Три жизни. Часть 90. Глава 137

Гостинцы для Финляндии

  На втором этаже торгового дома мы пробыли совсем недолго. Картина здесь открылась типичная для начала дефицитных девяностых годов: народу вокруг было очень много, а вот стоящего, качественного товара — до тоскливого мало. Быстро ознакомившись с тем скудным ассортиментом, который мог предложить покупателям «Каубамая», и окончательно поняв, что выбрать приличные гостинцы для Финляндии сегодня не удастся, Тимо разочарованно решил выйти обратно на улицу.
Мы молча встали у главного входа. Балтийский дождь к тому времени уже постепенно утихал. Достав из пачки своё любимое «Мальборо», финн привычно и тихо щёлкнул зажигалкой. Какое-то время мы просто стояли рядом, окутанные сизым табачным дымом.

Внутри меня в эти минуты всё буквально клокотало от нетерпения — стрелки часов неумолимо и быстро бежали вперёд. Лихорадочно подсчитывала в уме часы и расстояния: Серёжа уехал вчера вечером, значит, огромную Москву он уже давно благополучно миновал и сейчас, наверное, мерял километры где-то далеко на юге, приближаясь к Новому Осколу. Материнское сердце всеми силами рвалось к нему, а вынуждена была оставаться привязанной к чужому заграническому бизнесу.
Наконец просто не выдержала и решительно нарушила затянувшуюся тишину:

  — Тимо! Мне срочно нужно ехать домой. А завтра я уезжаю в Россию, за дочерью.

Твёрдо поставила его перед свершившимся фактом, совершенно не оставляя пространства для лишних дискуссий или возражений. Тимо на секунду замер, его лицо заметно вытянулось, и он недовольно, с чисто финской протяжной досадой произнёс сквозь зубы:

  — Ja...a...!

Спорить со мной или удерживать силой он в тот миг так и не решился. Аккуратно затушив сигарету, финн бережно опустил окурок в урну, и мы послушно сели в машину. Вскоре наш «Ford Sierra» уже в полной тишине и на большой скорости мчался обратно, в сторону моего родного и уютного Ласнамяэ. Рабочий день был окончательно окончен, полностью уступая место моей главной материнской миссии.
Машина плавно затормозила у моего подъезда на улице Пунане. Мы попрощались коротко, но уважительно, и Тимо, искренне пожелав мне хорошей дороги, уехал, а я даже не стала подниматься к себе в квартиру. Времени на это просто не было.
Позвонить из дома и заказать междугородний переговор напрямую я не могла. Как мы помним, телефонная линия в моей однушке была обычной «соплей» — временным спаренным проводом. Моя спасительница Мария, которая работала на небольшой подстанции прямо в соседнем подъезде в квартире на первом этаже, поставила мне этот аппарат по личной договорённости, за что я была ей безумно благодарна. Но она строго предупредила: «Татьяна, даже не думай выходить с него на межгород!». Рисковать и подводить человека, который так сильно мне помог, не имела права.
Именно поэтому, на ходу поправляя плащ, со всех ног поспешила прямиком на почту Ласнамяэ. Там, в кирпичном ведомственном здании, располагался небольшой переговорный пункт. Внутри, как и всегда в дефицитные девяностые годы, стоял привычный гул: пахло сургучом, старой бумагой, а у окошка оператора толпились уставшие люди, крепко сжимавшие в руках бумажные квитанции.
Заполнила бланк у барьера. У моей мамы, как и у подавляющего большинства жителей Ниновки в те времена, домашнего телефона, конечно же, не было. Единственной ниточкой, связывающей нас через тысячи километров, была сама Ниновская сельская почта.

План у меня был отработан до мелочей: сначала нужно было дозвониться до самой почты, попросить заведующую — добрейшую Людмилу — срочно передать маме записку и пригласить её к аппарату, а уже через часик перезванивать снова. Даст Бог, к этому времени Серёжа как раз успеет благополучно добраться до дома, и мама сможет подробно рассказать мне все новости.

Сдав заполненный бланк строгому оператору в окошко, присела на жёсткую деревянную скамью и приготовилась к первому, самому долгому и изматывающему ожиданию. Сердце тревожно замерло в груди: соединят ли Таллинн с Новым Осколом прямо сейчас? Успеет ли Людмила быстро сбегать за мамой, чтобы этот сложный, двойной переговор состоялся до того, как завтра утром уеду в Кингисепп?

Ожидание в душном зале переговорного пункта казалось бесконечным. Сжимала в кулаке бумажную квитанцию, пока из старого динамика над головой наконец-то не раздался хриплый, бездушный голос оператора:

  — Таллинн! Третья кабинка, Белгородская область на проводе!

Сердце испуганно подпрыгнуло в груди. Рванулась к деревянной кабинке, туго прижала к уху тяжёлую пластмассовую трубку и сквозь сильный треск, шуршание и гул дальней связи услышала далёкий, но такой знакомый голос заведующей сельской почтой:

  — Алло, Ниновка слушает!

  — Людочка! Люда, здравствуй! Это Таня из Таллинна! — поспешно заговорила я, и в эту же самую секунду мой голос предательски дрогнул, а к горлу подкатил огромный, удушливый ком слёз. Рука, сжимавшая трубку, заметно задрожала. — Людочка, родная... Серёжа мой доехал? Добрался? Прошу тебя, Люда, сходи за мамой! Передай ей, что я звоню. Я перезвоню ровно через два часа, пусть она меня обязательно ждёт на почте!

  — Танюш, тише, не волнуйся ты так, — сквозь монотонное шуршание эфира донёсся сочувствующий, добрый голос Людмилы. — Всё сделаю, Танюш. Бегу прямо сейчас за мамой. Перезванивай через два часа, она будет здесь.

В трубке сразу раздались короткие гудки. Медленно опустила телефонный аппарат на рычаг и вышла из кабинки на совершенно ватных ногах. Первый, самый тяжёлый и ответственный шаг был сделан. Люда пошла за мамой. Теперь предстояло прожить самые долгие два часа в жизни, меряя быстрыми шагами серый асфальт Ласнамяэ в мучительном ожидании второго, решающего звонка.
Эти два часа ожидания показались мне настоящей вечностью. Без устали мерила шагами серый асфальт Ласнамяэ, совершенно не замечая ничего вокруг, пока стрелки часов наконец-то не отсчитали нужное время.

Снова переступив порог переговорного пункта, я внутренне замерла. И едва из динамика повторно раздался долгожданный вызов на Белгородскую область, буквально полетела в ту же самую третью кабинку.
Сорвала трубку с рычага, крепко прижала к уху и сквозь треск дальней связи вдруг услышала до боли певучий, родной Ниновский говорок и такой радостный, близкий голос мамы:

  — Таня! Танечка, это ты? Не волнуйся, дочка!

  — Мам! — выдохнула я, чувствуя, как горячие слёзы огромного облегчения брызнули из глаз. — Как Серёжа?!

  — Да всё хорошо, Танюш! Я ведь ждала его, места себе не находила. Пока крутилась на кухне у плиты, прислушивалась к каждому шороху... Глядь — а Серёжа уже зашёл у хату! Живой, здоровый, Слава Богу, добрался!

Всё невидимое напряжение, намертво державшее меня последние сутки, мгновенно рухнуло. Сердце запело от счастья. Слава Богу за всё! Убедившись, что любимый сын находится в полной безопасности, сразу же перевела разговор на насущные домашние заботы:

  — Мам, как твоё здоровье? Как ты себя чувствуешь? Какие лекарства тебе сейчас нужны? Ты только скажи, я здесь в Таллинне всё обязательно достану, найду и вышлю вам посылкой! А завтра утром я уже сама уезжаю в Кингисепп.

Наша короткая, но такая важная, спасительная телефонная исповедь завершилась. Повесила трубку на рычаг и вышла на залитую тёплым вечерним солнцем улицу совершенно другим человеком. Главная тревога окончательно отпустила душу. Сын был у бабушки, в безопасности, а впереди меня ждала дорога в Россию за дочерью.

                Продолжение тут: