Госпитальный базар
Но Ташкентские летние вечерние сумерки были длинны и, давно зашедшее солнце всё – таки поддерживало ещё кое – какой свет во дворе, отражённый от сине – фиолетового неба.
Ташкентские послевоенные дворики представляли из себя территорию примерно пятьдесят метров на тридцать. По её периметру, по одной большой стороне и по двум другим, маленьким, расположены небольшие одноэтажные квартирки, плотно прижатые друг к другу, и состоящие из двух совсем небольших комнаток, и с крошечными палисадничками перед ними. Квартирки имели по две комнаты, или комната и кухонька.
По четвёртой, большой стороне, были налеплены ещё более маленькие сарайчики, предназначенные для дров или угля на зиму.
Посередине двора стояла помойка и общественный туалет.
Ближе к сарайчикам прижималась общая водопроводная колонка холодной воды. Это было единственное удобство для обитателей двора. В каждой квартирке ютились от одного, до пяти человек, в зависимости от состава семьи.
Дворик был не асфальтирован и, в дождливые дни, обитателям двора приходилось идти в уборную по кирпичам, чтобы не запачкать в грязи калоши.
Пока темнеет, я вам опишу этого человека: среднего роста, лицо кругловатое, в очках, голова с залысинами, волосы ровные и жидкие, брови густые, взгляд осмысленны и добрый. Имел привычку прищуриваться, когда слушал кого – нибудь.
Рафаэль Яковлевич вышел из квартирки и направился к своему сарайчику: в руках он держал небольшой потрёпанный чемоданчик.
Зайдя в сарай, он включил квадратный карманный фонарик и стал прятать чемодан среди заготовленных дров. Убедившись, что дрова надёжно закрывают спрятанный чемодан, он погасил фонарик и стал выходить из сарая.
Вот в этот момент он заметил, что во двор входят несколько человек в военной форме и направляются прямо к его квартирке.
Дождавшись, когда они зайдут в его палисадник, он быстро перебежал от сараев к туалету и зашёл в одну из двух его кабинок.
И когда услышал громкий стук в свою дверь, вышел из туалета, нарочито застёгивая на себе брюки.
-Я здесь! Не шумите! Люди уже отдыхают!
Люди не отдыхали: при первых стуках, все, как один, повыключали везде свет и прильнули к окнам своих квартирок.
С полчаса окно квартиры Рафаэля Яковлевича светилось: потом свет погас, и военные уехали, прихватив с собой хозяина квартирки.
Прождав ещё с пол часа, люди стали выходить во двор в домашней одежде и начали обсуждать произошедшее событие.
-Когда это всё кончится… - сказала Лиля, двадцати пятилетняя одинокая женщина, искавшая себе мужа — вот так найдёшь человека, а его раз, и забрали.
-Тихий был человек! -сказала бабка Чемодурова.
-В тихом омуте… - начала было властная Кочерова, женщина сорока – сорока трёх лет, очень полная.
-Не тебе судить! – Не осталась в долгу Чемодурова - твоя мать на Госпиталке [Госпитальный рынок неподалёку от адреса, где происходили эти события] лифчиками торгует!
-Не твоего ума дело -она сама их шьёт!
Мужчины стояли ближе к водопроводной колонке и курили.
Арест тихого и, на их взгляд, беззлобного человека, произвёл на них гнетущее впечатление.
Таксист, Лыков Сергей, пожилой уже мужчина, прокашлялся [у него была астма]:
-Уже с войны четыре года прошло, а «врагов» не уменьшается…
-Тебе не грозит, ты пролетарий! -вмешался в разговор лётчик гражданской авиации, дядя Федя, любимец мальчишек и всех соседок за оптимизм и весёлый нрав – видишь, больше всего интеллигенции достаётся.
- Что он, врач – вредитель, что – ли?
-Он где – то в геологии работает…
-Работал… -поправил его Лыков, сплюнув, пошёл к себе.
Андрей, рабочий с 84 – го завода, задумчиво слушал их разговор, а потом сказал:
-Все камешки на нашего Ванюшку! Месяц, как с женой развёлся, а тут такая беда.
А ты откуда знаешь? Он ведь у нас не так долго жил…
-Я его как – то на трамвайной остановке встретил. Трамвая долго не было; ну мы и разговорились -Жениться тебе надо говорю, чем Лилька не жена?
А он мне отвечает, мол месяц, как со своей только развёлся. -Что, сучкой оказалась? - Нет говорит, прекрасная женщина; тут другое. Дальше не успел спросить, трамвай подошёл…
Оба помолчали и разошлись.
Прошло ещё два или три дня, как, ближе к вечеру, во двор вошла миловидная женщина, средних лет.
Она была модно одета: на ней было креп – жоржетовое платье с синими и красными цветочками на, почти белом фоне; рукавами -фонариками; широкие плечики и зауженное к низу, средней длины.
-Вы мне не подскажете, где здесь проживает Рафаэль Яковлевич? – спросила она первую попавшуюся ей на глаза женщину. Это была Лиля; она вышла с ведром к колонке набрать воды.
-Вон там… -кивнула она головой в сторону квартирки Рафаэля -только…только…
-Что только? – спросила пришедшая, бледнея.
-Ну его…За ним… Пришли…
-Кто за ним пришёл?! -Чуть ли не закричала пришедшая.
-Кто – кто…Военные…
Женщина опустила руки и, ещё видимо не веря услышанному, медленно пошла на выход.
-А он ничего…не оставил? Записку там…Или ещё что – нибудь? -спросила она, вновь повернувшись.
-Ничего… Что тут оставишь?
-А может быть в квартире? – всё ещё с надеждой, спросила пришедшая.
-Вчера завхоз приходил и квартиру опечатал… - видя отчаянное лицо женщины, Лиля сама скривила рот в плаче.
-Не отчаивайтесь! может ещё всё обойдётся… -сказала она, еле сдерживая слёзы.
*
Поезд мчался по Турксибу: до реки Иртыш можно было ещё наслаждаться лесостепными видами из окна, и было достаточно прохладно.
Когда же поезд пересёк шестисот метровый мост через Иртыш, то через несколько часов, началась сплошная степь, переходящая в пустыню. Постепенно исчезала цивилизация, кроме однотипных редких станционных построек, за окном чаще всего была необъятная пустыня с небольшими городками казахских кладбищ.
Жара была такая, казалось, что паровоз не выдержит её и взорвётся на мелкие куски.
Пассажиры днём изнывали от жары: в вагонах было душно, а если открыть окно, то в него врывался тугой обжигающий ветер, вольготно себя чувствующий на пустынных просторах. То тут,
то там были видны воронки вихрей, петлявших по необъятной поверхности сухой земли.
-Были случаи, когда вот такой вихрь мог поднять кошку и унести на несколько километров -сказал среднего возраста казах, сидевший в купе в одной майке и полосатых пижамных штанах, весь в поту и допивавший очередной чайник чая.
-Не может быть – проговорил молодой человек, лежащий в сатиновых бриджах и голубой майке – безрукавке на второй полке и внимательно смотревший в окно. [Я о нём Вам расскажу чуть попозже, мои читатели и читательницы. А пока дослушаем историю про кошку].
-Сам видел – спокойно ответил казах, нисколько не волнуясь, что ему могут не поверить.
-Вы что, в пустыне жили? -спросила молоденькая девушка, сидевшая на нижней полке, положа на колени читаемую книгу. Она была в лёгком ситцевом платье голубого цвета, мокрое от пота на спине, и в белых носочках.
-В степи. Это было два года назад, в 1947-м году в Джизакской степи, в посёлке Ломакино. Мой дом стоял на самой окраине этого посёлка. Было лето. Налетел вот такой смерч – он показал в окно на крутящийся песок -подхватил кошку и унёс. Только через трое суток она вернулась домой.
-Страшно… -задумалась девушка -а человека может унести?
-Может! -уверенно сказал казах.
«Врёт»-отметил про себя лежащий молодой человек –«врёт! Какая должна быть подъёмная сила, чтобы поднять почти сто килограмм»- но формулу так и не вспомнил и опять тайком посмотрел на девушку.
В этот момент она смотрела на него.
Ему стало неудобно, и он сказал: - Странное название посёлка почти в середине Узбекистана.
-Генерал был такой, вместе со Скобелевым покоряли эти места; вот в его честь и назвали -опять сказал казах, собираясь идти к проводнику за очередным чайником.
Молодого человека звали Алёшей, фамилия у него была сибирская - СмирнЫх. Кудрявый шатен с чуть вытянутым лицом, с небольшими скулами и прямым носом. Среднего роста. Он закончил геологоразведочный техникум в Новосибирске, и получил направление на работу в Ташкент, в Территориальное геологическое управление: а по – простому в геологический институт.
Его родственники не имели никакого отношения к профессии геолога: отец работал токарем на заводе, а дед был охотником в лесничестве. Но Алёша с детства мечтал о профессии геолога, и теперь мечта осуществилась.
Он продолжал лежать на верхней полке, глядя в окно: однообразный пейзаж не давал возможности глазу зацепиться за чего – нибудь и, поэтому он иногда скашивал глаза на сидящую на противоположной нижней полке девушку. Та читала, иногда клюя носом.
Она была красива. Чёрные волосы с причёской «под пажа», круглое лицо, нос с горбинкой и большие круглые блестящие глаза. Роста невысокого. «Лицо необычное – сделал вывод Алёша -красивая!»
Завечерело. Сразу же из окна почувствовалась прохлада. Жёлтое небо из – за садившегося солнца постепенно темнело и превращалась в оранжевое.
Алёша чуть приоткрыл окно вагона и в купе сразу ворвался свежий степной воздух.
Девушка тоже отвлеклась от книги и заворожено смотрела в окно, втягивая в себя воздух из окна. Казаха не было уже больше двух часов.
Алёша с трудом стал спускаться с полки; от долгого лежания, тело не слушалось его, и он неуклюже качал ногой, ища опору внизу. Девушка отвернулась, чтобы Алёша не чувствовал себя скованно.
Он сел на нижнюю полку, напротив девушки.
-Что читаешь?
-Книжку…-сказала девушка, не оборачиваясь от окна.
-Какую?
-Дрянь… - она посмотрела на него.
Алексей рассмеялся:
-Зачем тогда читаешь!?
-Другой нету…Эту схватила в попыхах…
-Можно глянуть?
-Можешь себе забрать…
Он посмотрел. Это была книга Ремарка «Три товарища».
-Хорошая книга – зря ты…
-Терпеть не могу про Германию!
-Понятно…Хочешь я тебе дам другую почитать?
-Хочу… - она посмотрела на него с интересом: «Интересно, что читает…»
Алёша кинулся к своему рюкзаку и достал оттуда книгу Ивана Ефремова «Пять румбов».
-На, посмотри… Читала?
-Нет… -она с удовольствием взяла книгу и стала рассматривать её.
Алёша думал, что теперь начнёт разговаривать с девушкой, но та не проявляла внимания к его персоне, а сразу уткнулась в книгу.
Алёше было неудобно лесть к ней с разговором, и он стал смотреть в окно.
Его давно подмывало спросить имя девушки, но он помнил наставления матери, что к девушкам и женщинам нельзя лесть с таким вопросом – это бестактно, поэтому он не спрашивал. А девушке было всё равно, как зовут её попутчика.
Солнце давно зашло: земля уже была невидима, сплошная темнота, но небо ещё имело тёмно – салатовый цвет, который тоже быстро таял, превращаясь в черноту, на которую уже высыпАли звёзды.
Молчание нарушил пришедший казах: от него немного пахло спиртным; в руках он держал ляган [большая плоская тарелка] с пловом и две ложки:
-Міне, балалар, тама;танып алы;дар! [Вот Вам, молодёжь, покушайте! (казахский)] – добавил на русском: -Проводники – узбеки устроили гяп [дружеский разговор за угощением], меня тоже пригласили, а я решил Вас угостить!
Это событие привело молодёжь сначала в недоумение, а потом, когда казах сказал:
-Ешьте – ешьте! Как говорят узбеки: «Поставь гостю плов — и освободи обе руки»! - тебе это зачтется перед Аллахом! -стали присаживаться к столу, переглядываясь.
-А я пойду за чаем! – и опять пропал на час.
Алёша ещё никогда не ел настоящего плова, поэтому ему еда доставляла большое удовольствие. Девушка ела спокойно и посмеивалась, глядя на Алёшу.
-Ну что, нравится?
-Очень!
-Как тебя хоть зовут? – спросила девушка, пододвигая своей ложкой плов поближе к сотрапезнику.
-Алёшей! А тебя?
-Фимой!
-Как? – закашлялся Алёша.
-Серафимой…А что?
-Ничего… Редкое имя…
-Уж какое есть…
-Да я ничего…Мне очень нравится.
Когда поели, Серафима собралась было унести посуду к проводникам, но Алёша остановил её:
-Сиди! Я сам… -он взял ляган, ложки и понёс в купе к проводникам.
«А ничего мальчик, симпатичный…и заботливый!»
Оттуда вернулся с чайником чая и двумя пиалами.
До глубокой ночи они сидели друг против друга и почти не разговаривали: Алёша боялся задать какой – нибудь бестактный вопрос, а Серафима думала о чём – то своём. И только их на минуту отвлёк казах, он сразу же залез на верхнюю полку и уснул.
-Алёша…- вдруг сказала она – мне страшно…
Он сначала не понял, о чём она говорит:
-Чего ты боишься?
-Я… -она подумала; говорить это чужому человеку или не говорить, а потом, всё – таки сказала:
-Я совсем одна…В вагоне разные люди…Этот…кормилец сверху…
Ночь…Поезд мчится, как сцепи сорвался…
Эта откровенность, совсем ещё девчонки, озадачила его.
И он не знал, что надо говорить в таком случае. Но как – то интуитивно сказал:
-Ничего не бойся, пока никаких опасных происшествий не происходит. Лучше пересядь ко мне -тебе будет спокойней. Она поднялась и начала пересаживаться к нему. Алёша в это время встал и освободил ей место у окна.
Она уселась и, глядя в окно, прислонилась головой к его плечу.
-Ну, так тебе легче?
-Немного.
Проскочили какую -то маленькую станцию и только после этого Алёша спросил.
-Если боишься -зачем ездишь?
-Меня мать из Ташкента отправила на каникулы к бабушке, в Новосибирск. Вот теперь я возвращаюсь.
-Понял…В каком ты классе?
-В этом году закончила школу…А ты куда едешь?
-В Ташкент, по распределению техникума.
В окно ничего не было видно, только отражалось от рассеянного света само купе и сидящие у окна.
Серафима резко встала:
-Пропусти!
-Пожалуйста… -он убрал с её дороги ноги и отодвинулся.
Она подошла к чемодану, достала из него халат, мыльницу и вышла из купе. Через десять минут вернулась, уже переодетая в халат, разобрала постель и улеглась под одеяло, повернувшись к сидящему спиной.
Потом, минут через пять опять повернулась и, глядя на Алёшу, спросила:
-Что, так и будешь всю ночь сидеть?
-Нет…Я…уже…Тоже…
Он встал, взял своё полотенце и пошёл умываться.
Когда он вернулся, попутчики уже спали, укачиваемые поездом.
-
От станции «Арысь» до Ташкента оставалось ещё три часа, но вагон уже весь пришёл в движение: пассажиры мотались по вагону туда – сюда, сдавая постели, переодеваясь, доедая не съеденное в дороге.
Серафима, уже собравшись, сидела и читала.
Казах не торопился собираться; он лежал наверху, подрёмывая.
Алёша смотрел в окно на паровозы, небольшие деляночки с зеленью, которые мелькали за окном во всех двориках; на грязных и полураздетых детей, смотревших на проходящий поезд.
-
Выходить не торопились: ждали, пока основная масса пассажиров схлынет, и вышли на перрон, когда на нём было уже посвободнее.
Алёша в нерешительности остановился, озираясь по сторонам.
-Тебе сейчас куда? -спросила Фима не останавливаясь.
-Не знаю…Наверное на вокзале пока останусь, ведь сегодня воскресенье и институт не работает…
-Тогда проводи меня!
-Пошли…
Они вышли на привокзальную площадь. Прямо напротив здания вокзала находилась остановка троллейбуса, на неё и отправилась девушка с Алёшей.
Подошёл троллейбус №1
-Ты что не садишься?
-Не мой. Мне нужен №5. Что, ты так и будешь на вокзале ночевать?
-А где ещё?..
-Слушай! – сказала она неожиданно, повернувшись к Алёше -было видно, что эта мысль к ней пришла спонтанно и неожиданно. - Поехали со мной – не выгонит же тебя мать! Вот и переночуешь, и поешь по – человечески.
-Как – то неудобно…
-Неудобно на потолке спать – одеяло падает! Пошли! -И она потянула его за собой в подошедший троллейбус №5.
-
Ехали недолго: сразу за привокзальной площадью свернули на улицу Пролетарскую и, проехав две остановки, свернули на Жуковскую. И ещё через три остановки, не доезжая до консерватории, вышли.
Справа, по ходу троллейбуса, находился зоопарк. Пошли в его сторону.
-Ты что, в зоопарке живёшь? – пошутил было Алёша. Но Фима серьёзно сказала:
-Ещё хуже…
Прошли мимо зоопарка и свернули на улицу, названия которой Алёша не разглядел из - за сильно разросшейся мальвы, он только успел разглядеть последние буквы: «…нская» и пошли по не широкой, но асфальтированной улице. Вдоль неё стояли небольшие и опрятные особнячки с изящными крылечками. Некоторые особнячки охраняли каменные львы, расположенные по обоим сторонам ступенек.
К одному такому они и подошли.
На звонок выглянула женщина средних лет, симпатичная; одета в шёлковый халат тёмно – зелёного цвета, по халату её обнимал огненный дракон.
-Мама! Это Лёша… Ему негде переночевать…Можно он у нас…
Женщина посмотрела изучающе: она знала по телеграмме, что должна приехать её Фима, но про Лёшу в телеграмме ничего не было.
«Видать, в дороге познакомились» -подумала женщина и сказала:
-Что ж не переночевать, проходите…
-
Внутри дом оказался большим: где -то 5 - 6 комнат, со всеми удобствами, поэтому никто не был стеснён. Алёше показали маленькую и уютную комнату и предложили располагаться «без стеснения».
Откуда – то взявшаяся бабушка принесла чистую постель и постелила её на диван. Алёша посмотрел в окно комнаты: там был небольшой дворик с заброшенными качелями и с полуразвалившейся скамейкой.
-
Ужинали уже в девятом часе: вымывшееся, переодетые в свежую одежду, Алёша выглядел совсем по – другому, нежели в поезде: майка была заменена светлой рубашкой с короткими, по-летнему, рукавами и светло – коричневые брюки придавали ему вид уверенного и знающего, что ему нужно, человека. Непослушные кудряшки не успевали за поворотами его головы и в беспорядке раскачивались на голове. Это очень смешило Фиму, и она улыбалась, когда смотрела на него.
Сама она переоделась в светлое и короткое платье, чуть расклешённое книзу. Это приводило к тому, что при ходьбе оно немного раскачивалось, показывая при этом, ещё лучше, Фимины стройные ножки.
Её фигура завораживала Алёшу, но он не подавал вида, что любуется ею, чтобы, ни в коем случае, этого не заметила мать.
Но Фима чувствовала это, и старалась, при случае, поворачиваться ещё резче, чем это требовалось.
-Сядь уже! -говорила бабушка -Извертелась совсем! Без тебя накроем стол.
Когда уже поужинали картофельным пюре с подливой и жирными варёными сардельками с лопнувшей по бокам шкуркой, и приступили к чаю с пирогом с повидлом, хозяева дома уже всё знали про Лёшу и его родителей.
Иногда в глазах матери пробегали искорки любопытства, но быстро потухали и глаза опять становились грустными, как – будто – какая -то заноза не давала полностью отвлечься, и не было возможности её удалить.
Только однажды, мать вздрогнула, когда Алёша сообщил, по какой специальности и в какой организации он будет работать, но быстро погасила свои эмоции.
Уже засыпая, он слышал, что мать и дочь что -то ещё долго обсуждали, сидя за убранным бабушкой столом. Иногда их бубнение прерывалось всхлипыванием матери, и успокаивающим голосом дочери.
-
Утром, после завтрака, Фима объяснила Алёше, как найти Институт геологии: это было совсем неподалёку от их дома. Нужно было сесть на троллейбус в обратном направлении, выйти на остановке «Третий хлебозавод», и пройдя по Чехова вперёд до перекрёстка, свернуть направо.
Алёша легко справился с топографией и через полчаса уже входил в старинное здание с колоннами, в котором находился этот институт.
*
В институте он сразу же нашёл отдел кадров и зашёл туда.
-Да – да! Мы подавали заявку… -проговорила пожилая женщина, читая документы Алексея, сдвинув на лоб очки. Сначала она попросила его написать заявление.
Почитав написанное Алексеем, она повела его к директору и, зайдя к нему вместе с Алёшей, положила на его стол заявление.
Директор, пробежав глазами написанное, подписал, и уставился на вновь прибывшего.
-Есть где остановиться? - спросил он, не надеясь, что есть.
-Нет.
-Направьте его в лабораторию, пусть знакомится…Закрепите за ним кого – нибудь… Чтобы всё объяснял и присматривал…Там…
Вы можете идти, и пригласите ко мне Скуратова Антона.
-Хорошо, Мирпаяс Турапович, позову… - и вышла из кабинета.
Алёше было неудобно сидеть в кабинете руководителя: ему казалось, что мешает, но эта ситуация не была продолжительной; вскоре на пороге возник завхоз Скуратов Антон.
Это был, видать, старый служака, из старшин; и одет был соответствующе: гимнастёрка без знаков различия, галифе умопомрачительной ширины и яловые новые сапоги.
— Вот, Антон Степанович – сказал директор, показывая на Алексея – надо поселить.
-Куда, Мирпаяс Турапович, на Тахтапуль? [Отдалённый район города]
-Директор подумал и сказал:
-Не надо так далеко, он не знает города… Посели его…На Госпиталке.
-В квартиру того?..
-Да, того самого…
-Понял! Пошли со мной – сказал он Алексею, и они вышли из кабинета.
-
Скуратов вывел Алёшу во двор института и усадил под навесом; жара набирала силу. Он огляделся: двор был большим, метров 35 по ширине и 45 по длине. По периметру располагались какие – то постройки, столовая, небольшая парковая зона. Ждать пришлось долго: минут через сорок во двор въехал открытый ГАЗ -64.
В нём, помимо водителя, сидел Скуратов и лежали какие – то вещи:
-Садись!
Алёша запрыгнул в машину, и они поехали в направлении Госпитального базара. Это было совсем близко и через пять минут, пропетляв немного по узким улочкам, остановились у дома №7 по 5-му Сапёрному проезду.
Вылезли из машины, шофёр взял вещи, и все втроём зашли в низкую калитку.
-
Пройдя через двор мимо туалета и помойки, подошли к палисаднику. Открыв калиточку, прошли к дому. Антон сорвал опечатку квартирки, и отпер дверь: шофёр немедленно занёс туда вещи и бросил на кровать с панцирной сеткой.
-Смотри сюда! -сказал Скуратов: - постель, кровать, стол, этажерка, шифоньер, три табурета, керосинка, керосин -Его тут мало, подкупишь. Кирпичная печечка чищенная, зимой будешь топить и на ней готовить, чайник, стаканы -разберёшься. Умывальник, таз, ведро – воды натаскаешь. Идём, покажу сарай и поеду. Вышли во двор; там никого не было, видать все на работе или на базаре.
Скуратов открыл небольшой сарайчик, самый крайний слева и показал, что там внутри.
-Барахлом не заполняй, держи только дрова.
Сарай был наполнен дровами. -Зимой не мёрзни – топи. Как начнут заканчиваться, тогда скажешь, ещё подвезу.
-Хорошо…
— Вот ключ! Бывай здоровым! – С этими словами Скуратов с шофёром исчезли.
-
В комнате был беспорядок: на полу валялись книги, как – будто их специально разбрасывали, обрывки каких – то записок, газеты.
Алёша, разложив постель, принесённую шофёром, стал собирать с пола книги. Они очень заинтересовали его. Многие были посвящены геологии. Он бережно установил их на этажерку. «Почитаю на досуге», и стал собирать с пола рукописи, пытаясь как – то систематизировать, но это ему не удавалось: «Потом разберусь» решил и уложил их на полку.
Теперь, от переживаний последних дней, от новых знакомств, он почувствовал непреодолимую усталость, и, разувшись, прилёг на кровать. «А, красивая! Эта Фима…» и уснул.
-
Проснулся он под вечер от стука в дверь. Быстро соскочил и открыл её:
-Можно?
-Да…Проходите…
-Я ваша соседка – Лиля! Живу за стенкой. Иду, смотрю пломба сорвана! Дай, думаю проверю – не нахулиганил ли кто…
-Нет, меня сюда поселили только сегодня…Проходите…
Он смахнул пыль с ближайшего табурета -Присаживайтесь…
-Да я только на минутку -сказала Лиля, усаживаясь на предложенный табурет.
Разговорились. Лиля узнала, кто такой её новый сосед и немного разочаровалась. «Для мужа слишком молод…» Но, тем не менее, проявила заботу и участие.
«Ничо тётя - бойкая» - глядя на соседку, подумал Алёша.
Соседка действительно оказалась полезной.
Она объявила, что только сходит домой на час, а потом придёт и приберётся в его квартирке, а пока она ему велела натаскать воды из крана во дворе и наполнить умывальник и ведро.
К позднему вечеру, всё было закончено: комната убрана, Алёша накормлен гороховым супом, чайник был вскипячён и заварен.
И он с соседкой сидел за маленьким самодельным кухонным столом и пил чай.
Она рассказала о бывшем соседе из этой квартирки; об его неожиданном аресте, о его неприятностях с женой, и что он до этой квартирки имел богатый дом. И что он был каким – то учёным – геологом.
После того, как Лиля ушла к себе, Алёша вышел в палисадничек и присел на вынесенный с собой табурет.
Небо давно уже было тёмным и звёздным. В вечерней тишине отчётливо слышались гудки паровозов и лязганье вагонов.
«Вокзал недалеко… Что она сегодня сказала про бывшего жильца -геологом был? Учёным?.. То-то книги по геологии…Что же он мог натворить? Не связанно ли это с его работой?» - крутилось у него в голове. Он вдруг опять вспомнил Фиму –«Красивая!»
По двору иногда проходили люди, с интересом поглядывая на нового жильца.
-
Через несколько дней бабка Чемодурова встретила Лилю около водопроводной колонки:
-Ты, Лиля смотри, не заморочь мальчишку -то…
-Та, что Вы говорите, баб Зин! Он ещё почти ребёнок!
- И я об том же!
-
Алексей попал в лабораторию отдела геологии рудных месторождений и металлогении.
Работа ему нравилась. Лаборатория проводила геохимические работы, анализировала содержание элементов в породах и рудах, выделяла их аномалии. Материалом для анализов служили материалы, собранные предыдущей экспедицией, в предгорьях Тянь Шаня.
Руководил отделом Ерошевский Виталий Алексеевич: зама у него пока не было. Это был подвижный мужчина 55-ти лет, с лысиной, носивший серый костюм.
Он никогда не сидел на месте, постоянно метался, с трудом выдерживал длинный разговор.
Обязанности зама выполнял начальник лаборатории, в которой работал теперь Алёша, Камерный Валерий Прокофьевич -кудрявый молодой мужчина [38-ти лет], с большим, но не противным носом, всегда неторопливый и рассудительный, в отличие от своего начальника.
Алёша понравился Камерному своей любознательностью и исполнительностью.
У Валерия Прокофьевича была одна страсть — это лаборант химик Вера Ивановна Карабаева, приятная и весёлая женщина, к тридцати годам. Они иногда тайком встречались, но Алёша, по своей природной наблюдательности, всё-таки, заметил это и у него зародилось было разочарование в начальнике, но потом он успокоился; какое моё дело: «Может у них любовь…»
-
В институте все обсуждали ЧП, случившееся недавно. Был арестован один из лучших специалистов института за крупные ошибки в расчётах по изучению Чаткальского участка предгорий Тянь Шаня.
Обвиняемый, Рафаэль Яковлевич Фридман утверждал, что кто – то подделал его доклад, приписав туда неправильные расчёты. Оснований для проверки доклада не было; кто -то подменил полевые дневники экспедиции.
Вину всю возложили на самого Рафаэля Яковлевича, вменив ему ещё и ликвидацию дневников, чтобы проверка доклада была невыполнима.
Директор института геологии потерял аппетит и интерес к жизни. После ареста высокопоставленного работника института, он, со дня на день, ждал ареста и поэтому у него на работе и дома было заготовлено по аварийному чемоданчику. Но у него не выходило из головы, кому понадобилось совершать такое гнусное преступление. В невиновности Рафаэля Яковлевича он был уверен на сто процентов: каким же надо быть идиотом, чтобы фальсифицировать собственный доклад.
Теперь можно было подозревать любого сотрудника, который обладает какой-либо властью в институте.
Единственным человеком, которому можно было доверять, он считал Камерного Валерия Прокофьевича. Правда, он «крутил роман» с лаборанткой, но это к делу о подлоге не должно было иметь отношения.
И Мирпаяс Турапович решил действовать, а не сидеть и ждать ареста.
В этот же вечер, когда Камерный выходил из института, из стоящего рядом директорского «ЗИМа», услышал:
-Валера -ака! [«Ака» - добавка к имени, подчёркивающая дополнительное уважение к человеку от обращающегося к нему(узб)]
Он оглянулся и увидел директора института, махавшего ему рукой.
Подошёл.
-Приглашаю тебя, дорогой, отдохнуть; чай – май попить! Садись в машина!
«Неспроста он меня зазывает…может быть какие – нибудь новости об арестованном…» Он сел в машину. Директор был, почему то, весел, и непрерывно что – то рассказывал. Даже водитель с интересом на него посматривал: он никогда не был таким оживлённым и болтливым.
Заехали в один из переулков улицы Уста -Ширин, и вышли.
-Сегодня свободен, дорогОй! – сказал он шофёру.
-Может быть всё -таки приехать?
-Отдыхай, отдыхай! На! -он сунул немного денег водителю -купи детям кампэт – мампэт!
Когда машина уехала, они прошли по небольшому переулочку вдоль канала с водой, и набрели на маленькую чайхану, притаившуюся на берегу канала; её окутывал дым от готовящегося шашлыка.
Выскочил чайханщик с полотенцем на плече и низко склонился перед гостями:
-Мархамат! Хуш келибсиз, кадирли мехмонлар! [Пожалуйста! Добро пожаловать, дорогие гости! (Узб)]– проговорил он, делая одной рукой пригласительный жест, другую прижимая к сердцу. Видать директор был здесь одним из самых почётных гостей.
Прошли мимо стоящих айванов, и зашли в небольшую комнату.
В комнатке на полу был расстелен ковёр. На ковре стояла хан тахта [стол с очень короткими ножками], по бокам хан тахты на полу, лежали курпачи [тонкие матрасы] и подушки в виде валиков.
Здесь и устроились собеседники. Было приятно, после рабочего дня разуться, снять пиджак, распустить галстук и вытянуть уставшие ноги, опираясь телом на валик.
На хан тахте уже стояли сладости, чищенные орешки и фисташки. Как только гости устроились, тут же были принесены горячие лепёшки и чайник с заваренным зелёным чаем.
-Валера -ака! – начал директор -ты уже, наверное, догадался, о чём я хочу с тобой поговорить?
-Да…
-Что будем делать, дорогОй, одним Рафиком это не прекратиться – мне и, видимо тебе, придётся отвечать за это событие. Как говорил почтенный Максуд Шейхзаде: «Не колыхнутся ветки, покуда не проснутся ветры!»
Давай спокойно преломим хлеб и порассуждаем о дальнейших наших действиях…
-Я уже об этом думал…Давайте определимся сначала, кому это нужно - начал рассуждать Камерный -начальники других отделов отпадают; они совершенно не заинтересованы лезть в дела другого отдела.
-Так… - согласился директор - остаёшься ты, как начальник лаборатории этого отдела…
-…И Ерошевский, как зам Рафика -дополнил Валера.
Директор покосился в потолок, прищуривая один глаз, как бы раздумывая:
-Ты отпадаешь… Ты честный…А вот в Ерошевском я не уверен…
-Мне кажется, что он давно завидовал Рафику, и метил на его место… Простите…
-Мне тоже…
Вдруг открылась дверь, и чайханщик ловко поставил перед гостями два лягана с пловом – Мархамат! Олинг! Ок чой берасизми?
[Пожалуйста! Угощайтесь! Белый чай (имеется в виду водка) будете?]
-Рахмат -рахмат! Арокни керак эмас! Хаммаси жойида! [Спасибо – спасибо! Водку не нужно! Всё в порядке!]
-Подведём первую черту -Ерошевский -подытожил директор. -Теперь рассмотрим, что у нас есть по документам.
-При изъятии документов, после ареста Рафика, не было найдено копии его доклада, и пропали полевые тетради, по которым можно было восстановить содержание доклада, то есть сверить достоверность цифр в докладе -медленно перечислял Валера.
-А может быть копии доклада и не было? -засомневался директор.
-Были! Машинистка сказала, что печатала два экземпляра – я узнавал -а канцелярия оба экземпляра регистрировала -есть запись в журнале.
-Так… -сказал директор, поднося ложку с пловом ко рту – значит нужно искать копию…
-Скорее всего её Рафик где- то спрятал…
-А может кому -нибудь отдал на сохранение – продолжал размышлять Мирпаяс.
-Кому он мог их отдать на сохранение -громко сказал Камерный -Ерошевскому, что ли?..
-Не кричи -в чайханах много ушей!.. Ты прав…точно спрятал… Ладно, а что с дневниками, он их тоже спрятал?
-Он не мог спрятать дневники -они находятся в архиве, а оттуда не вынесешь… -рассуждал Камерный.
-Ну, всё -таки вынесли?
-Подменили! Когда документы изъяли, то вместо дневников, там были чистые общие тетради.
-Кто -же мог их подменить…
-Их подменил тот, кто подменил доклад, чтобы не было возможности проверить данные доклада – проговорил возбуждённо Камерный. - А это мог сделать только Ерошевский, потому -что только у него и у меня есть доступ к этой части архива.
-Правильно! А свалил на Рафика, дескать это он заметал следы…Ловко!
Помолчали. Продолжали есть плов молча, обдумывая произошедшее.
Тут опять открылась дверь, и чайханщик принёс шесть палочек шашлыка. Шашлык был с репчатым луком, посыпанный чёрным перцем и прилитый уксусом. И немедленно растворился, увидев озабоченные лица гостей.
-А как же регистрация подложного доклада?
-Что, трудно подделать печать или штампик? Вон на Тезиковке [Тезиковый рынок в Ташкенте], таких специалистов полно!
А подпись, сейчас МГБшники изучают…
— Значит, у нас безвыходное положение -с грустью сказал директор, забывая о плове.
-Нет, у нас есть выход! Вы забыли, что геологи ведут личные рабочие книжки, а это, сами понимаете, те же дневники, даже ещё подробней. В дневник может сделать запись любой техник или даже рабочий, а, в рабочую книжку, только владелец этой книжки!
-Ты хочешь сказать, что существуют личные рабочие книжки?
-Обязательно! Вы -старый геолог и должны об этом помнить – воодушевился Камерный.
-Давай подытожим -если копия доклада спрятана, значит там и рабочие книжки… И, если мы найдём это, то будем спасены! - Проговорил директор.
-Осталось за малым -найти это всё…
Опять помолчали.
Потом директор сказал:
-Валера – ака! На месте Рафика сейчас живёт мальчишка -новенький…фамилию забыл…Спокойный…Счастливый…
-Смирных -подсказал Камерный.
-Да -да, Смирных. Ты бы с ним провёл работу, только аккуратно…
-Попробую…
-
Как – то, в один из ближайших вечеров Алёша гулял по городу и потихоньку дошёл до вокзала – ему хотелось посмотреть, как он выглядит в вечернее время, и посмотреть на поезд, который отправлялся в его любимый Новосибирск.
Проходя мимо входа в ресторан, который находился в правом крыле вокзального здания, он встретил Валерия Прокофьевича.
-Здравствуйте, Валерий Прокофьевич!
-Алёша, здравствуй! Ты что здесь делаешь?
-Гуляю! Дома скучно.
-Ты живёшь здесь по – близости?
-Да, слева от рынка…
-Подожди – подожди, не в квартире ли Рафаэля Яковлевича? -сделал удивлённое лицо Камерный, как – будто не зная об этом.
-Кажется… В ней…Соседка рассказывала…
-Вон оно что!? Я у тебя тогда хочу спросить…
Но тут подошла Вера Ивановна. Валерий сразу же замолчал.
-Смотри, кого я встретил -сказал он ей, показывая на Алёшу.
-Вижу! Вы меня оба ждёте? как мне правильно сделать выбор? – шутливо сказала она.
-А ты выбери нас обоих! Тогда никто из нас не останется голодным в этот вечер.
-Хорошая мысль!
-Спасибо…Я пойду… -сконфузился Алёша.
— Вот поешь с нами, а потом пойдёшь! – безапелляционно сказала Вера Ивановна, беря Алёшу за руку.
Заказали бефстроганова и ачучук. Официант ещё принёс графинчик с водкой и минеральную воду.
-Слушай Алёша – сказал Валерий, когда его спутница вышла в умывальную комнату – ты там, дома…ничего не находил?
-В смысле?..
-В смысле бумаг…расчётов каких -нибудь…
-Ничего…Валялись какие – то разрозненные таблицы…графики…
-Ты мог бы мне их принести?
-Конечно!
-Принеси завтра…Только, чтобы никто не видел…Да и про сегодняшнюю встречу никому не рассказывай.
-Можете не беспокоится за меня!
— Вот и молодец! Ну, что, пошли танцевать? Твою Рио – Риту заиграли -сказал он подошедшей Вере, как ни в чём не бывало.
- Я тогда пойду?
-Смотри, как хочешь…
-Я пойду… До свиданья!
-
На следующий день он принёс к начальнику лаборатории обещанные бумажки и незаметно передал их ему.
-Смотри! Никому ни гу – гу! Это очень серьёзно.
-Не беспокойтесь Валерий Прокофьевич, у меня с этим нормально. -Ну, молодец! Иди…
Полученные от Алёши бумаги оказались не тем, на что рассчитывал Камерный: это были какие -то совсем ненужные графики расчёта теплоёмкости и к геологии не имели никакого отношения.
Весь день Алёше не давала покоя мысль, что за всем этим кроется какая – то тайна. Теперь он по – другому смотрел на окружающих людей, и стал замечать, что в отношениях между ними не всё так гладко, как казалось с первого взгляда.
Прошло несколько дней его наблюдений, и он стал различать в коллективе лаборатории, да и всего отдела, какое – то напряжение: казалось, что все разделены на партии, и виной этому всему послужило увольнение и арест Рафаэля Яковлевича.
-
Однажды, после работы, Алёша отправился было домой: [он последнее время увлёкся чтением книг по геологии, найденных в квартирке] как его догнал один из сотрудников -практикантов Колычев Саша. Он был не намного старше Алексея, и они иногда вместе обедали в институтской столовой.
-Лёшь! Пошли в «швейку»! [ДК «Швейник» от ткацкой фабрики «Красная заря»] Там сегодня танцы! – и хлопнул его ладонью по плечу -знаешь, сколько туда «знатных» швей набивается! Пальчики оближешь!
«А чего бы мне не пойти? Делать всё равно нечего…Пожалуй пойду!»
-Пошли.
— Вот молодец! А то мне одному скучно!
Действительно, все девчонки были «знатные», не старше 20 – 23 -х лет.
Но и мальчишек хватало. Даже были несколько взрослых мужчин и женщин.
Колычев сразу же растворился в толпе. Алексей постарался встать в сторонку, поближе к мраморной колонне, но и там были стоящие женщины и девушки; некоторых из них он приглашал на танец.
Где – то через час, когда он уже собрался уходить, из толпы танцующих вынырнул Колычев.
Он держал за руку девушку, примерно 20-ти лет.
-Ты ещё здесь? А мы собрались уходить! Познакомься, это Вася!
-Какая я тебе Вася - возмутилась девушка и протянула Алексею руку:
-Василиса!
-Алексей…
-Ну, мы пошли! – тянул за руку Василису Колычев.
Вася вдруг заартачилась:
-Алёша! Пошли с нами!
У Колычева на лице написалось кислое выражение:
-Пошли вдвоём…
-Нет! Без Алёши не пойду!
-Да я и не хочу… -пытался отвертеться Алёша, но Вася уже закусила удила.
Она обернулась на Сашу и сказала:
-Или с ним – или ни с кем!
-
От «швейки» спустились до Сапёрной и, повернув налево, вышли к Госпитальному рынку. Тут мальчики оставили на время Васю и зашли в «Гастроном». Там они купили варёной колбасы, банку баклажанной икры, батон хлеба и бутылку портвейна, под № 26.
Дальше их путь лежал по Большой Миробадской, которая вывела их к 39-й школе и к «парчку» [Парк им. 1-го Мая], уже за парком постучали в какой – то маленький домик, которыми была застроена Большая Мирабадская улица.
Было уже темно и, открывшая дверь старуха долго всматривалась в пришедших, а потом, узнав Васю, пропустила их в дом.
Бабка сразу стала суетиться: достала вилки, мелкие тарелочки, севастопольские стопочки на длинных ножках.
Мальчики уселись на диван и стали злить лежащего там кота. А Вася тем временем ушла в другую комнату.
Кот зло мотал хвостом, пытаясь избавиться от свалившегося на него горя.
Через минуту мальчики замерли, чем воспользовался кот, и проворно нырнул под стол: Вася вышла в сопровождении ещё одной девушки, примерно одинакового с ней возраста. Но она была немного выше Васи, причёска короткая, вьющийся чёрный волос, круглое лицо и большие чёрные блестящие глаза.
«Где я её видел!» -пронзило Алёшу.
-Познакомьтесь! – сказала Вася, подталкивая новую девушку поближе к дивану, к мальчикам.
Оба Д*Артаньяна соскочили со своих мест:
-Александр! -девушка протянула ему руку:
-Рина…
-А…Алёша…Алексей… -он до того был поражён появлением ещё одной девушки, что от неожиданности не мог связать двух слов.
-Рина… -она тоже протянула Алексею руку, рука была вялая и безвольная.
-Хватит болтать! -сказала бабушка -Шадитешь к штолу, вшё готово.
На столе было всё принесённое с собой: нарезанная колбаса, батон, открытая банка икры, открытая бутылка вина; из кухни пахло жареной картошкой.
Уселись за стол, немного стесняясь друг друга, а когда выпили по первой рюмке, стало уже легче.
-А почему вы не пошли на танцы? -спросил Саша у Рины -было весело!
-Можно было пойти, да подустала немного на работе…
-Бывает – бывает - сказал Саша, разливая по второй рюмке.
Портвейн был выпит, и все развеселились. Стали рассказывать друг другу смешные истории; Вася уже перебралась поближе к Саше, он пытался тайно погладить её ногу под столом.
Алексей, хотя от выпитого стала кружиться голова, стеснялся пялится на Рину, но ему так хотелось полюбоваться ею, что и делал это как бы невзначай.
Рина внимательно слушала разговоры и тоже иногда смеялась удачному рассказу, но чувствовалось, что не это её сейчас занимает; какая – то мысль или мысли частенько отвлекали её и по лицу пробегала еле заметная чёрная складка.
«Интересно, чем это кончится?». Мысль о том, что можно будет вскоре уединиться с девушкой, очень волновала Алёшу и он уже немного по – другому посматривал на Рину.
Алёша заметил, что бабка стала таскать постель в обе комнаты, поглядывая иногда на молодёжь.
Наконец Саша и Вася встали и направились в одну из комнат: при этом Саша не стеснялся и крепко прижимал к себе подругу; та не проявляла беспокойства по этому поводу, а только сильнее начинала покачивать бёдрами.
Алёша и Рина продолжали сидеть за столом, пока бабка не сделала замечание:
-И долго вы ещё будете шдешь шидеть, идите в комнату.
Рина встала и направилась в свою комнату, Алёша побрёл за ней.
Она уселась на свою кровать, Алёша уселся рядом. Молчали.
Молчание становилось затяжным, и Алёша думал, что нужно что – то предпринять. Он обнял Рину и прижал к себе. Казалось, что она не имела тела; так безвольно соприкоснулась с ним.
Тогда он повернул её голову к себе и попытался поцеловать; она совсем не проявляла желания шевелиться; сопротивляться или наоборот, принять игру.
Он попытался поцеловать её в губы; но они были так безвольны, что поцелуй пришёлся в зубы.
«Как – будто череп поцеловал».
Видя, что подруга не проявляет никакого интереса к нему, он решился уйти.
-Я…Пожалуй…Пойду…
-Как хочешь…Я не хочу тебя обижать…Если тебе что –то хочется, я не буду…не буду мешать… делай… -Сказав это, она стала стягивать с себя кофточку – безрукавку. Казалось, что она это делает по принуждению лишь для того, чтобы не обидеть гостя.
-Нет, пойду! – сказал он решительно и также решительно встал с кровати.
Рина догнала его, когда он хотел закрыть за собой входную дверь.
-Подожди!
-Что тебе?
Она повисла у него на шее и поцеловала так горячо, что её поцелуй ощущался Алёшей до самого дома.
-
На следующий день ни с того, ни с сего, в Ташкенте разразился страшный ливень. Такое случается, один раз за лето; где -то в середине июля. Но в этот раз пришлось на конец лета.
Сначала небо стало жёлтым, потом коричневым и из - за этого солнце не пробивало это марево. Вдруг налетел страшной силы ветер и обрушился сильный ливень. Как потом выяснилось, в городе было поломано множество деревьев.
На следующий день, после ливня, пойдя сарай, он обнаружил, что все дрова, из - за прохудившейся крыши сарая, намокли. Он стал их разбирать, чтобы хоть как – то разложить для просушки. Вот в этот момент он и обнаружил спрятанный чемоданчик.
Он догадался, что может быть это имел в виду Камерный, когда спрашивал его о бумагах.
Дождавшись вечера, перенёс этот чемоданчик в квартиру и раскрыл его.
Там находились две стопки частных писем, перевязанных ленточками: ещё одно письмо было без адреса и не запечатано.
Но он про них сразу же забыл, увидев на дне чемодана несколько больших записных книжек и многостраничный текст с цифрами и формулами, отпечатанных на машинке. Бумаги были пронумерованы и скреплены печатью и штампом.
Что – то неприятное шевельнулось в его душе: он почувствовал, что именно эти бумаги послужили началом драмы, постигшей незнакомого ему человека.
Он аккуратно всё это завернул в газету «Правда Востока» и утром понёс в институт.
В институте, выбрав время, незаметно юркнул в кабинет Валерия Прокофьевича и положил ему на стол принесённый свёрток.
Когда Валерий Прокофьевич развернул газету, то лицо у него вытянулось: он жадно схватил принесённые листки и впился в них глазами. Потом лихорадочно перелистал дневники.
И только сейчас вспомнил про Алёшу.
— Вот, что нужно! -воскликнул он -Теперь всё зависит от тебя!
-Что я должен делать… -испуганно пролепетал Алёша.
-Самое главное – молчать! И немедленно выйти отсюда, пока кто – нибудь не увидел, что ты со мной долго разговариваешь.
Алёша пулей вылетел из его кабинета, чуть не сбив с ног, проходящую мимо Веру Ивановну.
-
Пришёл сентябрь, но прохлады он не принёс: дни были по – прежнему жаркими, да и ночи не намного попрохладнели, по сравнению с летом.
Но ташкентцев это не удивляло, они привыкли к началу такой осени и ждали прохладных дней только через полтора - два месяца.
В один из воскресных дней Алёша направился на базар. Особенно в этот, первый месяц осени, рынок преобретал свой настоящий облик: все прилавки ломились от овощей и фруктов. Его площадь была завалена горами арбузов и дынь: над рынком стоял постоянный запах этих бахчевых и восточных специй, которые кружили головы многочисленным посетителям.
Каких только поговорок и приговоров не произносили торговцы.
-Хозяйкялар! Только для вам! Один раз укусищь, щасте получищь!
Алёша хотел было свернуть в овощные ряды - подкупить помидоров, как услышал звонкий голос какого – то, видимо молодого продавца:
-Красависа! Пасматри на виноград «Дамский палсик», он нежнее даже твоево палсика!
Тут Алёша увидел стоящую перед виноградарем Рину. Он быстро подошёл и сказал:
-Её пальчики намного нежнее всех твоих «Дамских пальчиков».
Рина увидела Алексея и её лицо просияло.
-Обижаещь началнык – мой узум карощь!
-Ну, если карощь, то выбери для девушки самый лучший!
Продавцу польстило то, что парень не отвлёк девушку от покупки, и то, что доверил ему самому выбрать продукт. Он вытащил огромную кисть «Дамского пальчика» и приподнял над прилавком: кисть на ярком солнце так заиграла чуть зеленовато -жёлтым перламутром, что многие покупатели залюбовались ею. Каждая виноградинка превратилась в светящийся изумруд, смешанный с янтарём. А когда он стал её медленно вращать, то казалось, что само солнце замерло при виде такой красоты.
-Я беру! -крикнул какой – то рядом стоящий мужчина.
-Ёк! Это для девищьки! Тебе, дядя, будет тоже жуда яхши! [Очень хороший. (Узб)]
Назад уже шли вместе. Алёша нёс Ринину авоську, его рюкзак с картошкой и помидорами был у него за плечами.
-Странное название – «Госпитальный базар» - спросил Алёша.
-Да, здесь госпиталь рядом! В конце этой улицы, ещё в царские времена построили; так и рынок прозвали, по-здешнему -базар.
Они не знали, о чём говорить, но чувствовали, что слова не нужны; и ещё они чувствовали, что эта встреча далеко не последняя, ещё будет много встреч, счастливых и продолжительных.
-
Теперь Алёша и Рина стали встречаться почаще.
В один из выходных дней они встретились у обувного магазина на перекрёстке Большой Миробадской и Кафанова.
Было около двенадцати часов дня.
-Пошли в «узбечку»! [Кинотеатр «Узбекистан»] Там «Кубанские казаки».
-Пошли!
Когда они свернули на Полторацкого, то увидели небывалое зрелище: в метрах двухсот от них, около районного отделения милиции, собралось много милиционеров в парадной форме. Они стояли бесформенной толпой, переговариваясь друг с другом.
Пока Алёша и Рина стояли в очереди за билетами, милиционеры стали постепенно строится поротно и, вскоре стояли ровными квадратами.
Неожиданно раздалась какая -то команда и духовой оркестр грянул похоронный марш из Сонаты № 2 Шопена (Marche fun;bre)
После этого все, строем, двинулись в сторону Первушинской площади, к Боткинскому кладбищу.
— Это что такое? – встревожился Алёша.
-Милиционера бандит убил в нашем парчке, вот, видать сегодня хоронят…
-За что же он его?
Из -за пистолета…
-Поймали?
-Говорят, что поймали.
-
После кино пошли в Сквер и уселись в «Снежке» есть мороженное. Мороженое подавали развесное, в никелированных вазочках на высоких ножках. Запивали лимонадом «Ситро».
; Какое у тебя…Имя…
-Что, странное?
-Необычное…
-Ничего нет не обычного – сказала она – Кате – Рина.
-Так просто! -Алёша невольно рассмеялся.
Но, в то же время, в этом сочетании ему послышалось что – то знакомое и тревожное. Не тревожное, а скорее всего, что – то беспокоящее.
«Где -то я это сочетание уже слышал…Не приснилось же…»
-Алёшь…Расскажи про себя…
-Тебе интересно?
-Я же женщина…Любопытство присуще всем женщинам…
-Я из Новосибирска! Там учился, окончил техникум.
При слове «Новосибирск» Рину пронзила тревога, и у неё сразу же пропало настроение - она вспомнила мать, с которой рассорилась из -за отца.
Следующая фраза, сказанная Алексеем, повергла её в уныние.
-Закончил геологоразведочный техникум и меня, по распределению, направили сюда, в институт геологии…-теперь она вспомнила отца и сердце её сжалось от жалости к нему, где он сейчас, что с ним? Какие неприятности заставили его так жестоко поступить с родными…
;; Рина! Что с тобой? Ты так вдруг побледнела…
; Ничего, пройдёт…Просто -моя мама тоже из Новосибирска.
-
В следующее воскресенье поехали на Комсомольское озеро купаться. Несмотря на ещё жаркий день, купаться что – то расхотелось, и Алёша нанял лодку. В лодке они разделись и стали загорать, стараясь заплывать в немноголюдные места озера.
Рина была красива; её длинные ножки были стройны, и постоянно притягивали к себе взгляд Алёши. Она сидела на корме, поджав их под себя и охватив руками.
-Катя… -вдруг он назвал её так.
-Что… - она не удивилась, что он назвал её по – другому.
-А у тебя с Васей… часто бывают гости?
-Ах, ты об этом…
-И всё же?
Рина наклонилась к воде зачерпнула её и плеснула на Алёшу:
-Никогда такого не было…Я даже удивилась…Тогда, когда вы пришли.
Алёша слегка поддел веслом поверхность воды и подплеснул на Рину и пожалел об этом; он поймал на себе её взгляд, пристальный, пронзительный и, в тоже время, задумчивый. Она даже и не пыталась смахнуть с себя капельки воды, как – будто их совсем не было. Потом она отвернулась и стала смотреть на прыгающих в воду, с дерева, мальчишек, но казалось, что она ничего не видела, а думала о своём:
«Почему именно он – этот Алёша? Ведь в городе столько людей, столько прохожих, с которыми можно было случайно столкнуться, заговорить, улыбнуться…Почему именно он пришёл с Васей в этот дом…Почему он не посчитал меня проституткой, для которой подруга водит мужчин… Или это не судьба, а просто совпадение… С ним мне спокойно. Не весело, не грустно, а именно спокойно… И, наверное, этого пока уже достаточно…»
Алёша в это время мучительно вспоминал, где он слышал двойное имя, и вспомнил: «Фима! Сера – Фима…Рина! Кате -Рина! Не может быть, такое совпадение…»
Когда он увидел, что Рина вышла из состояния оцепенения, опять спросил:
- А почему вы живёте вместе?
-Мы вместе работаем на «кенафке» [Ташкентская кенафная фабрика], и, когда я ушла из дома, то сняла комнату в том же доме, что и она.
-Она тоже ушла из дома?
-Нет! -рассмеялась Рина – она приехала из Беговата, собирается поступать в САГУ. [Средне -Азиатский Государственный Университет. В последующие годы -ТашГУ]
Спрашивать, почему Рина ушла из дома, он уже побоялся; вдруг у неё были неприятные события, и она может обидится и уйти.
После отдыха на озере, Алёша хотел было пригласить девушку в кафе, но она отказалась.
-Почему? Уже есть хочется.
-Идём на ту сторону площади «Беш - Агач» и там поедИм.
Когда перебежали широкую дорогу, то оказались в тени большого здания и входа в «Гастроном». Около входа в магазин стояла старая повозка синего цвета с большими, по диаметру, колёсами.
Толстенький продавец в засаленном халате то и дело нырял шашлычной палочкой в тележку и вытаскивал оттуда небольшие пирожки, сразу по несколько штук, нанизанных на палочку, складывая их в бумажный пакет. У тележки постоянно находились люди, они брали сразу по многу пирожков.
— Вот, купи этих пирожков – сказала Рина.
-Дайте два пирожка – сказал неуверенно Алёша, подойдя к тележке.
Рина при этом рассмеялась и крикнула продавцу:
-Десять!
В мгновение ока десять пирожков оказались в бумажном пакете, который продавец протянул Алёше.
Расплатившись, они отошли в сторонку, поближе к газ будке, и раскрыли пакет.
-Что это? -спросил Алёша, разглядывая тёмно – коричневый пирожок.
-Эта знаменитая ташкентская гумма -пирожки с субпродуктами, которые в народе называют: «Ухогорлонос»
Пирожки действительно оказались очень вкусными и незаметно исчезли из пакета. Осталось только запить их томатным соком из высокого конусного сосуда в газ будке, посолив солью из гранёного стакана.
Возвращались назад на трамвае: Рина сидела на деревянном сиденье, а Алёша стоял за ней. Она смотрела в окно; было видно, что устала. Плечи были опущены, ноги скрестила под сиденьем, руки сложила на коленях. Алёша смотрел ей в затылок.
«Вот у меня появилась девушка…а может быть молодая женщина…почему с ней встречаюсь; именно с ней из тысячи других…почему она приходит ко мне на свидания…чем объяснить… обыкновенная девушка – ничего в ней нет такого…да, стройная… да, красивая…много стройных и красивых, а именно о ней всё время думаю…почему только о ней, а, не о Фиме, например…или вон о той девушке, что стоит впереди салона -тоже стройная и красивая… Я совсем не знаю её характера… привычек… Но душа, почему – то, этого не замечает… или отбрасывает, как ненужное…А, если я с сегодняшнего дня перестану с ней встречаться…» -Эта мысль показалась ему дикой и неуместной – «может это и есть любовь…»
В этот момент Рина внезапно оглянулась и серьёзно посмотрела на стоящего Алёшу. Казалось, что она думала о том же самом, что и Алёша. Потом так же порывисто отвернулась, и стала смотреть в окно.
«Нет – она для меня не просто красивая девушка и я себе уже не представляю, что не буду её видеть!»
Рина, как будто чувствовала мысли Алёши -всю дорогу, от трамвая до дома, она, взяв Алёшу под руку, крепко прижималась к нему.
-
Посетив, с таким трудом найденную квартиру, в которой проживал её муж, Рафаэль Яковлевич Фридман после развода, Ольга Дмитриевна долго плакала, вновь и вновь вспоминая эпизоды их размолвки.
Где – то месяца за два до развода, поведение мужа резко изменилось: из доброго, предупредительного и нежного, он превратился в раздражённого, ко всему придирающемуся, деспота; из любящего мужа и отца, он превратился в грубого и жёсткого человека с порывистыми движениями и нетерпимым ко всему, характером.
Она сначала думала, что у него неприятности на работе, и что это, со временем пройдёт, но дни и недели летели, а изменения его характера не происходили. А когда он стал ежедневно твердить о разводе и стал собираться съезжать из дома, Ольга Дмитриевна поняла, что наступил момент, который не имеет никаких надежд на возврат к прошлой, счастливой, полной любви, жизни.
Потом она стала думать, что причиной всему является какая – нибудь женщина, но никаких признаков для этого не наблюдалось; а наоборот, он становился склонным к одиночеству, и не терпел, когда его одиночество нарушали.
Всё равно надежда на примирение в ней теплилась: она несколько раз подходила к институту геологии, в котором он работал и тайно смотрела на него. Жизнь без семьи наложила на него отпечаток: одежда становилась неопрятной, он никогда не здоровался с коллегами, да и они держались от него подальше.
Прошло ещё некоторое время, и она решила окончательно выяснить с ним отношения и, собрав в руки волю, терпение, направилась опять в институт.
Но он в этот день не пришёл на работу. Когда он и на следующий день не пришёл на работу, она направилась к директору.
Тот, пряча глаза, стал ей объяснять, что он уволился по собственному желанию и где сейчас находится неизвестно. Тогда она стала выяснять, где он проживает, но в отделе кадров заявили, что не знают, и что это не их дело.
Кто – то из сердобольных сотрудников института шепнул ей, чтобы она «ласково» поговорила с завхозом – Скуратовым Антоном.
Тот, за 3000 рублей [старыми деньгами], назвал адрес, где она и узнала об аресте мужа.
Недолго думая, она обратилась в «соответствующие органы», находящиеся на улице Сталина [впоследствии переименованной в улицу Сулеймановой].
Там подтвердили факт ареста, но не сообщили никаких подробностей. Было велено прийти через месяц, после «выяснения всех обстоятельств».
В конечном итоге, спустя три – четыре месяца, ей выдали справку следующего содержания:
Сам-Рафаэль Яковлевич Фридман
Арестован в июне 1949 года по обвинению в шпионаже (ст. 58;6 УК РСФСР). Приговорён к расстрелу в сентябре 1949 года Военной коллегией Верховного суда СССР. Приговор привели в исполнение в тот же день.
Удостоверенная официально смерть мужа, подействовала неё своеобразно: она потеряла веру во всё, что находилось вокруг неё; всё казалось фальшивым и надуманным, не стоившее и гроша. Оказалось, что на муже держалась её любовь к жизни, мужу, к работе. Единственное что осталось тёплое на душе, так это её девочки.
Она почернела лицом, стала ко всему равнодушна; часами сидела у окна и смотрела на запущенный дворик с качелью и полуразвалившейся скамейкой. Бабушка [мать Рафаэля] старалась, как могла утешить Олю, хотя сама тайком плакала в своей комнате и молилась.
От наложения на себя рук Ольгу Дмитриевну спасала забота о дочери - Серафиме: нужно было, во чтобы то ни стало помочь устроиться в жизни. И нужно было обязательно найти ушедшую из дома старшую дочь -Катерину. Ради этого стоило жить.
-
В последнее время график жизни Алёши изменился из -за того, что Рина стала работать во вторую смену. Поэтому он после своей работы шёл домой, а потом, к двенадцати часам ночи приходил к проходной Кенафной фабрики встречать девушку.
Рина выходила одна; смены с её подругой Васей не совпадали, и от этого Алёше и Рине было спокойней идти домой.
Пока они доходили до дома, хотя там было недалеко, часы показывали второй час ночи.
В одну из дождливых ночей Алёша проводил Рину домой и нацеловавшись, пошёл в сторону своего дома.
Вдруг он услышал, что кто -то бежит за ним: он не подал вида, что напугался, а когда услышал голос Рины: -Подожди! -то напугался серьёзно. «Что -то случилось!..» - он обернулся и, увидев догоняющую его Рину, пошёл ей навстречу.
-Подожди! Давай ещё погуляем!
-Что случилось?
-Ничего не случилось; только Васька привела двух парней, и они там кувыркаются…Погуляем, может разойдутся…
-А, если нет?
-Не хочешь гулять, иди домой…Я сама разберусь…
У Алёши в голове мгновенно возник план:
-Конечно не хочу -второй час ночи! - Он взял её за руку и решительно повёл за собой.
-Куда ты меня тянешь?
-К себе домой!
-Я боюсь… -проговорила она, но не стала вырываться из его рук.
-Чего боишься?
-К…тебе…домой…
-А на улице, в темноте, в дождь – не боишься.
Крыть было нечем.
Через пятнадцать минут они зашли в Алёшин двор и подошли к квартирке.
-Если ты боишься, то я тебя размещу у соседки -показал он рукой на соседнюю квартиру -переночуешь в ней.
И он было направился к двери Лили, но Рина остановила его:
-Не хочу к соседке…Хочу к тебе…
-
В комнате ещё оставалось тепло от протопленной вечером печки.
Целый час ещё ушёл на всякую суету; Алёша вновь растопил печь, нагрел воды, поставил на табурет таз. Рина в это время сидела за кухонным столиком, оглядывала комнату и наблюдала за приготовлениями Алёши.
«Ничего…Чисто…Может какая – нибудь соседка «старается» …» -от этого у неё немного пропало настроение, но, когда увидела лицо Алёши, то все её сомнения, почему – то, улетучились в один миг. Оно было спокойное, сосредоточенное на подготовке к умыванию.
Он налил нагретую воду в таз, рядом поставил ведро с оставшейся водой, опустил в него алюминиевую кружку.
-Мойся! … -Рина нерешительно встала -подожди, я сейчас.
Зашёл в другую комнату и вынес оттуда свою длинную рубашку и чистое полотенце. – Мойся!
Сам ушёл назад в комнату. Свет включать не стал – сидел в темноте.
Было слышно, как Рина плещется, потом притихла.
«Вытирается».
Действительно, Рина вскоре вошла в комнату, вытирая на ходу волосы: от поднятой с полотенцем, рукой, и так не очень длинная рубашка, которую одела Рина, стала ещё короче и Алёша, поневоле залюбовался свеженькой Риной.
Включив свет, сказал: -Отдыхай! Я тоже пойду умоюсь.
Выйдя на кухню, он увидел, что Рина успела всполоснуть своё исподнее бельё и развесила на верёвочке над плитой.
Ещё через пятнадцать минут они сидели на кухне и пили чай с сахаром -рафинадом.
Было так уютно и спокойно обоим, что не хотелось, ни о чём говорить.
Иногда Алёша холодел внутри от того, что ему предстоит ночевать в одной квартире с девушкой, но он быстро избавлялся от этой мысли: «Что будет, то будет…»
Гостья думала, примерно, также.
Чай был выпит, и Алёша, убирая со стола стаканы, сказал: - Иди ложись…
-А ты?
-Я – тоже: надо прибраться.
Войдя в комнату, он не стал включать свет: «Вдруг спит…» Он засомневался, подходить к кровати или не подходить; пока ни услышал:
-Ну, где ты ходишь?
Когда подошёл к кровати и наклонился над ней, то почувствовал, как нежная рука Рины охватила его шею и притянула к себе…
-
Утром собирались вместе: пока Рина одевалась, Алёша уже поставил чайник на керосинку и начал резать хлеб.
-Иди собирайся, опоздаешь! Я всё сделаю сама – сказала вышедшая из комнаты, уже одетая Рина, доставая стаканы и намазывая кусочки хлеба маслом.
-А ты куда собираешься -тебе во вторую -сказал Алёша, надкусывая бутерброд.
-Пойду домой…
-Смотри! А то можешь ко мне переехать.
-Не знаю…
-Что, ночью не понравилось? – перестал жевать Алёша.
-Понравилось! ещё как понравилось… -сказала с нежностью Рина, покрывая своей ладонью его руку.
-Ну, а в чём дело?
-Ни в чём…Если только не стесню…, то можно…- сказала Рина, как бы размышляя.
— Вот и договорились! На тебе ключ, я побежал.
Алёша вышел в палисадник, а потом сразу же вернулся, и застал Рину стоявшей в нерешительности, она не знала, что делать.
У неё смешалось всё: смена обстановки; появление близкого мужчины; бурная, полная счастья, ночь; предстоящий переезд.
-Так! Слушай меня! – в Алёше пробудился дух организатора, который в нём дремал до сих пор – сейчас иди домой и собирай вещи, к обеду я приеду и заберу тебя с вещами и перевезу. С бабкой рассчитайся сразу, чтобы не возвращаться!
– Я ей наперёд… -пыталась сказать Рина - не перебивай! Всё поняла? -Да…
- Действуй!
-
Прибежав в институт, он первым делом зашёл во двор: машина завхоза [«Коломбина», как её называли институтские] стояла на месте. На неё, из – за дождей, уже натянули брезентовую крышу.
-Сипа! [Осипов Витя] – обратился он к шофёру, молодому человеку 25-ти лет.
-Чего надо?
-Надо сегодня днём одну барышню, перевести с квартиры на квартиру…
-Откуда?
-От парчка, ко мне…Я заплачу!
-Красивая?
-Кто?
-Кто – кто, барышня! Бестолковый!
-Очень красивая!
-В обед выйдешь во двор и поедем.
-
Когда подъехали, Рина уже ждала, сидя на большом чемодане. Рядом с ней стоял ещё мешок.
-И всё? – спросил Сипа – не густо.
Когда подъехали к дому №7 по 5-му Сапёрному проезду, Алёша вытащил из машины Ринины вещи и спросил:
-Сколько я должен - и полез было в карман за деньгами, как Сипа сказал:
-Нисколько! Живите счастливо! -и, включил первую передачу; через минуту Коломбина скрылась за поворотом 5-го Сапёрного проезда.
-
Зайдя после работы в свою квартирку, Лёша не сразу узнал её: появилась электроплитка вместо керосинки, на окнах были занавески, самовар блестел на свете из окна, на плите стояла кастрюля с картофельным супом, на блюде лежала варёная курица вверх ногами, накрытая салфеткой, полы были тщательно вымыты, стёкла на обоих окнах, на кухне и в комнате, были протёрты.
На столе лежала записка:
«Поешь обязательно! Целую!»
-
Жизнь стала ещё лучше, когда Рина стала работать в первую смену.
Её уже знал весь двор и большинство соседей старались чем – нибудь им помочь.
Рина уже останавливалась разговаривать с соседками, и никто из них не подозревал, что это дочь арестованного соседа, а сама Рина не могла даже себе представить, что эти люди, разговаривающие с ней, совсем недавно обсуждали между собой арест её отца.
Рина частенько забегала к Лиле, болтая о всякой, на взгляд Алёши, ерунде.
-
В один из воскресных дней, около семи часов утра, Алёша проснулся и бегом побежал в кухню. Рина ещё спала. В печке тлели вчерашние огоньки, и Алёша быстро засунул кусок газеты в печь и подкинул дров. «Ри, когда встанет, будет уже тепло!» -подумал он, возвращаясь в постель.
Но Ри уже не спала: она лежала, заложив руки за голову и с улыбкой смотрел на «Алика».
Проснулась?
-Да – а-а! – сказала она, сладко потягиваясь и зевая, за что получила крепкий и затяжной поцелуй в грудь.
Никто не хотел вставать. Разговорились.
-Ри! У тебя родители есть?
-А что, я похожа на сироту?
-В том – то и дело, что не похожа, но никогда не вспоминаешь родителей.
-Есть у меня родители, и, даже сестра, только я с ними разругалась и ушла от них…
-Что, так серьёзно?
-Родители, ни с того, ни с сего, стали ссорится; да так серьёзно, что дошло до развода и отец от нас ушёл. Я стала выговаривать матери, что она не проявила терпения и любви; а она стала обвинять во всём отца. Ну, я повернулась и ушла.
А где они теперь?
-Странный вопрос, откуда я знаю?
-Да… да…ты права.
Наконец у Алёши руки дошли до писем в чемоданчике.
Первая стопка писем была от какого – то Рафика к Олюшке. Вторая стопка наоборот: от Олюшки к Рафику. И Алёша стал методично «исследовать» имеющийся материал, то есть прочитывать их в хронологической последовательности; неотправленное письмо, без марки и адреса, оставил на самый конец.
-
Прочитав все письма, Алёша сделал следующий вывод:
Молодой человек по имени Рафик, или Рафа, будучи в командировке из Ташкента в Новосибирске, где – то, в 1928-м году, встретил и влюбился в девушку, по имени Оля.
Любовь была взаимной и, по окончании командировки пригласил её поехать с ним в Ташкент.
Она сначала отказалась, но, когда почувствовала, что беременна, согласилась приехать в Ташкент, к любимому.
«Рафа…Рафик…» всё время крутилось у него в голове; и вдруг он вспомнил: «Рафаэль!.. Рафаэль Яковлевич Фридман! Значит арестованный спрятал этот чемодан перед арестом, где сохранил свою переписку с будущей женой, и кое -какие документы…А не эти ли документы послужили основанием для его ареста -недаром Камерный старается удержать их в секрете… Детектив…Подожди…Значит последнее письмо откроет имя той женщины, которой оно предназначено…Неужели – Оля!?»
Он, еле дождавшись, пока Ри закончит возню по дому после ужина, и усядется читать книгу, открыл неотправленное письмо.
-
Камерный, получив документы от Алёши, сначала изучил их, и убедившись, что это копия основного доклада, а книжки, это личные дневники Рафаэля Яковлевича, направился к директору.
-Зор! [Прекрасно! (Узб)] – произнёс Мирпаяс Турапович, когда Камерный объяснил, какие документы принёс ему Валера – ака - где взял?
- Мальчишка нашёл в сарае!
-Молодец!
Решили не пороть горячку, а внимательно сличить данные в рабочих тетрадях с данными в найденном докладе. На это Камерному было отпущено сутки.
-Можешь не приходить на работу -поработай дома, на всякий случай. На том и порешили.
-
Через сутки Камерный появился на работе.
Когда он зашёл в кабинет директора, то тот сразу понял по походке и настроению Валерия, что дело решается успешно.
Камерный не только сопоставил факты, но ещё и описал всё в протоколе.
Мирпаяс Турапович внимательно прочитал написанное -всё чётко.
-Ну, я поехал…
-Куда? – спросил Камерный.
-Туда! -сказал директор и показал пальцем наверх.
-
Приехав на улицу Сталина в Министерство Государственной Безопасности, он ещё два часа прождал следователя, который вёл дело Фридмана.
Следователь, капитан госбезопасности товарищ Падалко, серьёзно отнёсся к предоставленным документам.
-А где вы их взяли? - спросил капитан, пристально глядя на директора.
Сказать конкретно на своего сотрудника было опасно, чтобы следователь не уцепился за это и не начал таскать мальчишку к себе.
-Во дворе, где проживал Рафаэль Яковлевич! Чемоданчик в грязи валялся! Ребятишки пинали.
Следователь ещё пристальнее посмотрел на посетителя, но ответ его, видимо, удовлетворил.
— Это всё меняет дело - говорил он, как – будто сам себе - меняет… -просматривая документы.
-А кто такой Камерный? – опять спросил капитан, читая протокол.
-Ведущий специалист! Прекрасный инженер!
-Да… не было смысла ему делать подлог…А как вы думаете, кто мог бы это сделать?
-Даже и в мыслях нет ничего! Знаете ли…текучка…килограммы бумаги каждый день.
-А кто ближайшие сотрудники Рафаэля Яковлевича?
-Камерный…Ерошевский…
-Камерный -отпадает…Это он же проводил экспертизу найденных документов?
-Он – он!
-Кто такой Ерошевский?
-Зам Рафаэля Яковлевича…
Следователь тут же открыл блокнот:
-Адрес?
-Чей? Мой?
-Ваш я знаю! -раздражённо сказал Падалко -Ерошевского!
Он записал, потом стал ещё раз просматривать документы, щурясь от дыма «Беломорканала».
Потом откинулся на спинку стула, заложил ногу на ногу и сказал:
-Плохо, товарищ Нишанов! Очень плохо. - Тот, сжавшись, сидел не шевелясь. -Запустили политико – воспитательную работу! Развели,
понимаешь, карьеристов! Надо Вас подтянуть!
-Спасибо Вам за заботу. Мы постоянно ощущаем внимание со стороны партийных и советских органов…
-Плохо ощущаете! Идите!
Был поздний вечер. Но в квартире по проспекту Шота Руставели, 53, на третьем этаже пятиэтажного дома, ещё не спали. Супруга Ерошевского Виталия Алексеевича, уже в одном халате, докручивала последние папильотки на голову.
Сам Виталий Алексеевич сидел в пижаме и дочитывал статью в «Ташкентской Правде» об организации политработы на ташкентском Авторемзаводе №2.
В дверь постучали. Муж и жена переглянулись и Ерошевский пошёл открывать.
В комнату вошли три человека в военной форме, в синих галифе. Капитан, не снимая фуражки, спросил:
-Ерошевский?
-Я…
-Виталий Алексеевич?
-Да-а-а…
— Вот удостоверение -он сунул под нос удостоверение -и ордер на обыск. После этого дал знак двум другим и те приступили к обыску. Муж и жена замерли.
Обыскивающие первым делом подошли к книжной полке и стали оттуда выкидывать на пол книги, предварительно осматривая их.
Ерошевский понял, что это означает и по какому поводу обыск, но сделал вид, что ничего не понимает и что он сильно обескуражен:
-Товарищ капитан…Может скажите, что Вы ищете, и я Вам сам подскажу….
-Где полевые дневники последней Чаткальской экспедиции?
Ему стало плохо, он сел на стул и сказал:
-Не ищите…Я их уничтожил…
-Собирайтесь -пойдёте с нами!
-
Как только в камере собрали посуду после обеда, как из коридора крикнули:
-Фридмана на допрос к следователю!
«Опять началось! Кто заставил переделать доклад…какую при этом ставили задачу…, кто из иностранной разведки курировал вопрос…»
Но следователь начал с вопроса:
-Как ваше здоровье, Рафаэль Яковлевич?
«Что это означает…какая – нибудь очередная выдумка…»
-Моё здоровье хуже, чем было; но лучше, чем будет…
— Это хорошо, что вы не утратили чувство юмора! Присаживайтесь!
-Я постою!
-В ногах, как известно, правды нет. Присаживайтесь.
-Её ни в одном члене человеческого тела нет, и в обществе также - сказал Рафаэль Яковлевич, присаживаясь.
-Что же вы считаете, что и в нашем, советском обществе, нет правды?
-Государство – это аппарат насилия и угнетения.
-Плохие слова вы говорите.
— Это не я сказал, а Владимир Ильич Ленин, в работе: «Государство и Революция»
-Ильич имел в виду классовую борьбу, и вы его слова не правильно трактуете.
Рафаэль Яковлевич промолчал.
-Рафаэль Яковлевич! Почему вы спрятали копию доклада и личные рабочие тетради?
-А что я должен был ждать, пока их постигнет судьба дневников?
-Логично…
-А почему не сообщили о них нам? Вы не доверяете органам?
-Органам я доверяю! Я не доверяю своему окружению в институте!
По вашим же словам -вокруг одни враги!
-Не надо ёрничать. А вот следствие доказало обратное…
-Обратное -что?
-У вас в институте доброжелателей больше, чем вы думаете. Я не сомневаюсь, что ваши враги тоже существуют, но доброжелателей больше.
Следователь встал, неторопясь прошёлся по кабинету и остановился за спиной Рафаэля Яковлевича. «Сталину подражает…»
-А хотите, я вам сейчас покажу одного из ваших недоброжелателей?
Рафаэль удивлённо повернулся и посмотрел на капитана, но ничего не сказал.
- Не хотите? А жаль…Он тут, неподалёку, в соседней с вами камере.
-Мне всё равно.
-
На следующий день следователь опять вызвал к себе Фридмана.
-Ознакомьтесь! – сказал он, передавая бумагу вошедшему.
-Что это?
-Признательные показания Ерошевского.
Рафаэль Яковлевич читал, но перед глазами возникала его Олюшка: свидание с ней становилось ближе и ближе с каждой прочитанной строчкой признания Ерошевского.
Он возвращал бумагу капитану со слезами на глазах.
-Сегодня уже поздно -канцелярия не работает. А завтра, с утра, подготовьте к сдаче постельные принадлежности и – свободны.
-
Теперь, мои читатели, можно спокойно вернуться к Алёше, который уже открыл последнее письмо.
…Он, еле дождавшись, пока Ри закончит возню по дому после ужина, и усядется читать книгу, открыл неотправленное письмо.
Письмо Рафаэля Яковлевича Фридмана
Любимая моя и ненаглядная Олюшка!
Я уверен, что этого письма ты не увидишь; маловероятно, что оно попадёт к тебе. Но это моя единственная возможность ещё раз, последний, поговорить с тобой! Я тебя люблю ещё сильнее, чем любил в молодости; потому – что ты родила мне двух прекрасных девочек. Чтобы со мной ни было, я никогда не перестану любить вас всех!
Теперь я хочу объяснить мои попытки, в последнее время, рассориться с вами и развестись с тобой. Дело в том, что у меня большие неприятности на работе; кто -то совершил искажение моего итогового доклада по Чаткальскому участку, и это вызвало серьёзные вопросы со стороны властей, которые посчитали, что я это сделал с умыслом, чтобы навредить государству. Мой арест обязательно повлёк бы репрессии к Вам, моим любимым девочкам. В этом случае Вам тоже грозил бы арест или высылка. Поэтому я и устроил этот скандал, чтобы Вы все, ничем не были со мной связаны.
Прости, моя родная! Твой Рафа.
Люди добрые! Если к Вам попадёт это письмо, то отнесите его моей горячо любимой супруге Ольге Дмитриевне Фридман. Или моим дочерям: Серафиме или Катерине, по адресу: Ташкент, улица Осакинская, дом №28.
Алёша откинул руки за голову.
«Значит Рафаэль Яковлевич отец Фимы и Рины…Значит Фима и Рина сёстры…Что – то верится с трудом…Что -то здесь не так…А что «не так?» Вон, Ри сидит – спроси…Страшновато…Вдруг это не совпадение…»
-Ри!
-Что?
-Как тебя по отчеству? -пришла в голову Алёши мысль таким способом узнать имя её отца.
-Рафаэловна… А что?
-Ничего, я просто спросил… -кровь отхлынула от лица, и он побледнел, неуверенно встал и пошёл на кухоньку.
-Алик ты куда?
-Чайник поставлю -выдавил из себя Алик.
-Тебе плохо? -давай я поставлю сама… -сказала Ри, волнуясь.
-Сиди…
-
«Получается так, что Ри сейчас находится в квартире, в которой проживал её отец после развода…» -размышлял он, наливая воду кружкой в чайник, – «она ещё не знает, что отца арестовали…Как бы ей это сказать…Страшно…Но промолчать – это невыносимо…Что делать?..»
-Алик! Что с тобой? -сзади него стояла Ри, и с испугом смотрела на него -тебе плохо? Может приляжешь?
Он повернулся, посмотрел на Ри, и ему так стало её жалко, что слёзы навернулись на глазах.
-Мне кажется, Ри, что тебе надо вернуться к Ольге Дмитриевне и к Фиме…
-Что ты сказал!? Откуда ты их знаешь!?
-Я у них ночевал дома…Когда только приехал…
-Я ничего не понимаю!
-Идём со мной… -он завёл её в комнату и открыл чемоданчик:
-Читай! Это -чемоданчик твоего отца.
Рина осторожно присела у стола и стала доставать письма и читать.
Алёша, накинув на себя куртку, взял табурет и вышел в палисадник.
Дождя не было, но небольшой ветер окатывал его, иногда, брызгами с веток деревьев.
«Неужели уйдёт…Должна уйти – после таких писем -уйдёт…А что я буду делать? -я так её полюбил, уже не представляю, как буду без неё…Мало ли ты её «полюбил», надо чтобы и она тебя…Уйдёт…»
Вернувший в квартирку через пол часа, он сразу услышал рыдания Рины. Она сидела на кровати и горько плакала.
Он присел рядом и стал поглаживать её волосы. Она оторвалась от подушки и положила голову ему на колени.
-Я не хочу уходить… -сказала она сквозь слёзы.
-Ты должна выполнить просьбу отца и отнести это письмо маме… И вообще, вы все должны быть в это трудное для вас время, вместе…
А ты…
-А что – я… -сказал он грустно.
На следующий день, после работы, Рина собралась уходить. Она собрала вещи в свой чемодан.
Алёша пошёл её провожать, неся в руках её чемодан и чемоданчик отца.
Когда повернули на улицу за зоопарком, Алёша прочитал название улицы полностью: Осакинская.
Около дома № 28 он поставил оба чемодана около ступенек и собрался уходить. Рина подошла к нему, крепко обняла и поцеловала.
-Родненький мой… - прошептала она и пошла к двери.
-
Фима и Ольга Дмитриевна сидели за столом после ужина и читали. Вернее, читала Фима, а мать слушала. Она уже немного взяла себя в руки после злополучного извещения и, поэтому всё своё внимание сконцентрировала на Фиме.
В этот момент зазвенел входной звонок. «Кто бы это?» - подумала Ольга Дмитриевна, но Фима уже сорвалась с места.
-Сиди! -властно сказала мать – я сама открою, - но к дверям уже подошла бабушка.
-Господи! Боже мой! -воскликнула она.
Фима и Ольга Дмитриевна сразу же направились к двери; в дом входила Рина.
В доме, на радостях, поднялась такая суматоха, что нельзя было разобраться, кто что делает.
Потом бабушка стала наполнять ванну водой, а мать пошла на кухню готовить закуску для дочери. Фима и Рина обнявшись, сидели на диване и не могли наглядеться друг на друга.
-
Уже когда нарадовались друг другу и ещё раз поужинали, притихли, попивая чаёк, бабушка пошла в комнату предназначенную для Рины, и стала разбирать её чемодан. Вдруг её взгляд упал на маленький чемоданчик, стоявший неподалёку от большого.
Она подошла к двери большой комнаты и дала знак Ольге Дмитриевне, подзывая её. Ольга Дмитриевна, не отрывая взгляда от вернувшейся дочери, тихонько прошла в комнату.
Бабушка ей показала на чемодан. У Ольги Дмитриевны подкосились ноги; она увидела мужнин чемодан. Слёзы сразу навернулись на глазах, она забыла, что должна быть сдержанной и собранной, воспоминания о лучших годах жизни нахлынули на неё и она заплакала в голос, причитая при этом.
Напуганные плачем матери, девочки вбежали в комнату: мать сидела на полу в обнимку с чемоданчиком и громко плакала.
-Где ты его взяла… - еле выговорила она сквозь слёзы.
-Мамочка! Милая, не плач! -проговорила Рина, сама глотая слёзы -там от папы тебе письмо.
-Мне?! От папы!? Ты шутишь!?
-Открой его… -мать стала рвать крышку чемоданчика, забыв открыть защёлку. Наконец ей это удалось и письма разлетелись по полу комнаты. Мать бросилась лихорадочно их собирать; торопливо, как – будто они должны были вскоре испариться.
Она стала их поочерёдно хватать, пытаясь прочесть, но глаза, наполненные слезами, не давали ничего разглядеть. Тогда она их начинала целовать, подбирая всё новые и новые конверты.
Фима тоже подняла несколько конвертиков, и стала их внимательно рассматривать.
Мать уже было начала немного успокаиваться, как Фима своим вопросом опять погрузила её в слёзы:
-Мам, а почему его письма к тебе, оказались у него?
Ольга Дмитриевна опять скривила в плаче рот и еле понятно проговорила:
-Ког-г-гда он у-у-ходил, я их ш-ш-швырнула ему вслед! – и опять по бабьи завыла и запричитала.
Главное, неотправленное письмо, Рина держала у себя, чтобы оно не затерялось. И когда мать, уже успокоившись, стала собирать с пола и аккуратно укладывать письма, она протянула ей этот конверт и сказала:
-А это ты ещё не читала… - Мать, непонимающе глядя на дочь, осторожно взяла в руки этот конверт.
-Пошли… - шепнула она Фиме -потом почитаешь. И они на цыпочках вышли из комнаты, плотно прикрыв дверь.
Через пять минут из комнаты опять раздался плачь матери, больше похожий на вой.
На следующий день уже Рине пришлось зайтись в плаче, когда мать показала ей справку «оттуда».
-
Алёша возвращался домой после того, как проводил Рину до её дома. Он не стал садится в троллейбус, просто шёл пешком, пиная по пути напАдавшие от ветра небольшие веточки с деревьев.
Разум отказывался принимать произошедшее: всё в нём перепуталось; и любовь, и трагедия, и работа, предстоящее одиночество.
«А как ты хотел… А как я хотел?.. Что тебя мучает? Любовь к девушке…Но она не противопоставлена случившейся трагедии, в ней растворена…Вот это не может понять мозг, у которого всё должно быть по полочкам разложено и закреплено…Но я от этого теряю ориентиры…не понимаю, где начинается судьба, а где просто случайность…Но ничего: завтра на работу и там станет легче…Чем легче…Так хоть ждал, когда закончится рабочий день, и можно будет увидеть любимую…А теперь чего ждать…»
Пришёл домой: теперь здесь всё не то, нет главного -хозяйки.
Пока они с Риной никого не замечали вокруг, рядом с ними произошли некоторые изменения, которые ещё больше усугубили плохое Лёшино настроение: соседка Лиля вышла замуж за офицера – танкиста и уехала с ним в город Чирчик, там, где находилось танковое училище. На её место приехала какая -то сухая пожилая женщина с полуслепым мужем. Она постоянно ходила к сараю и обратно, при этом что -то бормоча.
Ладно, не будем за ним наблюдать и предаваться унынию: лучше вернёмся в дом к сёстрам.
-
На следующий вечер, и начинающуюся уже ночь, Фима и Рина сидели у окна, и смотрели на падающий крупный снег: хлопья были такими крупными, что казалось, что это не снег, а перья какой – то волшебной птицы, медленно падают на землю. Такой снег в Ташкенте предвещал скорое его окончание и, приближение оттепели, несмотря на начало декабря.
-Ты с кем – нибудь встречаешься? – спросила Рина, продолжая смотреть на снег.
-Нет! Знаешь, мне нравится один парень, я с ним летом в поезде познакомилась. Вот он мне понравился!
-И зовут его Алёша! – добавила Рина, весело глядя на сестру.
Фима ошалела от сказанного и уставилась на Рину.
-А ты откуда знаешь?
-Знаю… И что он ночевал у вас, тоже знаю…
-Откуда?
- Я с ним познакомилась… -она замялась, чтобы не сказать, при каких обстоятельствах они познакомились -на…на…танцах!
-Да ты что! И что дальше?
-Что дальше… стали встречаться.
Глаза у Фимы загорелись:
-А где он живёт? Ты…ты к нему в гости ходила?
-Я у него жила… -сказала Рина с грустью.
-И…и… спала!?
-Да.
— Вот здорово! И как?
-Знаешь Фима, я тебе сейчас скажу, только ты маме не рассказывай…
-Скажи! Я никому ни гу -гу!
-Я…кажется того…беременна…
Фима сделала большие глаза и прикрыла ладонью рот:
-Ой, Ринка, что будет – что будет, когда мать узнает!
-Ничего не будет! Начнёт ругаться, я к нему уйду…
-А…а он тебя примет?
-Примет! Он меня любит!
Фиме стали неприятны эти слова, но она ничего не сказала -появилось чувство, что – то вроде ревности.
А потом выпалила глупость, от которой ей самой стало стыдно:
-А не примет, тогда я к нему пойду!
-Рина посмотрела на неё с сожалением:
-Дура! -повернулась и ушла спать.
Мать и сама уже стала обращать внимание на старшую дочь: она стала чаще запираться в умывальной комнате; вылавливать из банки малосольные огурчики, не дожидаясь пока их переложат в тарелку; стала более пристально смотреть на мать, как бы что -то, пытаясь прочитать в её глазах.
-
Рафаэль Яковлевич Фридман вернулся домой в одиннадцатом часу дня. На улице было сыро; недавно выпавший снег к этому времени уже растаял, и оставил за собой грязь на не асфальтированных улицах.
Дома была одна бабушка, его мать. Ольга Дмитриевна была на работе, она работала лаборантом в Институте вакцины и сыворотки, Рина -на кенафной фабрике, а Фима – на курсах кройки и шиться с правами техникума.
Он позвонил в дверь и замер в ожидании. Теперь, когда во всём разобрались и всё поставили на свои места, ему стало стыдно за свои скандалы, которые он закатывал перед арестом. Он не знал, как теперь будет смотреть в глаза своим девочкам и жене.
Одет он был неприглядно: пальто с чужого плеча, старая солдатская шапка, разбитые ботинки.
Услышав шаркающие шаги по ту сторону двери, он снял шапку.
Когда бабушка открыла дверь, ещё не разобравшись, кто перед ней, спросила:
-Вам кого?
-Мама! Это я.
Услышав голос сына, ей сделалось дурно: она схватилась за косяк, видно подумала, что умерла и что «там» встретила сына.
Но когда он подбежал к ней и подхватил на руки, она поняла, что её сын существует наяву, и что он держит её на руках.
-
Следующая, кто увидела отца живым и невредимым, это Фима.
Она сразу поняла, что это он, настоящий, кинулась к нему с криком: -Папка! -повисла у него на шее.
К этому времени Рафаэль Яковлевич уже отмылся и переоделся в новый свитер, который ему связала мать [Она не верила в его смерть и продолжала вязать для него свитера и безрукавки], брюки тёмно – серого цвета. На ногах были мягкие тапочки. [Его одежда, в которой он пришёл, уже дотлевала во дворике в небольшом костерке]
- Папа! Папа! Ты вернулся! Ты вернулся! – не замолкала Фима, находясь рядом с ним.
Когда с работы пришла Рина, то Фима, подбежав к ней с криком:
-Папа вернулся! – и потянула за руки.
-Осторожно, уронишь…Ты шутишь…
-Ничего не шучу -сама увидишь!
Она, сняв пальто, пошла по коридору. Отец вышел навстречу и обнял её. Рина молча прижалась к нему и заплакала. Только слёзы у неё были счастливые и успокаивающие.
Ольга Дмитриевна ничего не предчувствовала и ни о чём не догадывалась: она только весь день вспоминала сон, который ей приснился накануне ночью, и пыталась найти объяснение приснившемуся.
Сон Ольги Дмитриевны.
Перрон Новосибирского вокзала. Пасмурный день. Муж был на перроне, среди толпы, и всё время смотрел рассеяно по сторонам, как бы искал её. Она кричала, махала руками, но ветер уносил её голос, а люди будто нарочно вставали между ними. В какой-то момент толпа расступилась, и она увидела его лицо — он смотрел прямо на неё и улыбался, но не двигался с места. А потом, когда поезд тронулся, он заскочил в вагон и поехал прочь, больше не оборачиваясь.
Зайдя в дом, она сразу же почувствовала, что что – то случилось; и случилось не страшное.
Она, не разуваясь пошла по коридору, заглядывая поочерёдно во все комнаты и, в одной из дверей, он вышел к ней навстречу, и они столкнулись лицом к лицу. За всё время, столько выплакала слёз, что сейчас ни одна слезинка не навернулась на её глазах: она прижалась к нему, положив голову на грудь, и всё время шептала:
-Жив…Жив…
-
Целый час все никак не могли успокоится, наконец уселись в большой комнате; Ольга с мужем на диване, а девочки в креслах рядом. Но в них они не усидели; тоже перешли поближе к мамке и папке и присели к ним на диван.
-Мы думали, что тебя уже нет в живых, сказала жена -мне сколько раз отказывали в передачах, а потом выдали справку о твоей смерти.
-Даже так!? -заинтересовался отец. Мать принесла уведомление и Рафа стал внимательно его читать. Потом, отложив в сторону бумажку, сказал:
— Это – не обо мне.
-Как не о «тебе», воскликнула Рина, и у всех на лице выразилось удивление.
— Это о моём однофамильце…Не совсем однофамильце… Здесь написано о гражданине Сам – Рафаэле Яковлевиче. Они там перепутали и дали справку об этом Сам – Рафаэле Яковлевиче. Он -уроженец Америки и его действительно, к сожалению, расстреляли. [Реабилитирован 8 сентября 1956 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР.]
Тут Фима встала и пошла в комнату Рины, и принесла оттуда чемоданчик.
-Ой! Всё -таки его нашли и доставили! Ну, надо же! Я совсем и не рассчитывал, что его найдут, и, тем более передадут Вам! Кто же этот герой!?
-Муж Рины! -выпалила Фима, за что получила испепеляющий взгляд от сестры.
-Рина! Ты что, вышла замуж?
-Не слушай её, она болтает языком…
— Это он, её… [Чуть опять не сказала «муж»] парень нашёл чемодан и отдал ей, чтобы она принесла его сюда к нам.
-Рина! Это правда? – Рина кивнула головой.
-Так что ты его не приведёшь к нам?
-Когда пойдёшь к себе в институт, тогда и увидишь его -сказала Рина, краснея.
-Так он геолог?
-Геолог… я его знаю… —сказала Ольга Дмитриевна.
-Откуда?
-Фимка ночевать его приводила…
Рафа задумался, а потом сказал:
-Ничего не понимаю, чей он муж; Фимы или Рины?
Но в это время в комнату заглянула бабушка:
-Идите к столу!
Барышни облепили отца и повели его за стол.
-
В институте Рафаэля Яковлевича встретили с большой помпой: все сотрудники поочерёдно приходили с поздравлениями и с пожеланиями всего доброго.
Буквально на следующий день вышел приказ о его восстановлении в должности начальника отдела геологии рудных месторождений и металлогении; а его заместителем был назначен Камерный Валерий Прокофьевич, бывший зав. лабораторией. Лабораторию доверили Вере Ивановне Карабаевой.
В эти дни Камерный не отходил от Рафаэля Яковлевича, сообщая ему всё новые и новые подробности борьбы за его честное имя. И, естественно, тут всплыло имя Алексея Владимировича Смирных.
-Наслышан – наслышан о нём, ты бы его мне представил. Но в суете об этой просьбе было забыто.
Приказ зачитали на торжественном заседании по случаю восстановления справедливости и очищению организации от «чуждых элементов». В обед был назначен банкет с пловом и со спиртными напитками.
— Вот ваш герой! -сказал Камерный, показывая на Алёшу скромно сидевшим за крайним столиком столовой, где проходил банкет. Рядом с ним сидел Сипа, водитель завхоза, и Колычев Саша, студент практикант.
-Как бы мне с ним побеседовать, без этой суеты? -сказал Рафаэль Яковлевич, внимательно рассматривая Алёшу.
-Достойный парень! – развил тему Камерный – честный, сметливый и очень скромный.
-То, что скромный, я и так вижу… -проговорил начальник отдела, вспоминая его известность среди своих дочерей.
-Товарищи! – громко произнёс директор института, вставая с рюмкой водки -я предлагаю теперь выпить за будущее нашего института! За молодёжь, товарищи!
Все присутствующие на банкете, после нескольких предыдущих тостов, с огромным энтузиазмом восприняли новый призыв директора и шумно среагировали на него.
-За комсомол! -послышались голоса и шум отодвигающихся стульев; все вставали с мест и шумели. Потом быстро притихли, пока выпивали и стали опять усаживаться на места.
«Вот какой ты -Рафаэль Яковлевич… -размышлял Алёша, поглядывая на нового начальника отдела – видать действительно умный и обаятельный мужик… Главное, видать, дело своё чётко знает… Может даже весной экспедицию соберёт…Хорошо бы…- тут он вспомнил Рину -может Ри вернётся?.. Наврятли он её отпустит в эту халупу…»
-Что не пьёшь? -сказал Колычев, уже «захорошевший», -за молодёжь же -и опрокинул рюмку в рот. Отломив кусок лепёшки и откусив от неё, продолжал:
-Скоро я тебя, Лёха, на свадьбу приглашу, женюсь!
-На Ваське, чтоль?
-Не называй её так! Она теперь будет Василисой Петровной! А!? Звучит!?
-А ты больше не пей, а то тебя Василиса Петровна на порог не пустит! -сказал Алёша. При этих словах Сипа засмеялся:
-Пусть пьёт -я его на время заменю!
-
В этот же день, ближе к вечеру, Рафаэль Яковлевич вызвал к себе в кабинет Алёшу.
Когда Алёша вошёл, то увидел сидящего в кабинете, помимо начальника, Камерного.
Рафаэль Яковлевич встал и пошёл навстречу вошедшему. Алёша застеснялся.
-Присаживайся! – он показал на стул перед собой, и Алёша присел. Он чувствовал себя скованно, но видя улыбающегося Камерного и спокойного Фридмана, немного успокоился.
-Хочу поблагодарить тебя, сынок за то, что ты сделал для меня! Твоя внимательность, доброта к людям, можно смело сказать, спасла мне жизнь. Может у тебя есть в чём – то нужда или… там…я не знаю…тебе нужна помощь, ты мне скажи, я тебе помогу.
«Может за Ри попросить?.. Дурак! О чём думаешь?»
-Скажите! – набрался храбрости Алёша – а весной будет экспедиция? Мне хотелось бы в неё попасть…
-Не знаю… - серьёзно сказал Фридман – надо бы…Чаткальский участок до конца пройти, но выделят ли нам теперь достаточно средств…По крайней мере я буду очень стараться. И тогда место в экспедиции тебе обеспечено.
Ещё раз хочу тебе сказать спасибо.
-Не стОит благодарности… Просто…всё получилось случайно…как – то…
-Ничего не бывает случайного в нашем мире -когда ты садился на поезд в Новосибирске и попал к купе с моей дочерью, вот с этого момента началось моё сегодняшнее спасение.
Нет случайностей; есть скрытые закономерности.
-
Уже начался январь, но зима ещё толком не вступала в свои права: многочисленная детвора в этот год осталась без катания на санках, и цепляния за грузовики и автобусы.
Алёша очень скучал по Ри, и несколько раз порывался с ней встретится. Он частенько подходил к проходной кенафной фабрики, в надежде её увидеть и, хотя бы поговорить, но её не было. Он поинтересовался в отделе кадров «кенафки», но ему ответили, что она уволилась.
Потом у него появилась идея подойти к её дому и хоть одним глазком посмотреть на неё, но не решился. Пользоваться расположением к нему начальника, и спросить про Рину, он считал незаконным приёмом.
-
Но Рине тоже не жилось спокойно: она постоянно думала об Алёше, но боялась найти его: ей казалось, что она, в своём «положении», как бы это сказать: вынуждает его вернутся.
Родители видели её состояние, но старались «не замечать» этого, чтобы она не подумала, что они пытаются регулировать её жизнь.
Как -то она не выдержала и подошла к отцу.
-Папочка! Я люблю одного человека…
-Алёшу?
-Да-а-а… А откуда ты знаешь?
-Не имеет значения… И что я должен делать?
-Я боюсь, что вы с мамой не отпустите к нему…
-Отпустить, конечно, дело не хитрое…Но ты сама понимаешь, что в тех условиях, да, в твоём положении…
-Понимаю…Но придумай чего – нибудь.
-Может он тебя не любит? А ты изводишь себя…
-Любит, я знаю…
-Откуда?
-Я чувствую!
-Да, это серьёзный аргумент… Может быть вы поселитесь у нас, в доме? Почему бы нет! Тут все условия!
-Он не пойдёт… Он…Такой скромный…
-А ты пробовала его убедить?
-Нет…
-Тогда с меня какой спрос? Ты попробуй…— Вот что, Ринушка, договоримся так: ты постарайся его уговорить, а если не получится, тогда, уже, подключусь я.
Рина обняла и поцеловала отца.
-
В один из ближайших вечеров, после разговора Рины с отцом, она явилась к нему домой.
Он открыл дверь. Увидев Рину, Алёша крепко обнял ее и прижал к себе. Это дало возможность Рине перейти в решительное наступление:
-Осторожно ты!
-Что случилось?
-Можно хоть в комнату зайти?
Алёша засуетился, стал помогать Рине снимать пальто, подставил к столу табурет.
В комнате было жарко натоплено -Скуратов, видя, что Алёша на хорошем счету у нового руководителя, стал ему часто привозить не только дрова, но ещё и драгомирский уголь.
-Ринка! Как я рад тебя видеть! Я так по тебе соскучился!
-Если бы соскучился, то давно бы нашёл возможность встретиться.
-Да я…около твоей проклятой фабрики…
-Я ушла оттуда, отец запретил, нельзя говорит, там тебе работать, вредно для тебя.
-Ты не заболела ли? -встревожился Алёша.
-Не заболела Алёша, не заболела…
-А что?
-Ребёночек у меня…
-Да ты что! -Алёша чуть не подпрыгнул на месте – а я тебя, дурак, у входа прижал…
-Ты рад?
-Спрашиваешь! Ещё как!
-А что тебя радует в «этом»?
Алёша сразу посерьёзнел: — Значит ты теперь от меня никуда не уйдёшь, и мы будем жить вместе.
-Логично… Но только вопрос в том, где жить… -тут она подошла к самому щекотливому моменту разговора, - я с мамой говорила, она сказала, что у тебя жить она не позволит.
Алёша поскучнел.
-Она сказала, чтобы мы жили у …меня дома! – и замолчала, ожидая реакции Алёши.
Но у Алёши не было уже никаких требований к месту проживания: лишь бы Рина была рядом, и чтобы ей было хорошо. Он теперь страшно боялся её ухода.
-Ты согласен, или нет? -настойчиво проговорила Рина, «добивая» наверняка своего любимого.
-На всё согласен! Лишь бы была со мной! -воскликнул он, целуя её руку.
«Уф-ф-ф!»
-Что -то у тебя сегодня жарко!
-Уголька подбросил -как бы оправдываясь, сказал хозяин -он даёт жару…
-Помоги мне снять кофту -сказала Ри, поднимая края кофты над головой.
И тут до него дошло: вместо того, чтобы помочь снять кофту, он взялся за подол её платья, Ри нисколько не препятствовала ему: а, наоборот, привстала, чтобы у него не было затруднений…
-
Одеваясь, Ри опять вернулась к началу разговора.
— Значит так! Ты завтра, после работы, придёшь к нам домой! С вещами! – для верности добавила -с вещами!
-Без тебя не пойду…
-Горе моё! Что с тобой делать? Я же тебя встречу!
-Нет…
-Ладно! Я завтра за тобой приду, только собери свои вещи!
-Хорошо…
-Прелесть моя! Как мне было сейчас с тобой хорошо! Как мне всегда с тобой хорошо! -она потянулась к нему губами, и охватила ими его губы -они у неё были твёрдыми и вкусными.
На следующий день Рина приехала на «Победе», выделенной отцом.
Алёша запер дверь, ещё раз подёргал её, проверяя прочность и уселся на заднее сиденье к Ри.
Машина уже остановилась напротив дома № 28 по улице Осакинской, но они ещё продолжали целоваться.
-
В доме Рины Алёшу встретили душевно; доброжелательно, учитывая его роль в спасении отца семейства и учитывая также, его отношение к старшей дочери -всё – таки это отец её будущего ребёнка.
Когда Рина и Алёша появились на пороге, их встретили мать и Фима.
Мать стояла, сложив руки на груди и внимательно смотрела на входящих; Фима, облокотивший на её плечо, тоже смотрела на входящих, хитро улыбаясь.
-Здрасте… - пробормотал Алёша, страшно стесняясь.
-Ну, здравствуй, старый знакомый! -сказала мать, улыбаясь.
-Какой же он старый? он молодой! -сказала Фима.
-Что вы совсем засмущали парня! -сказал подошедший Рафаэль Яковлевич -проходите, не стойте на пороге!
Он подошёл к Алёше и крепко пожал ему руку и поцеловал Рину.
-Ну, что, обошлась без меня?
-Не обошлась, машину же ты дал.
— Это пустяки.
Тут подошла бабушка и поцеловала сначала Рину, а потом Алёшу.
После праздничного ужина все разбрелись по своим местам: мать уединилась с мужем и начали обсуждать будущее молодых.
Алёша, Рина и Фима пошли в свою комнату и продолжали разговаривать. Говорили о пустяках, не касаясь своих бывших отношений.
Удивительно, но Фима никак не проявляла своего отношения к Алёше: беременность сестры, моментально отшибло в ней какие – либо мысли об Алёше. Она их видела уже, как состоявшуюся семью, в жизнь которой посторонним вход воспрещён.
Рина тоже, почти не ревновала её к Алёше, видя его отношение к ней самой: казалось, что он никого и ничего не видел вокруг себя, кроме любимой Рины.
Вскоре, пожелав спокойной ночи, Фима вышла из комнаты, и молодые наконец занялись собой: не сговариваясь, они кинулись друг к другу, страстно обнялись, и стали целоваться.
Потом Рина отстранила от себя любимого, потянула его к кровати: Алёша давно ждал этого момента…
-
Постепенно жизнь вошла в свою колею: Алёша ездил на работу вместе с Рафаэлем Яковлевичем, но домой возвращался на троллейбусе: Рафаэль Яковлевич подолгу задерживался на работе, а Алёша торопился к своей любимой; он знал, что она нетерпеливо поглядывает на часы, ожидая его.
Свадьбу наметили на начало весны, пока беременность Рины позволяла этого; и ещё по тому, что в конце весны намечалась экспедиция на Чаткал, подготовка к которой занимало много времени и сил.
Ерошевского осудили и сослали; его имущество конфисковали; квартира перешла в распоряжение Ташгорисполкома.
Нишанов Мирпаяс Турапович -директор института, имея большие связи в горисполкоме, выбил квартиру Ерошевского для института, в целях «закрепления молодых кадров на производстве», поселил туда Алёшу и Рину с условием, что Рина, выйдя из декретного отпуска, придёт работать в его институт.
Фима, закончив курсы кройки и шитья с правами техникума, пошла работать мастером, в один из цехов швейной фабрики «Красная заря».
-
В один из вечеров, Алёша сидел у окна новой квартиры и смотрел на затихающий проспект Шота Руставели. У него на коленях сидела Рина. Она полуобняла его и перебирала волосы на его голове.
-Алик…
-Что, Мой Свет?
-А если родится девочка, то, как мы её назовём?
-Конечно Рита!
Рина посмотрела на лицо мужа, не шутит ли он; но на его лице не было никакого лукавства; оно было серьёзное и мечтательное.
-Почему Рита?
-Очень просто: Рита – Марга - Рита…
-Как я тебя люблю…
*****
После Алёши в квартирку по адресу:5-й Сапёрный проезд,7 поселилась семья, с двух годовалым мальчиком - Жориком. И жили они там много – много лет, родив ещё одного мальчишку Витюшку, пока, в 1966-м году город был разрушен сильным землетрясением. Что удивительно, дворик по этому адресу уцелел, скорее всего по причине простоты застройки: там просто нечему было рушится. И, тем не менее, через год после землетрясения эти дворики были снесены и на их месте возник огромный рынок под названием Мирабадский. Он своей площадью накрыл вес этот район. Но в народе, даже в нынешние времена, этот рынок называют по – старому: Госпитальный базар…
*
Свидетельство о публикации №226111101303