Дом в степи

В детстве я жил в разных городах и домах. Не то чтобы моё семейство вело кочевой образ, просто жизнь складывалась так, что нам пришлось изрядно поколесить по городам и весям нашей необъятной Родины. Не проходило и пару лет, как мы куда-то переезжали. Я помню каждый город и  все жилища, в которых мы когда-то жили. Но прямо сейчас в памяти всплыл наш дом в степи. Наше первое пристанище, в череде долгих переездов и домов, в которых прошло моё детство.

Весной 1980 года батя принял волевое решение сорваться с насиженного места в родном городе и увезти в прекрасное далёкое семью — меня, маму и своего ещё не рождённого  сына. Батя был основательным человеком и продумал наш исход, в лучших традициях Моисея. Скитания в поисках истины и новой школы для меня — своего непутёвого сына и места в жизни для моего младшего брата. Единственно, что не учёл наш родитель так это условия игры. С одной стороны, это путешествия, а с другой,  жёсткий лимит времени - не больше двух лет на одном месте.

Как бы то ни было, ставки были сделаны, а решение принято. Жарким летом 1980 года, мы тронулись в путь. Мы уехали из Украины в далёкий Казахстан, в славный город Хромтау, что в Актюбинской области, посреди бескрайних степей и бесконечных просторов. Нас там ждала новая жизнь и новый дом. Собственно говоря, я хорошо помню и дом своего детства в старом городе на улице Боткина — вытянутый в длину двор-колодец, опоясанный изнутри лентой балконов, но, речь сейчас не об этом. Как я уже сказал, больше всего мне запомнился наш дом в Хромтау.

Мы приехали в городок новостроек, широких улиц и специалистов узкого профиля. Я не помню сам город, но помню, что всё там находилось в пределах разумной доступности, от новой школы у моего дома до областного центра Актюбинска за горизонтом событий. Где-то невдалеке находился открытый карьер по добычи хрома, что и стало основой для бурного развития города. Батя устроился на работу в карьер, мама ушла в декрет, а я готовился к инициации в первоклашки. 

В Хромтау нас ждала просторная двухкомнатная квартира в новенькой пятиэтажке серого цвета, припудренная песком и радостными ожиданиями новосёлов.  Наш дом был в черте города, но на краю Ойкумены. Кварталы были застроены в стиле позднего соцреализма, с ветро-оборонительной системой размещения домов от пылевых бурь и натиска степи. Наш квартал был частью этой системы и располагался лицом к городу, а задом к степи, в качестве  фрагмента крепостной стены.

Собственно говоря, каждый двор представлял из себя огромный прямоугольник из четырёх, вытянутых и приплюснутых высоток, на манер древнего форта, с подъездами домов расположенных строго внутри дворового пространства. Посреди двора была большая хоккейная коробка с чахлыми кустиками вокруг, а по углам дворового периметра, вкопаны железные столбы с натянутыми между ними верёвками. На веревках постоянно сушилось: постельное бельё, выцветшие халаты или побитые жизнью ковры. Поскольку наш дом стоял на границе энтропии и цивилизации, я мог наблюдать из окна кухни за жизнью двора, а в окне своей комнаты я видел бесконечную степь.

Мне больше нравилось наблюдать за степными просторами, чем подсматривать за чужими людьми, копошившихся на улице. Я с восхищением пялился на парящих в небе орлов, вереницу грузовиков, едущих в карьер или на пузатый серый вертолёт, который иногда, приземлялся позади нашего дома. Со временем, я обзавёлся друзьями  и переместил свой наблюдательный пункт на кухню, но виды степи, всё равно, меня завораживали. Я мог подолгу зависать в своей комнате,  слушая ветер и наблюдая за степью.

Мы жили во втором подъезде, на третьем этаже. Я смутно помню как выглядел подъезд изнутри, но отчетливо помню широкую лестницу с удобными железными перилами, покрытые сверху эластичной полоской резины мышиного цвета. Помню как я цеплялся руками за плоские, поперечные прутья перил, когда поднимался на свой этаж. Помню устойчивый запах плова в подъезде и грозный рык ветра, гудящий на верхних этажах. Помню нашу дверь, оббитую облезлой меховой шкурой неведомого зверя. Бате подарили эту шкуру на новоселье и он, первым делом, обтянул её входную двери. Мне нравилось прикасаться руками к жёсткой шкуре и пропускать между пальцами, пожелтевшую от времени шерсть, чувствуя её  приятную мохнатость.

В метрах трестах от позади дома, чуть ли не посреди степи, располагался маленький магазинчик. Туда я бегал за хлебом и молоком. Каждый день мама вручала мне авоську и отправляла в магазин за добычей - двумя батонами свежего хлеба и парой стеклянных бутылок молока с серебристой крышкой из фольги. До сих пор, помню бесподобный вкус хрустящей корочки батона хлеба с широкими поперечными полосами посредине.

Однажды я выскочил за продуктами в неурочное время. Мама в тот день отвлеклась на соседку, а я завис во дворе. Знакомые ребята играли у самого нашего подъезда в битки. В кармане моих шорт бряцало пяток «призовых» камушков и я не смог пройти мимо.  За час я спустил все свои камешки, а мама обсудила все новости. Когда я опомнился небо потемнело, а ветер завёл заунывную песнь. Пацаны разбрелись по домам, я а побежал в магазин.

Со стороны степи шла буря и люди торопились спрятаться от греха подальше. Я ничего не знал о бурях и технике безопасности в условиях степи. Вместо того, чтобы вернуться домой я беспечно окунулся в опасность, как в омут с головой. Нет, я не жаждал приключений и ветра в лицо, мне нужно было довести дело до конца. Один из принципов моего бати, который он привил мне с раннего детства. Я побежал  в магазин навстречу ветру и неприятностям.

Первый же порыв подхватил меня как пушинку и потащил куда-то в степь. К счастью, меня очень быстро прибило к стене какого-то дома, засыпав песком и отчаянием. Пока я предавался мрачным мыслям, мама разыскала меня в облаке песка и пыли. Она увидела в окно мой  рывок навстречу пылевой бури и бросилась меня спасать.

Не представляю как мама отыскала меня в песчаной пелене, но я был безумно рад её видеть. Мама намертво вцепилась в мою руку, отлепила меня от стены и потащила домой. Ветер не решился унести в степь нас двоих и лишь растрепал лишь одежду и насыпал горсть песка за шиворот. Батя был в ужасе, когда узнал о наших штормовых злоключениях. Не знаю, что он сказал маме, но в битки после этого я больше не играл.

Зимой пылевые бури сменили снежные бураны. К этому времени я уже считался бывалым пацаном и прислушивался к знакам степи и предостережениям соседей. В магазин теперь я ходил в компании друзей или под присмотром родителей. После истории с пылевой бурей, батя вручил маме полевой бинокль, и она, как матрос в «вороньем гнезде» бдила за моим передвижением в магазин.

В зимние метели меня не выпускали на улицу. В такие дни я наблюдал из окна своей комнаты, как снежные вихри разбиваются о стены домов в ночной мгле. Слышал как зловеще гудит ветер, пытаясь найти щель в заклеенных белыми полосками оконной раме и ворваться мою в комнату. Порой мне казалось, что там за снежной пеленой кто-то воет и зовёт меня. Тогда мне становилось жутко и я прятался от страшных голосов и наваждений в своей кровати под одеялом. Батя отмахивался от моих «видений», а соседские пацаны говорили про злых духов из карьера, разбуженных огромными экскаваторами и бульдозерами.

Мне были тогда не очень понятны объяснения бати о перепадах атмосферного давления, розе ветров и природных явлениях. Размышления моих друзей о злокозненных духах степи, чёрной руке и проклятом кочевнике, мне нравились гораздо больше научных объяснений взрослых. Мы с пацанами частенько собирались в подвале нашего дома. Там мы соорудили лежбище из старых телогреек, которые стащили со стройки неподалёку от нас. Там, в уютном подвале, при свете свечек в жестяных банках из под тушёнки, мы обсуждали школьные новости, рассказывали друг другу страшилки и грелись у больших труб теплотрассы, выныривающих из стены дома и уходящих куда-то под землю.

Наверное поэтому наш дом в Хромтау у меня ассоциируется с теплом и беззаботностью. Короткими зимними днями мы с пацанами или гоняли шайбу в хоккейной коробке или скатывались на санках с замершей кучи песка на стройке, в вечерами всегда собирались в «тайной комнате» подвала. Но даже там нас находил вездесущий ветер, басовито подвывая среди труб и пугая  мнительных салажат.

Весна в степи меня поразила до глубины души. В какой-то момент снег сошёл на нет, обнажив голую землю и пожухлые пучки прошлогодней травы. Всё вокруг казалось серым и пустым. И вдруг, в один день, степь за окном покрылась красным. Расцвели тюльпаны. Я видел бесконечное море красных тюльпанов с редкими жёлтыми вкраплениями. Это было настолько необычное зрелище, что я часами не мог оторвать взгляда от моря цветов. К сожалению, я не помню запах степных тюльпанов, но я помню как они колыхались под порывами ветра, создавая иллюзию морских волн.

Мои друзья, по большей части, выросли в степи и были привычны к этому зрелищу. Они не испытывали священного трепета от яркого покрывала тюльпанов. Для ребят это были просто степные цветы, а я представлял настоящее море,  раскинувшееся  у стен нашего города. Пока пацаны играли во дворе я часами наблюдал за степью и представлял себя капитаном корабля, бороздящему травяное море цвета крови.

Вскоре тюльпаны отцвели и пожухли. Беспощадное солнце быстро расправилось с зелёной порослью, пришедшей на смену степным тюльпанам. Не прошло и пары недель, как я наблюдал за пожухлой травой желтоватого цвета, слабо колышущейся под резкими порывами ветра.

Весна закончилось так же быстро, как и наше прибывание, в затерянном степи городе Хромтау. Пришло время возвращаться. Мне нужна была новая школа, родителям новая работа, а моему младшему брату — ясли. Я с грустью покидал наш дом, в котором я пережил столько всего необычного и интересного.

В начале лета батя захлопнул дверь нашей квартиры в мире пылевых бурь, снежных буранов и моря тюльпанов. Пока он отдавал ключ соседу, я в последний раз провёл ладонью по  шкуре неведомого зверя, мысленно прощаясь с полюбившимся мне местом. В этот момент я услышал гул ветра и шёпот голосов. Откуда-то я знал, это духи степи благословляли нас.

Дмитрий Мактаз
10 ноября 2026г.