Проводящие камни

Старый грузовой дирижабль медленно пробирался через облака. Наконец, он вырвался на свободу, и закатное солнце наполнило каюту — маленькую и тесную — тёплым розоватым светом. По бокам узкого прохода ютились две койки, в конце — прикрученный к стене узкий столик. Возле него, склонившись над эфирным компасом, сидел мужчина лет тридцати пяти, в тёмной кожаной куртке. Короткая щетина, усталые глаза. Он сосредоточенно рассматривал крошечные винтики, разложенные на промасленной тряпочке.
На койке сбоку, лицом к иллюминатору, сидел молодой человек с длинными светлыми волосами, перехваченными сзади шнурком. Он смотрел на второго, не отводя взгляда.
Тот почувствовал и повернулся.
— Что такое, Луис? — спросил он мягко, но немного настороженно. — Нашёл что-то на мне?
Парень смутился и отвёл глаза.
— Нет… Извини, я просто задумался. Нам же лететь ещё целых десять часов, да?
Внутри него, будто вдруг зачастивший хронометр, тикало сердце, отсчитывая мгновения до момента, когда придётся расстаться. Он не сможет ни сделать что-то, ни сказать... Нельзя, неприлично, неправильно... Джозеф уедет в свою мастерскую... А ему родители начнут искать невесту... Потому что так можно... Потому что нужно…
Он почувствовал что-то к Джозефу ещё тогда, под холодным ночным небом Солнечных гор. Это не было влечением — скорее какое-то безграничное доверие, которого он не ощущал ни с кем рядом. Магия земли Джозефа была сдержанной и прочной — она отдавалась внутри глубже, основательней. Рядом с ним и сам Луис будто замедлялся и обретал уверенность и вес, и его собственный воздушный эфир тёк совершенно иначе.
Механик отложил компас и вытер руки о тряпку.
— Десять часов — это и много, и мало, — сказал он задумчиво, глядя в иллюминатор. — Зависит от того, что ты хочешь успеть.
Он ещё раз пробежался взглядом по винтикам.
— Ты уже знаешь, что будешь делать, когда мы приземлимся? Или пока не решил?
— А, ну... Думаю, снова подам документы в Академию. Я ведь год не доучился... да, наверное...
Мужчина медленно, но как-то неуверенно кивнул, будто не совсем верил в это решение.
— Год — это немало, там ведь и практика, и диплом... А потом что? Вернёшься в мастерскую, к родителям? Это то, чего ты хочешь?
Он отложил компас и развернулся на табурете.
— Тут особо выбирать не приходится. Да и отец ждёт. Хотя и надеется, что если я смогу закончить с отличием, то найдётся предложение более выгодное, — Луис боялся перевести на него глаза.
Джозеф сунул руку в карман и достал ещё один винтик, покрутил его в пальцах. В каюте было слышно только гудение двигателей...
— Ждёт… Родители всегда так… Но ты — не вещь, которая должна дать результат.
Он поднялся с табурета и подошёл ближе, садясь напротив Луиса.
— Ты боишься смотреть на меня? Почему?
— Что? Я не боюсь, просто задумался, — Луис поднял глаза и непроизвольно вжался в стену.
Джозеф не отодвинулся. Его взгляд был спокойным, но очень внимательным, будто он смотрел не на Луиса, а внутрь него.
— Задумался, — повторил он. — О чём?
Луис не мог ответить. И уже не мог отвести глаза.
Мужчина выдержал его взгляд. Не торопил, не отводил своего.
— Знаешь, — сказал он наконец очень тихо, — когда я учился в Академии, мне тоже говорили, что выбирать не приходится. Что есть долг, семья, правила.
Он сделал паузу.
— А потом я понял, что всё это — просто слова. И что если я не выберу сам, за меня выберут другие. И им будет всё равно, чего хочу я.
— И... Ты выбрал правильно?
Джозеф усмехнулся.
— Правильно? — он пожал плечами. — Не знаю. Я выбрал то, что не мог не выбрать. Ушёл из Академии. Уехал. Долго болтался по свету, прежде чем оказался здесь.
Он перевёл взгляд на компас.
— Иногда думаю, что это была ошибка. А иногда — что единственное, что я сделал верно.
— А ты... Не жалеешь, что мы полезли в это приключение?
Джозеф взглянул на Луиса, и в его глазах появилось что-то тёплое.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Ни секунды. Это было лучшее, что случилось со мной за долгое время. И мне жаль, что теперь это заканчивается. А ты? Жалеешь?
— Нет. Я... Рад, что встретил тебя.
Механик мягко улыбнулся ему.
Ничего не говоря, он просто поднялся со своего места и сел рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались.
— Я тоже рад, — тихо произнёс он, глядя в иллюминатор. — И что бы ни случилось там, внизу... Это останется. Здесь.
Он легко коснулся пальцем своей груди, а потом посмотрел на Луиса.
— Я... — тот осекся, — я... хотел бы тебе помочь в твоих исследованиях... Если тебе нужна помощь. Да, я не специалист, много не знаю, но я быстро учусь, честно.
Джозеф развернулся к нему. Он задумчиво рассматривал молодого человека, неожиданно осознавая, что за его словами кроется что-то иное.
— Помощь... — медленно повторил он. — Ты понимаешь, что это значит? Это не на месяц и не на два. Это может быть опасно, ведь не всегда будет возможность просто сидеть в мастерской. И это будет вдали от дома.
Он немного наклонился ближе, понизив голос.
— Ты правда готов на это пойти? Не из-за... — он сделал неопределённый жест рукой, — а потому что хочешь?
Щёки молодого человека тронул румянец.
— Я не маленький. Ты уже видел. Мы три месяца пробыли вместе, ну то есть... И я никуда не делся.
Мужчина усмехнулся.
— Видел, — согласился он. — И не сбежал.
Он помолчал, глядя на него.
— Ну что ж. Тогда... — он протянул руку, — партнёры?
Это простое слово сейчас звучало как что-то очень важное, гораздо более значимое. Луис тоже протянул руку.
Механик крепко, но не грубо пожал её. На секунду задержал, а потом отпустил.
— Ну вот и договорились, — сказал он, вставая. — Тогда начнём с того, что ты поможешь мне разобраться с этим компасом. Он сломан уже месяц, а я всё никак не могу понять, что с ним делать.
Он вернулся на табурет и похлопал по краю койки рядом с собой, приглашая.
Луис пересел, оказываясь с ним рядом и ловя в себе смущение от тепла его плеча. Он всмотрелся в детали.
Джозеф передал ему компас и указал на крошечную трещину в стекле, под которой была проведена прозрачная трубочка, почти полностью пустая. Лишь на самых концах виднелось голубоватое свечение.
— Видишь? Эфирная нить порвана. Я пробовал её скрутить, но она не держится. Нужно что-то, что сможет её спаять. Только не слишком горячее, иначе стекло треснет.
Он повернул голову и посмотрел на парня.
— У тебя случайно нет идей?
— Эфирная нить... А чем ты пробовал?
— Обычным паяльником, — ответил он, потирая переносицу. — И магией. Магия не берёт, а паяльник слишком грубый. Концы нити растягиваются, соприкасаются, но потом она рвётся.
Он вздохнул.
— Нужно что-то, что даст ровный, но очень слабый жар. Или... не жар вовсе. Какое-то вещество или инструмент, которым можно соединить концы, не плавя их.
Луис задумался.
— Я таких не знаю, но... В Академии занимался у профессора, он был магом огня. И рассказывал, что бывают такие камни... Не могу вспомнить название. В общем, они проводят магию и усиливают её. Не как стандартные заклинания усиления, а прямо направленно. Может, что-то такое подойдёт?
Механик медленно кивнул, и в его взгляде зажёгся интерес.
— Проводящие камни... — он постучал пальцами по столу, — Я слышал о таких. Кажется, они называются эфирные аккумуляторы. Но их сложно достать. И они очень дорогие.
Он посмотрел на парня.
— А ты помнишь, как они выглядят? Или где их можно найти?
— Я расспрошу, как приедем, я знаю, у кого, — он повернулся к Джозефу. Его лицо оказалось очень близко, и сердце вдруг снова застучало чуть торопливее.
Мужчина заметил это. Он не отстранился и не сделал вид, что не видит. Просто смотрел на него, и в его глазах было что-то очень спокойное.
— Хорошо, — сказал он негромко. — Расспроси.
Он поднялся и, пересев на койку рядом с Луисом, посмотрел в иллюминатор.
— А пока... — он не повернул головы, — мы можем просто посидеть так. Ты не против?
Луис тихо вдохнул.
— Нет... — он тоже перевёл взгляд с компаса в иллюминатор. У него внутри неспешно поднималось тепло. Тонкое, робкое.
Джозеф рассматривал небо.
За иллюминатором медленно темнело. Облака из золотых становились розовыми, потом сиреневыми, а потом и вовсе растворялись в сумерках. Звуки в каюте замерли, и только мерное гудение двигателей напоминало о том, что дирижабль всё ещё движется вперёд.
Джозеф откинулся назад, опираясь на стену.
— У нас ещё есть время, — сказал он негромко, глядя в темнеющий иллюминатор. — Целая ночь.
— Время... на что? — Луис повернулся к нему.
Механик повернул голову. В полумраке его лицо было едва различимо, но голос звучал очень отчётливо.
— Не знаю… На что угодно. На то, чтобы помолчать. На то, чтобы поговорить. На то, чтобы... — он сделал паузу, — просто побыть рядом.
— Можно спросить? — несмело начал Луис. — Почему ты не завёл семью? Столько путешествий... Неужели не встретился кто-то достойный... Девушка...
Мужчина не сразу ответил. Он смотрел в темноту перед собой, будто искал ответ где-то в глубине.
— Встречались… И не одна. Только... это было не то. Понимаешь, когда я учился в Академии, я думал, что семья — это как правило. Надо, значит надо. А потом понял, что не могу так. Взять и связать с кем-то жизнь только потому, что «пора».
Он вздохнул.
— А потом я встретил того, с кем хотел бы связать. Но не сложилось.
Он повернул голову к парню.
— А ты? Тебе, наверное, родители присмотрели кого-то?
— Пока нет... Но они хотели бы... И пробовали, пока я учился, а я... Знаешь, каждый раз это было странно... Были красивые, а не откликались... Так, чтобы внутри, в глубине... Как тепло, которое поднимается откуда-то...
Мужчина молчал, и в темноте было слышно только его ровное дыхание.
— Тепло, которое поднимается откуда-то… Да. Это редкость.
Он чуть повернул голову, и в его голосе послышалось что-то новое.
— И как часто ты это чувствовал?
Луис ответил не сразу. Не хотел соврать и не мог сказать честно.
— Не знаю...
Джозеф не стал настаивать. Он просто кивнул, будто «не знаю» было вполне достаточным ответом.
— Иногда «не знаю» — это самый честный ответ, — сказал он тихо. — И, может, самый правильный.
Он снова посмотрел в иллюминатор.
— У нас ещё целая ночь, — повторил он и замолчал.
В каюте наступила тишина.
Луис чувствовал тепло его плеча и вспоминал обо всех приключениях, которые они пережили за эти удивительно долгие три месяца лета.
— Ты здорово тогда собрал контур... — вдруг заметил молодой человек. — У тебя руки очень ловкие.
Мужчина усмехнулся в темноте.
— Спасибо. Только вот с компасом я не справился.
Он посмотрел на свои руки.
— А ты заметил. Про контур. Хорошо заметил. Мало кто вообще понимает, что там важно не только как держать, но и как дышать.
— Почему тебе так важен этот компас?
— Потому что это не просто компас, — ответил Джозеф, и его голос стал грустнее. — Он принадлежал моему отцу. Это единственное, что от него осталось, кроме фамилии.
Он на секунду замолчал.
— Он сломался в ту ночь, когда я уходил из дома. И я так и не смог его починить.
— Ты не успел вернуться?
— Не успел, — ответил Джозеф коротко.
И в этом коротком ответе было всё: и то, что он не вернулся, и то, что уже не вернётся, и то, что теперь это уже не исправить.
Он остановился, а потом добавил чуть мягче:
— Я много чего не успел. Но, наверное, в этом и есть жизнь. Успеваешь что-то одно. А остальное остаётся в прошлом.
— Мне жаль... — Луис смотрел прямо на него, и его сердечный хронометр снова безудержно частил.
Джозеф перевёл на него взгляд. В темноте было не разобрать выражения его лица, но голос звучал очень мягко.
— Не надо жалеть. Это было давно… Но спасибо. За то, что спросил, — добавил он, наклонив голову. — Меня давно никто об этом не спрашивал.
— Знаешь... Когда ты свалился с обрыва тогда... Я испугался, что никогда больше тебя не увижу, — голос Луиса стал совсем робким.
— Я помню. Помню, как ты замер на краю и смотрел вниз. И как потом спустился, хотя я говорил тебе не лезть. Я тогда подумал, что ты либо очень смелый, либо очень глупый. А потом понял, что ни то, ни другое. Просто... тебе было не всё равно.
— Ты для меня стал очень важным человеком... — Луис опустил глаза, торопливо перебирая пальцами какой-то замочек на нижнем кармане штанов.
Механик протянул руку и накрыл его пальцы своей ладонью, останавливая нервное движение. Он несильно сжал его пальцы.
— Я не знаю, что будет завтра. И что будет, когда мы приземлимся. Но сейчас, в этой каюте... ты для меня тоже важен.
Молодой человек поднял глаза. Он хотел спросить... и не мог.
Джозеф не отвёл взгляда. Он будто видел этот вопрос, даже если он не был произнесён вслух.
— Спрашивай, — сказал он очень тихо. — Не бойся.
Его пальцы всё ещё лежали на руке Луиса, и он не убирал их.
— Ты бы хотел... — его голос осекся. — Хочешь...
Мужчина чуть наклонил голову набок, но не торопил.
— Хочу, чтобы что? — переспросил он мягко.
В темноте его голос звучал очень близко.
У Луиса горели щёки. Он хотел прямо сейчас всё сделать правильно, чтобы так не реагировать, стать другим, выключить это... но уже не мог остановиться. Ему нужно было услышать отказ или... Но точно знать.
— Чтобы я тебя обнял... — кислород закончился. Секунды резко превратились в монолитные скалы, замершие в пространстве. Он ждал ответа.
Джозеф молчал. Целую бесконечную секунду. А потом его рука отпустила пальцы парня и поднялась, ложась ему на затылок.
— Да, — сказал он очень просто. — Хочу.
И притянул его к себе.
Луис шумно вдохнул, и его руки обхватили чёрную кожаную куртку, ложась Джозефу на спину, и сердце билось где-то в висках.
Мужчина крепко обнял его в ответ. Его рука всё ещё лежала на затылке, а вторая обхватила за плечи.
Они оба молчали, и в этой тишине было слышно только их дыхание.
— Ты не думай, я... просто... просто...
— Не волнуйся, — сказал Джозеф мягко, не отпуская. — Не надо ничего объяснять.
Он подвинулся, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Всё в порядке.
Молодой человек смотрел прямо на него. Он не понимал, как так случилось. Не знал, что будет дальше. Мужчина не отводил взгляда. Он смотрел на него так, будто давал время. Время понять, что это происходит на самом деле. Потом он медленно, очень медленно наклонился и коснулся губами его лба. Это было почти невесомо. Как обещание.
Луис закрыл глаза, начиная дышать чаще, и его пальцы сжались на спине сильнее. Джозеф почувствовал это. Его губы на секунду задержались у лба, и он снова посмотрел на него, но не убрал рук.
— Я никуда не тороплюсь, — прошептал он. — И ты не торопись.
Он опять притянул его к себе, и на этот раз просто держал, положив подбородок ему на макушку.
— Я думал, ты меня прогонишь... — голос Луис дрогнул, — Это ведь... нельзя...
— Нельзя? — удивлённо переспросил Джозеф. В его голосе не было насмешки, только искреннее непонимание. — Кому нельзя?
Он отстранился, чтобы видеть его лицо.
— Здесь, в этой каюте, на высоте нескольких тысяч метров над землёй, нет никаких «нельзя». Есть только мы. И то, что мы чувствуем.

Столичный порт встретил их шумом и пёстрой постоянно движущейся толпой, заполняющей всю площадь и не дающей выдохнуть. Почти сразу Луис увидел две фигуры — отец в темно-синем сюртуке и мать в бордовом платье. Они тоже его заметили и принялись махать.
— Вот они! — сказал он Джозефу и начал пробираться в их сторону через людской поток. Механик пошёл за ним, но остановился чуть в стороне.
«В этой каюте ты для меня важен» — вдруг вспомнил он собственные слова, ощущая, как нагреваются кончики ушей. — «Вот дурак… ляпнул такое… будто вдалеке от всех важен, а потом хоть трава не расти… Ах, черт, что же я делаю…» Он смотрел, как родители Луиса с улыбкой хлопают того по плечам, обнимают, какой радостью наполнены их лица — и как светится собственное лицо этого паренька. «Так нельзя», — пронеслось у Джозефа в голове. Он сделал небольшой шаг назад. Потом ещё один, и шумная толпа мгновенно слизнула его с места. Он шёл в её течении торопливо, спрятав руки в карманы, сгорбившись, и изо всех сил старался быть как можно незаметнее, оказаться как можно дальше и побыстрее. Пусть парень живёт. Пусть учится, пусть радует родителей, пусть идёт правильной дорогой. Пусть встретит хорошую милую девушку, с которой построит семью.
Джозефу хотелось обернуться, хотя бы один раз взглянуть, но он заставил себя идти быстрее. «Нельзя. Неприлично. Неправильно».
Луис развернулся. Он искал глазами и не находил друга. Его лицо становилось всё серьёзнее, взгляд пробегал по спешащим пассажирам. Где же он? Сердце зачастило, болезненно отбивая ритм.
Отец в очередной раз похлопал его по плечу.
— Ну что, отправляемся? Экипаж стоит на бульваре.
— Да, я... секунду...
— Ну что ты, дорогой? — мать коснулась его руки. — Устал? Идём, тебе нужно отдохнуть. Ох, эти старые цеппелины такое мучение! Идём.
Он послушно пошёл с ними, не понимая, как же в секунду всё так сильно изменилось. Несколько часов назад они жали друг другу руки, Джозеф говорил, что возьмёт его с собой, и вдруг... Может быть, ему лишь приснилось всё это? Ах, черт, он же не сказал, где именно находится его мастерская!
Толпа обняла их, унося от портовой площади всё дальше, к жизни, к которой он не хотел возвращаться.

В конце осени появились объявления в газетах о том, что в скором времени откроется крупная научная выставка. Джозеф, как руководитель мастерской, внимательно следил за всем, что публиковалось на эту тему. Каждое утро он по обыкновению покупал «Научный вестник» в киоске на углу и, дойдя до работы, просматривал статьи о том, как готовятся проекты и какие разработки привезут с разных концов страны.
В то утро было холоднее обычного. С ночи на деревьях и лавочках уже лежал иней — морозы были уже близко. Кинув на прилавок монеты, он замёрзшими руками взял газету и уже было хотел спрятать её подмышку, как его взгляд зацепился за статью на первой странице. Вернее, не за статью… За одно лишь имя…
Он отошёл в сторону и развернул страницу, пробегая глазами. «Академия Эфира будет представлена… проекты подготовлены… один из самых перспективных…» Статья рассказывала о проекте, который заранее называли «прорывом текущего научного сезона». Его подготовил к выставке студент пятого курса, Луис Ларо. На небольшом фото виднелась эфирная установка, рядом с которой стоял низенький пухленький ректор Академии, широко улыбающийся, а возле него…
Джозеф тихо выдохнул. Вопреки здравому смыслу, из самой глубины его спокойной, взрослой, мудрой души поднялось неожиданное яркое чувство. И вместе с ним — другое: мучительное осознание, что он сделал правильный выбор. Луис вернулся в Академию, как и должен был. И, судя по успехам, хорошо справлялся.
Джозеф свернул газету и поспешил в мастерскую. Там, раздевшись и расположившись у верстака, он снова развернул страницу и ножницами вырезал статью вместе с фотографией. Держа её в пальцах, он всматривался в фото. Луис выглядел… спокойным. В его лице не было тревоги или напряжения. Механик вздохнул. Всё правильно. Учится, живёт. Успешен. Молодец, Луис, так держать.
Он аккуратно сложил вырезанную статью и спрятал в ящик с личными вещами.

Зима была долгой. Морозы пришли рано, за ними — снегопады, и столица на время совсем встала. Джозеф несколько раз уезжал на север монтировать эфирные щиты, которые он и его команда разрабатывали для защиты местных ветряных установок. Когда снег наконец начал сходить, весна по календарю была уже в самом разгаре. Когда механик вернулся из последней поездки, город встретил его зелёными деревьями и распустившимися цветами. На улицах стало заметно больше студентов — закончились занятия у младших курсов, и в Академии Эфира шёл период защиты дипломов. Время, посвящённое только выпускникам.
В самом конце весны вышла очередная статья, которая заставила Джозефа снова внутренне напрячься. На фото стояло пятеро студентов, лучше всех защитивших дипломы. Их расхваливали, обещали им невообразимый успех и отдельно отмечали, что для таких будут открыты все двери, включая крупные министерские проекты. Среди них, всё такой же спокойный, стоял Луис Ларо. Теперь уже настоящий инженер, специалист, которого, как и прочих, желали забрать к себе на службу все крупные компании столицы.
Джозеф дочитал и медленно пошёл по улице, держа газету в руке. Было очень рано, первый летний туман, заполнивший ночью город, отступал медленно под лучами поднимающегося солнца. Во дворе их мастерской было уже несколько человек из тех, кому нужно было уезжать на дальние проекты. Они стояли, обсуждая газетную статью.
— Вот бы нам одного из таких мастеров! — поднял на Джозефа глаза один из молодых механиков, сидевший на толстой доске, уложенной на кирпичи. — Мы бы тогда заказы поприбыльнее брали, верно?
— Ага, конечно! — ответил тот. — Они все в Министерство пойдут работать, и правильно сделают. Нечего им тереться по мелким конторам и свой талант тратить. Или ты надеялся на то, что они за тебя контуры будут проверять? Чего расселся? Иди давай, исправляй, что вчера накрутил — два из пяти криво собраны. Ну? Бегом!
Парень с неохотой поднялся и поплёлся в сторону ангара, еле слышно ругаясь на начальство.
Джозеф вошёл в мастерскую, кинул газету на верстак, снял куртку и сел, рассматривая фотографию. Вздохнув, он достал ножницы и аккуратно вырезал и эту статью. И также спрятал её в ящик. Нужно было начинать работу, но он всё сидел и смотрел в одну точку. Всё верно, всё правильно. Молодец, Луис. Будешь работать в министерских мастерских, ты заслужил.
Он уехал на заказ до окончания рабочего дня, а на следующее утро пришёл на работу раньше обычного. Ему не спалось. Он остановился, оглядывая двор и не зная, зачем пришёл сюда так рано. Внутри что-то ныло, не находя места. Он толкнул дверь в мастерскую, и его взгляд сразу упал на верстак. Там лежала какая-то небольшая коробочка, из-под неё торчала записка. Он замер на мгновение, затем подошёл и взял её в руки. «Я его нашёл». Джозеф открыл коробочку, и на его ладонь лёг небольшой камень антрацитового цвета. Шершавый, необычно тёплый и поблескивающий гранями.
— Я обещал тебе, что найду его… И обещал себе, что найду тебя… — раздался за его спиной тихий и до боли знакомый голос.
Джозеф вздрогнул и обернулся. Он смотрел на стоящего перед ним Луиса и впервые не находил слов. Только глаза его чуть заблестели, выдавая охватившее его чувство.
Луис подошёл к нему ближе и осторожно обнял.
— Я старался учиться лучше всех, чтобы ты не пожалел, что согласился взять меня в помощники… — сказал он очень тихо, прижимаясь к его плечу.