его сын. Лелик подошел к Шурику и плюнул ему в глаза. Тот увернулся и сильно ударил в ответ. Сказалось уличное воспитание. Сын прапорщика скривился от боли. Охота драться сразу исчезла. Плохо ему бы пришлось, но тут сам прапорщик нанёс оглушающий удар Шурику в лицо. У того подкосились ноги, он упал на колени. Лелик с размаху ударил его носком ботинка по челюсти и, когда тот завалился на спину, принялся, остервенело бить его ногами.

 — Раздави ему мошонку! — заорал прапорщик. Пусть запомнит, как воровать чужое!
Шурик, услышав его слова, сгруппировался как смог, защищая голову и подставил под удары печень и почки.«— В общем, вот тебе моё слово. — Прапорщик, удовлетворенный избиением, сплюнул и добавил: — Принесешь штуку зелени через две недели. Не подгонишь деньги в срок — пеняй на себя».

*****

Георгий пришёл в церковь к вечеру. После смерти отца он сюда часто захаживал — в особенности в те дни, когда испытывал тяжёлые приступы тоски и одиночества. Здесь легче дышалось, душа наполнялась таинственным непонятным ему умиротворением, и можно было на мгновение совсем забыть о том мире, в котором ему теперь приходилось жить. Со временем он настолько привык к этому месту, что его стала успокаивать сама архитектура здания, ставшего для него единственным родным и близким убежищем, где он ещё мог найти хоть немного покоя.

Сегодня здесь было пусто и глубокая, приятная тишина в зале в очередной раз погрузила его в странное и мистическое спокойствие, а потрескивающая свеча, которую он поставил за упокой и аромат ладана лишь дополнительно убаюкали и полностью расслабили его.

Георгий тихо и неподвижно сидел на узкой скамеечке возле стены, вспоминая все то, что с ним происходило последние несколько лет, и эти размышления неотвратимо приводили его к мысли о Боге, который почему-то вдруг обрушил на него такие суровые и горькие испытания: не отвел вовремя руку от блондинки с деньгами в красной машине и не оставил отца в живых, хотя ему совсем не сложно было это сделать. Какой грех они совершили и за что понесли такое жестокое наказание – один неожиданно болезненно и тяжело покинул мир людей, хотя мог еще пожить, а другой чуть не сошел с ума – было для него непостижимо. Ведь они не причиняли никому вреда, никого не обижали, не интриговали и никому не переходили дорогу. Но вышло как вышло.

Георгий мучительно искал и не находил ответ на свои вопросы и от этого на душе становилось еще тоскливей и грустней. Он вспомнил как отец-атеист с детства воспитывал его в духе веры в науку и жизнь, в которой все подчиняется логике и проблемы решались по мере их возникновения рациональными, хорошо продуманными способами. Но со временем наука перестала поражать воображение, жизнь потекла не так, как хотелось, и появилось много вопросов, на которые даже у папы не было ответа.

А потом Георгий повзрослел. В армии. Когда увидел разбившегося десантника, у которого не открылся парашют на проходивших учениях. И тогда пришло тягостное понимание: смерть неотвратима, ее не избежать, умрёт и он. Это настолько напугало его, что впервые в жизни появилась тема, которую не хотелось обсуждать даже с самым близким человеком. Ощущение было настолько сильным, что не прошло и после демобилизации. Желание двигаться, к чему-то стремиться и вообще жить начисто пропало, и он не знал, что с этим делать потому что не за что было ухватиться и вернуть осмысленность своему существованию.

А потом случилось то, что случилось. Отец умер. Георгий зря убил женщину в машине и страх перед возмездием засел глубокой занозой в его страдающей душе. Всё зашло так далеко, что ограбленная женщина начала сниться ему посреди ночи. И Георгий запил, хотя прежде алкоголь не употреблял. Но фирменная, качественная водка ему пришлась по вкусу. Наконец-то удалось расслабиться и прогнать кошмары. Он неуёмно пил целый месяц, но вскоре доза, которая помогала обрести спокойствие, перестала действовать, и пришлось ее многократно увеличить, после чего снова вернулись страшные, тяжёлые сны. Георгий переживал их ночью в деталях, словно наяву, и часто мучительно кричал сквозь сон, когда горло перехватывали спазмы, а мышцы напрягались до болезненных узлов.

Однажды утром проходя рядом с магазином, он увидел себя в витрине и ужаснулся. Постаревшее, испитое лицо – на него смотрел незнакомый ему несчастный человек всего в двух шагах от гибели. Георгий опешил, но потом криво улыбнулся и подумал о том, что надо перестать думать о последствиях и продолжать напиваться до чертиков. А там будь что будет. Но отражение в стекле засело в голове, и он несколько дней потом думал о нем и о том, что его, по всей вероятности, скоро ждет. Неожиданно он вспомнил отца, обрывки его слов и мыслей о том, что такое хорошо и что такое плохо и в глубине души мелькнуло осознание конца, который может оказаться не таким простым и лёгким как ему до этого представлялось. И Георгий попытался бросить пить. Но вырваться из алкогольного омута оказалось не так просто. Надо было найти на что опереться и найти ответы на возникающие у него в голове вопросы.

В поисках разгадок он погрузился в книги, и однажды его взгляд замер на лицах праведников с религиозных обложек. Аскетичные и суровые, они проникали в самое сердце. Георгий смотрел на них и думал: люди с такими глазами точно знали, ради чего стоит жить. Им было во что верить. В отличие от него.

Милосердие и любовь – вот что привлекло его больше всего в священных текстах. Они показались ему настолько торжественными и завораживающими, что его невольно потянуло в церковь, где он даже попытался помолиться новому миру, который перед ним открылся во всю свою ширь и глубь.

Однако перейти в него так и не удалось: жестокая, реальная повседневность ломала в нём все самое честное и порядочное, делая его слабым и заставляя приспосабливаться к окружающему злу. И всё же он продолжал приходить сюда, цепляясь за это место как преступник за алтарь — не в силах стать чистым, но и не желающий окончательно сдаться тьме.

Георгий вздрогнул. Наручные часы пискнули резким ежечасным сигналом и вырвали его из воспоминаний. Он открыл глаза и огляделся. Вокруг по-прежнему царила торжественная пустота, и только православные святые продолжали сурово смотреть на него со всех сторон притихшего зала. Взгляд Георгия скользнул по их ликам и остановился на Георгии Победоносце. Он всегда на него подолгу смотрел, когда приходил в церковь. Ему нравился мужественный образ православного великомученика, было приятно осознавать себя его тёзкой и потому икона всегда казалась ему особенно родной — как, впрочем, и сама церковь, в которой он сейчас находился.
Георгий вздохнул и снова посмотрел на часы: день подходил к концу, и пора было возвращаться домой. Идти туда не хотелось. Он нехотя поднялся и почувствовал, как в груди появилась болезненная тревога, и заныло сердце от мысли о неизбежном одиночестве. Георгий еще раз с отчаянием взглянул на алтарь, догорающую свечу и любимый образ, затем медленно повернулся и тяжелой походкой направился к массивным дверям.

*****

Шурик приполз домой еле живой в тот день, когда его избили соседи. Страшно заплыл один глаз, из распухшего носа и разбитых губ текла кровь. Возвращаться домой и объясняться с родными не хотелось. Но квартира оказалась пустой. На столе в кухне лежала записка. Мать написала, что уехала с отцом в деревню на две недели. В холодильнике ему оставили кастрюлю борща. На столе немного денег на хлеб и молоко. Так на целых четырнадцать дней Шурик стал единственным обитателем квартиры. Но радости это ему не принесло.

Он не знал, как выйти из положения, в которое попал. Ведь для него тысяча долларов была всё равно, что миллион. Время шло, и назначенный прапорщиком день быстро приближался. Шурик живо представлял, что в положенный срок тот с ним может сделать. Развращенный мозг современного подростка все больше и больше накручивал его, рисуя самые жестокие и унизительные для его достоинства сцены насилия. Шурик кусал до крови губы и от бессилия крепко сжимал кулаки. Чем больше он думал о прапорщике и его сыне, тем больше он их ненавидел. Предчувствуя, скорую и жестокую расправу над собой, он медленно наливался тяжелой и злобной тоской.

Оставшееся до выплаты долга время он постоянно думал о том, как ему дальше поступить. Заняться рэкетом в школе, где учился слишком опасно, да и больших денег там не собрать. Красть по мелочам проблему не решало. Наркотики не его уровень. К оружию доступа нет. Можно, правда, угнать машину, но кому ее продать. В голову ничего толком не приходило. Чем больше Шурик размышлял о своем долге, тем больше он склонялся к мысли о том, что ему надо совершить ограбление. Засидевшегося посетителя в баре, казино или другом похожем месте. В такого рода заведениях сейчас собиралась публика с крупными деньгами на руках. Хотя люди там разные, все равно спустить за один вечер всё, удается далеко не всем. Он знал это по опыту работы в ресторане. Хоть немного денег у поздних клиентов всё равно оставалось в карманах. А это достаточно для того чтобы потренироваться. Требовалось только их подкараулить, напугать и отобрать хотя бы пару монет. Из-за мелочи никто не станет поднимать шума.

И однажды Шурик принял решение сделать первую попытку возле одного хорошо известного ему дорогого бара.

Он приехал на место, когда стало смеркаться. К самому бару не пошел, так как возле него все было залито неоновым светом, и спрятаться было негде. Лучше было перейти мостовую и укрыться под навесом трамвайной остановки. Отсюда хорошо просматривался вход в помещение. Место обзора оказалось удобным еще и потому, что он мог рассмотреть посетителей, а те его нет. Люди входили и выходили из помещения довольно часто, но все они его совершенно не устраивали. То мужчина с женщиной сели в джип, то выкатилась наружу веселая толпа. Шурик посмотрел на часы. Время шло, а подходящий клиент не появлялся. Наконец входная дверь отворилась, и на улицу шатаясь вышел молодой человек. Он сел в большую машину и попытался включить мотор. Но двигатель не заводился. Парень вылез из автомобиля и пошёл к капоту. Ему не повезло. Алкоголь сделал свое дело. Неуверенные ноги подкосились и повалили его на землю. Встать заново оказалось нелегко. Наконец ему удалось подняться и осторожно шагнуть вперед. Неизвестно куда его несло, но это и не интересовало Шурика. Он понял, что это его клиент и пора действовать. Тем более дорога по которой тот шел была достаточно темной, для того чтобы удачно совершить налет.

Пьяный не спеша двигался вперёд. Шурик приблизился к нему, приставил к спине заранее приготовленный кусок арматуры и хрипло прошипел: “Кошелек!"

— Ой…ёй…ёй! — всхлипнул тот, неожиданно тонким, писклявым голосом. Шурик сильнее надавил арматуру и приказал: «шевелись»! Он забрал протянутый ему бумажник, сунул его в карман, и отойдя в сторону, растворился во тьме.

Дома Шурик вывернул портмоне наизнанку и обнаружил в одном из кармашков несколько купюр зеленого цвета. Всего восемьдесят долларов. Он присел на диван, откинулся на спинку, положил ноги на табурет и уперся взглядом в потолок. Теперь можно было расслабиться и сбросить страшное напряжение, преследующее его последние несколько часов. Но возбуждение не проходило. Мысли снова возвращались к совершенному преступлению. Память прокручивала мельчайшие детали ограбления. «И всего-то делов, подошел, ткнул железку в спину и дело в шляпе». Шурик усмехнулся. Сейчас он испытывал чувство гордости. Слабый и забитый паренек, которым все погоняли, сумел доказать самому себе, что с ним теперь надо считаться.

После этого случая Шурик стал регулярно выходить на охоту. Поначалу ему везло. Люди так пугались, что мочились себе под ноги. Внезапное нападение в темноте, приставленный к спине кусок железа и резкий окрик просто парализовывали их волю к сопротивлению. Иногда смеха ради, он приставлял указательный палец вместо арматуры. И это действовало. Но однажды, проделав свой трюк в очередной раз, он услышал в ответ короткое – «режь!» Сказано это было так просто и спокойно, что его взяла оторопь. Шурик не успел ничего понять, как человек вдруг развернулся и выкрутил ему руку так сильно, что её пронзила страшная боль в суставе. Он упал на колени и не в силах терпеть закричал. Георгий, а это был он, — держал в кулаке сжатую кисть Шурика, и безразлично смотрел, как тот извивается на земле. Оказывается, то, чему его учили в армии, совсем не забыто. Увидев, что перед ним подросток, Георгий ослабил хватку и пацан перестал кричать.

 «Оторвать бы тебе голову, — сказал Георгий, — да настроения нет». Это была правда. Очередная депрессия продолжалась уже неделю. Лечение происходило в различных забегаловках. На несколько дней они превратились для него в родной дом. Там пропивались оставшиеся деньги и совершенно не хотелось думать о завтрашнем дне. Георгий посмотрел на паренька и подумал, что его надо отпустить. Не в полицию же его вести. Шурик молчал не зная, что делать. Он боялся этого мужчину, который запросто мог переломать ему все кости. Но Георгий разжал кулак и отпустил ладонь Шурика.

— Иди, — сказал он. — Не попёрло тебе сегодня. Нету у меня бабок. Все просрал в баре. Вот десять баксов осталось! Шурик наконец отдышался. В голосе незнакомца не чувствовалось агрессии и это немного успокоило его. Его небольшой и горький жизненный опыт подсказал ему, что у незнакомца проблемы и потому он пьян неспроста.

В темноте послышался шум подъезжающего трамвая. — Ну, так я пойду? – ему всё не верилось, что его отпустили.

 — Валяй!

Шурик двинулся к остановке. Подошел трамвай. Тормозные колодки вагона буксовали и сыпали ослепительными искрами. Вагоновожатый выскочил на улицу с фонариком в руке. Он присел на корточки возле колес и стал рассматривать накладки. Мальчик устроился на сидении возле выхода и стал ждать, когда вагон тронется. Но трамвай стоял, не двигаясь. Он подумал о незнакомце. Хороший мужик. Мог запросто отвести его к легавым, но не стал этого делать. А прапор на его месте все рёбра ему бы переломал. Хотя, скоро так и будет. Деньги надо отдавать к концу следующей недели, а собрано всего сто восемьдесят долларов. Значит, отдать долг в срок не получится. Оставалось только бежать. Куда глаза глядят. Подальше от этого жестокого города и от таких людей, как прапор, его сын и жадный, мерзкий хозяин ресторана. И плевать на свою недавно возникшую гордость. Желание побежать оказалось вдруг таким сильным, что он неожиданно поднялся, и столкнувшись у входа с вагоновожатым торопливо спрыгнул на тротуар. Лязгнули закрывающиеся двери. Трамвай дернулся и поехал.

Шурик посмотрел ему вслед и подумал, что сегодня день неудач. Зачем выскочил из трамвая, ведь бежать все равно некуда. Люди везде одинаковые, да и на кого оставить родителей?

У него дрогнуло сердце, когда он подумал о них. Ему не хотелось бросать своих стариков на произвол судьбы. Они ведь такие беззащитные, даже отец, который может размахивать кулаками и орать только у них дома. Ему стало горько оттого, что у него нет, сильного брата, который в любой разборке непременно бы за него заступился. От жалости к себе на глаза навернулись слезы, которые он даже не стал вытирать.

 — Что же ты не уехал пацан? — услышал он за спиной. Шурик обернулся и увидел Георгия.

Парень проводил взглядом удаляющийся трамвай и глухо процедил сквозь зубы.

 — Куда?

Ответ подростка резанул Георгию по душе. В нём было столько боли и тоски, что на миг забылись собственные мучительные переживания.
 
—  Видно тебя здорово припекло дружище. Он вынул из кармана несколько смятых американских банкнот.

— Возьми!

 — Не надо. Мне твои деньги не помогут! Дай-ка лучше сигарету. Шурик затянулся и присел на бордюр тротуара. Георгию расхотелось идти домой. Он примостился на корточки рядом и посмотрел на паренька.

-Ну, если я тебя не сдал ментам, то давай знакомиться, — наконец сказал он и протянул ладонь. Подросток опасливо посмотрел на протянутую ему руку и усмехнулся.

 — Странный ты какой-то. Я тебя выставить хотел, а ты мне деньги суешь.

—  Ну так не выставил же.

—  Да, не повезло.

Шурик попросил еще одну сигарету, сунул её в рот и принялся чиркать спичкой о тёрку. Она не загоралась. В сердцах выругавшись, он продолжил тереть коробок, пока тот не развалился в его руках. День сегодня действительно не задался. От нечего делать парень задрал голову вверх и стал рассматривать чернильно-фиолетовое небо. Яркие звезды очаровывали. На мгновение исчезла вся ненависть и злоба, так жестоко преследовавшие его в последние дни. Но чувство тяжести возле солнечного сплетения и появившийся комок в горле не проходили. Они не давали забыть о тупике, в который загнала его жизнь. Снова захотелось расплакаться и стало ясно, что ему надо выговориться. Ничего не стесняясь. Он искоса посмотрел на сидевшего рядом мужчину. Появилось желание поделиться с ним своей историей. Все равно они больше никогда не увиделись.

Георгий щёлкнул зажигалкой и паренек, затянувшись   табачным дымком, решительно начал рассказывать о том, что с ним произошло. Он не смотрел в сторону Георгия. Так ему было легче говорить. Не надо было стыдиться ни своих жестоких страхов, ни преступных мыслей.

-Да..а…а! — протянул Георгий выслушав печальный рассказ. Крепко тебя за яйца взяли! Что же ты дальше будешь делать? По бульвару шнырять, людей пальцем пугать. Бабки в срок не соберешь. А прапор твой, я так понимаю, упертый попался.
 — Нет у меня сил, — выдавил из себя Шурик. — Душу из прапора вытрясти. Да и с хозяином кабака рассчитаться не мешает.

;А много тебе задолжали в ресторане?

;3а два месяца

;А сколько тебе еще до  штуки  собирать?

;Сто восемьдесят баксов набрал, остальное считай сам.

;Да, не густо.

;Ну, так, что мне делать? — затравленно спросил Шурик.

Георгий не знал, что ответить. Такого рода истории случалась и с другими людьми. Во времена беспредела это даже казалось рутиной. Маленький, запуганный подросток вызывал у него искреннее сострадание. Однако вмешиваться в чужой конфликт не хотелось. Ему было ясно, что, раз ввязавшись в эти разборки, идти придется до самого конца. Впрочем, это не сильно его тревожило. Свою жизнь он перестал ценить давно. С другой стороны, почему не прижать к стенке зарвавшегося прапорщика. Ведь если его не остановить, то парня просто затравят.

— Что делать? — Душу трясти из прапора твоего. Я тебе помогу. Он посмотрел на свои наручные часы. Было уже глубоко за полночь. Шурик перехватил его взгляд, и недолго думая, предложил своему неожиданному товарищу переночевать у него в квартире.

— А что, это тоже вариант, — сказал Георгий. — Хорошо, что ты живешь недалеко. Не надо долго бродить. — Он посмотрел на Шурика и усмехнулся: — А не то, чего доброго, кто-нибудь решит меня снова ограбить.

*****

После того как Георгий поселился на квартире у Шурика, прошло несколько дней. Домой он не вернулся — пропало желание возвращаться. Там его подавляла депрессия, ощущение никчемности и обречённости. Парень же смотрел на него с уважением, иногда просто с восхищением. Здесь ему легче дышалось.
Но дома в верхнем ящике отцовского стола лежали немецкий «Вальтер» P-38 и патроны к нему которые привез с фронта еще дед. Серьезное дело требовало оружия, и Георгий заскочил домой, чтобы привезти их с собой.
 
Он достал оружие и коробку патронов и вспомнил как отец всегда учил его, что оружие не для забавы, но разрешал мальчику играть с ним в квартире, правда, с пустой обоймой. Затем сын подрос, и отец показал, как его правильно разбирать и собирать. В школьном тире, на уроках военной подготовки, выяснилось, что он отлично стреляет. Военрук после первых выстрелов из малокалиберной винтовки покачал головой и назвал его прирожденным стрелком. Умение вести огонь на поражение сидело внутри него от рождения, и старый инструктор сразу это почувствовал. Преподаватель предложил ему записаться в стрелковую секцию, но он туда не пошел.

Георгий поступил в институт и полностью отдался учебе. Все шло хорошо до тех пор, пока на втором курсе занятий он не поссорился с одногруппником. У этого студента было много друзей среди местной шпаны, его все боялись. Конфликт назревал нешуточный. Пришлось брать с собой «Вальтер». Однажды после лекций его поймали на выходе у проходной и повели разбираться в глухой тупик по соседству. Гопники пообещали порезать его на куски. Но вытащенный в ответ из кармана ствол произвел на них такое сильное впечатление, что не пришлось даже стрелять. Оказалось, достаточно показать оружие и передёрнуть затвор, чтобы от него отвязались.
Георгий собрал пистолет и положил его в карман. Шурик разогрел борщ, разлил его по тарелкам и разломил кусок хлеба на двоих. Они принялись есть.

— Как ты надеялся собрать деньги? — спросил Георгий, дунув на горячую ложку.
— Да по-разному, — ответил Шурик. — Хотел школьников рэкетом обложить, да понял, что ничего там не подниму. Мечтал угнать тачку, но не смог бы ее продать. Потом думал теток у базаров ограбить. Тех, кто деньги в руках держат и валюту меняют. Но там бы мне точно башку свернули в два счета.

— Само собой! Ну, а работать не пробовал?
— Я же тебе говорил про ресторан, — насупился Шурик. — Да и что проку в твоей работе. Родители всю жизнь трудятся, а починить старый холодильник не смогли. Мать ночами не спала, когда он забарахлил. Всё за сердце хваталась. Думала, что будет, если компрессор сломается. Хватит, насмотрелся!

— И ты решил выйти на бульвар с арматурой вместо ножа?

— Ну да! Тем более вишь, какая история со мной приключилась. — Шурик улыбнулся. Ему все больше нравился его новый знакомый. Он нашел в нем то, чего ему так не хватало в собственных родителях, — защитника, который понимал его с полуслова и мог выслушать от него такое, чего ни отец, ни мать не смогли бы понять.
Георгий со своей стороны тоже привязался к Шурику. Разговаривая, паренек смотрел ему прямо в глаза, значит, не лгал, не рисовался, а рассказывал то, что у него на душе. Такая искренность подкупала, и он серьезно задумался о том, как вытянуть его из беды.

О себе думать не хотелось. Всё было и так ясно. В прежнюю жизнь вернуться не получится. Разве лишь сдаться, отмотать срок... Если не убьют на зоне. Вернуться в бедность и нищету.

Его это не устраивало. Так живут честные люди. Преступники не собираются за решетку. Обреченность не для них. Каяться никто не собирается. Не будет винить себя и он. Пусть всё идёт так, как идёт.

А за мальчишку надо заступаться. Он ещё слишком молод, чтобы так сильно страдать. Поразмыслив об этом как следует, он решил вмешаться в историю с прапорщиком, а заодно взыскать зарплату с того притона, где парень работал в последний раз.

*****

В ресторане все прошло гладко. Вечером он зашёл туда со двора, и сразу очутился возле полуоткрытой двери начальника. Тот сидел за своим столом и разговаривал по телефону. Георгий посмотрел на него и вздрогнул. Этот мужчина ходил с ним в одну школу в детстве и учился в параллельном классе, знал его в лицо и видел его родителей. Но сейчас это уже не имело никакого значения, и Георгий навел на него пистолет, потребовал жалованье за два месяца и взнос за беспредел. Хозяин, поняв, что прямо сейчас рискует получить пулю в живот, молча открыл сейф и переложил деньги ему в сумку. Тот схватил её и спрятав оружие в карман, выскочил из комнаты.

К прапорщику он пришел домой вместе с Шуриком. Вызвал того на лестничную клетку. Объяснил ему, что он неправ. Прапорщик грозно посмотрел на них и оскалился нехорошей улыбкой.

— Я не понял. Где бабло? В этот момент на площадку вышли его заспанная жена и ухмыляющийся Лелик. Георгий посмотрел на них и удивился, той брезгливости, которую эти люди вызывали у него. Их высокомерие лишь дразнило и унижало его достоинство.

Он пришел сюда, чтобы поговорить с прапорщиком как мужчина с мужчинами. Но теперь стало ясно что договориться здесь вряд ли получится. Внутри поднималось плохо сдерживаемое раздражение на эту семейку, на себя и на общество, где процветают такие мерзавцы, а ему места нет.

Прапорщику он повторил, что наказывать так жестоко пацана не стоит. Воровать мотоцикл тот не собирался, а взял его покататься.

 Сосед задумался. Незнакомец говорил тихо, но очень жестко и это настораживало. Скорей всего прапорщик нашел бы, что ответить, но тут вмешался его сын. Увидев Шурика, он подумал, что тот пришел просить его отца об отсрочке. Лелик не мог простить ему своего разбитого носа и решил не упустить случая поиздеваться в отместку. На его старшего товарища он не обращал никакого внимания. Да, и что за угрозу мог представлять этот болезненного вида работяга.

 — Ну что гнида, обосрался? Ему показалось недостаточно словесного унижения. В следующий момент он нанес пощёчину своему противнику раскрытой ладонью. Шурик не выдержал и коротко ударил в ответ. Разбитый нос потёк кровью. Лёлик испуганно пригнулся и закрыл голову руками. И тут прапорщик вышел из оцепенения. Он поднял вверх свой тяжелый кулак, и резко опустил его на затылок Шурика. Тот не удержал равновесия. Завалился на левый бок. Ударился виском о рукоять двери.

Несколько сантиметров в сторону и всё бы обошлось. Но получилось по-другому и на пол свалился уже мертвый подросток. Это мгновенно поняли все: и прапорщик, и его сын, и жена. Георгий замер и опустился на колени, ему не хотелось верить, что все закончилось так нелепо и Шурика больше нет. Он прикоснулся дрогнувшими пальцами к лицу мальчика, провел по его щекам и сурово посмотрел на стоящих перед ним людей.

- Вы убили его, - хрипло крикнул он им в лицо, но они не испугались. Прапорщик лишь надменно усмехнулся, а его жена и Лелик демонстративно отвернулись в другую сторону, чтобы не смотреть на труп.

 Георгий почувствовал, как волна гнева ударила ему в голову. Он вытащил пистолет и несколько раз нажал на спусковой крючок.

Женщина умирала последней. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо у нее было очень бледным, а глаза — светлыми и пустыми. В зрачках все еще теплилась жизнь, но оставалось ей уже недолго. Георгий внимательно посмотрел на неё, поднял ствол и спустил курок.

 Он не помнил, как добрался домой. На лестничной клетке с ним столкнулся и захотел поздороваться сосед, но, взглянув на лицо Георгия, отвернулся в сторону и молча, прошел мимо.

Дверной замок долго не поддавался. Пальцы не слушались и никак не получалось попасть ключом в скважину.

Стоять на лестничной площадке было тяжело. Болела голова и гудели ноги от усталости. Наконец, ему удалось собраться с силами, открыть дверь и буквально ввалиться в квартиру. В ванне посмотрев на себя в зеркале и, увидев свое, посеревшее, состарившееся лицо, он криво улыбнулся.

— Ну, вот и всё! — пришла в голову неприятная мысль. Если с девушкой до конца не было понятно убита или нет, то троих он пристрелил наверняка.   Сам того не желая. Пытаясь договориться. Но вышло совсем по-другому и оттого все показалось слишком глупым и невыносимым.

Георгий вынул пистолет из кармана и приставил его к сердцу. Нажимать курок в таком положении оказалось неудобно: мог соскользнуть палец со спускового крючка. Лучше стрелять в рот. Он засунул дуло по самую гортань, сморщился от неприятного привкуса металла, зажмурил глаза и ясно представил выстрел: багровые полосы и куски мозга на стене, возле которой сидел. Нет, слишком много крови. Пуля должна войти точно в голову, наследить тонкой струйкой — и конец. Он прижал ствол к виску, потянул курок, но в самый последний момент рука вдруг ослабла, пальцы разжались — и выстрела не произошло.

В коридоре неожиданно раздался дверной звонок. Георгий даже не пошевелился. Снаружи кто-то закопошился, а потом в замке скрипнул металл. Внезапно дверь открылась и в комнату ворвалось несколько человек. Одного роста, коротко постриженные, все в черном. Видно постарался хозяин ресторана. Навел на него уголовников. Больше некому. А найти его не сложно, потому, что он жил открыто и не таясь.

Первый из нападавших, увидев пистолет в руках Георгия, кинулся ему в ноги. Тот, почти не целясь, выстрелил налётчику в голову. Затем сделал шаг вперед и положил остальных. Быстрая и меткая стрельба разбросала бандитов возле дверей, но один из них все-таки успел ответить. Георгий вдруг почувствовал удар в правый бок, а затем — такую сильную боль, словно ему всунули между ребер кусок раскаленной арматуры.

Согнувшись и медленно сползая по стене на пол, он прижал ладонь к ране и выстрелил в последний раз, чтобы добить бандитов наверняка.
Рана пекла, но у него еще оставались силы доползти до кровати, разорвать простыню ножом и неумело себя перевязать.

 Он подумал, что надо бежать, ведь скоро приедут менты. И не просто скрыться, а покинуть квартал и район которые обязательно перекроют. А лучше всего –   вообще исчезнуть из города. Георгий с трудом накинул длинный плащ и шатаясь, сполз, по лестнице во двор. Каждый шаг теперь отдавался ему во всем теле. Сердце бешено колотилось, перехватывало дыхание. Холодный липкий пот заливал глаза, разъедая их солоноватой влагой. Идти становилось всё труднее.

Наконец Георгий выбрался на мостовую и стал ждать подходящую машину. Неподалеку остановилась бежевая «десятка». Из нее выскочила молодая девушка. Превозмогая боль, он двинулся к автомобилю, потянул дверцу на себя и рухнул в кабину.

 — Не понял? — грозно зарычал водитель, но Георгий показал ему пистолет и тот замолк.

 — В посадку, быстро! — процедил он сквозь зубы. Лесополоса находилась неподалеку. Рядом с ней располагался железнодорожный тупик, где подготавливали специальный подвижной состав. Можно было попробовать укрыться там в одном из вагонов. Шофер нажал на газ, и Георгий со злорадством посмотрел на свой дом. — Прощай бетонная коробка!

Он выполз из машины прямо возле деревьев. Водитель резко развернулся и поспешил прочь. Георгий посмотрел ему вслед, затем развернулся и пошел. Чтобы не упасть ему приходилось держаться за ветки и стволы. Раз другой, зацепившись за корягу, он чуть не потерял равновесие, но удержался. А когда перед ним показался край рощицы, земля пошатнулась у него под ногами, рука не успела ухватиться за опору, и он плашмя свалился на землю. Впереди лежало поле, за ним находилась железнодорожная станция. Тихая и неприметная. Здесь формировали пустые бункера под сыпучие материалы, которые все время уходили куда-то вдаль. Если туда добраться, то можно выскользнуть из города.

Он лежал, уткнувшись лицом в чернозем, и у него не было сил двигаться дальше. Георгий попробовал пошевелиться, но боль, пронзившая правый бок, заставила его вскрикнуть. Ему пришлось зажать в кулаке горсть земли, закусить зубами лацкан плаща, чтобы собраться с силами и осторожно потянуть свое тело вперед. Не получилось.

С трудом перевернувшись на левую сторону, Георгий на мгновение расслабился. Он запрокинул голову и посмотрел вверх на небо. Там плыли огромные, пышные и розовеющие облака. Они двигались неторопливо и безмятежно, с недостижимым для людей величавым достоинством. Ему безумно захотелось сейчас погрузиться всем телом в их пушистую глубину и раствориться там навсегда. Внезапно новая судорога боли пронзила его исстрадавшееся тело. На плаще образовалось большое темное пятно. Он сжал волю в кулак и заставил себя сделать движение в сторону железнодорожной платформы. Медленно. Старательно избегая комков земли и сучков.

У него ещё получилось доползти до безлюдного полустанка. Там, где на рельсах стояли и ждали погрузку вагоны. Георгий внимательно посмотрел на них и понял, что выползти на перрон, скатиться на проездные пути и забраться в бункер ему уже просто не хватит сил. Он перевернулся на спину и снова посмотрел вверх. Начинались сумерки, и на небе замерцали первые звезды.

Холодные и как всегда равнодушные к тому, что происходит внизу.

Он был еще жив, когда заработали двигатели, и состав тронулся в путь.