Наконец-то

Плотные бордовые шторы не давали комнате наполнится воздухом.
Она сидела в тяжёлом кресле в самой середине и её тело казалось удивительно хрупким на фоне тёмного бархата. Он наклонился и убрал с её лба влажный локон. От его прикосновения она вздрогнула, будто в попытке отодвинуться. Дрожащие руки дернулись, чтобы оттолкнуть его, но уже не слушались, лишь пальцы впились в подлокотники, цепляясь за последнюю опору.
Сиренево-антрацитовые нити его тёмного эфира медленно опутывали её ноги, поднимаясь всё выше. Каждый сантиметр заставлял её снова вздрагивать. Кожа на щеках, залитых румянцем, начинала болеть.
Он обошёл вокруг, неспеша меряя шагами загустевшее от напряжения пространство, наблюдая за её тщетными попытками сопротивляться. Каждый вздох, каждое движение ресниц говорили о его власти — она стремительно теряла контроль над собственным телом, и это было так непривычно, так томительно великолепно. Никогда ещё он не чувствовал себя таким могущественным — хотя всегда знал, что достоин именно этого. Всё его естество упивалось её сопротивлением, шаг за шагом ломающимся под его напором. Ему вдруг подумалось, что она похожа на хрустящее слоёное пирожное, которое лишь кажется жёстким, но стоит лишь усилить напор, как каждый его слой сдается с тихим хрустом, отдавая весь свой вкус до последней капли.
"А что если совсем перекрыть ей кислород? — вдруг подумал он. — Не выдержит и сможет вырваться?” Его тёмный эфир сжался вокруг её тела плотнее, ложась на плечи и обхватывая шею. Её и без того сбивчивое дыхание замерло на мгновение, и он с наслаждением почувствовал, каким страхом отозвалась где-то в глубине её собственная магия — такая тонкая, неспособная ничего сделать против его силы.
Он плавно ослабил хватку, позволяя ей сделать небольшой вдох, улыбнулся и расправил плечи. Как долго он шёл к этому могуществу, и вот наконец достиг его. Теперь никто не сможет ему противостоять. Теперь, умея подчинять любое тело, любую волю, он встанет во главе... По его коже побежали мурашки от этого невообразимого осознания, будто он достигал пика ощущений, тонул в его сладости. Наконец-то...
— Мда, а ведь его оценки за практикум так нас обнадёжили, — раздался откуда-то со стороны разочарованный мужской голос, — увы, с таким неважным самоконтролем, молодой человек, тёмный маг не может быть допущен к защите диплома. Возьмите перерыв, поезжайте в деревню к вашему дяде, потренируйтесь, почитайте учебники. И уже на будущий год приходите.
Он поднял глаза, тяжело дыша и впиваясь дрожащими пальцами в бархат кресла. Она сидела прямо перед ним, в центре отборочной комиссии, и в её глазах медленно затухали золотистые искры заклинания иллюзии. Сердце стучало пронзительно громко в наступившей тишине, отдаваясь в его голове единственной мыслью: только что рухнуло всё, что он почти ухватил. Ускользнуло сквозь пальцы высокое положение, признание заслуг и власти. Свобода. Досада сдавило его горло, требуя сделать глубокий вдох, но плотные бордовые шторы по-прежнему не пускали в комнату воздух.