Как мы убивали карпа

Наша мама любит рыбу. Будучи уроженкой южных широт, воспитанной на разнообразных дарах живописных лиманов, она во всех ресторанах заказывает рыбные блюда, потом сравнивает со своей стряпней, конечно же не в пользу общепита, как бы дорого и изысканно меню ни выглядело и как бы долго ни колдовал над блюдом заслуженный повар. Но надо отдать должное: готовит она отменно. И это не только самые любимые обжаренные в муке кусочки любого белого филе, но и загорелые на гриле до цвета ржавчины стейки горбуши, тушеные в избыточно сочном помидорно-луковом одеяле тяжелые шматки сазана.
Поэтому, когда нам поступил заказ во что бы то ни стало привезти из супермаркета свежего карпа, мы поняли: нам не отвертеться. То, что карп должен быть самым свежим, она повторила дважды. Добавив при этом, что там, в супермаркете, не только вылавливают из аквариума, но и потрошат.
Ну потрошат так потрошат.
Вот только о промежуточной стадии никто не упомянул. И, честно говоря, мы о ней вспомнили, только когда оказались уже в рыбном отделе ближайшего к нашему дому «Перекрестка». Перед нами расстилался обширный прилавок, где на россыпи грязноватого льда теснились уже почищенные, разделанные на филе, иногда явно прошедшие не одну стадию заморозки, куски, а иногда и тушки, самых разных рыб, и это по-своему успокаивало. Уже кто-то позаботился и максимально приблизил продукцию к потребителю, чтобы тот как можно меньше задавался вопросами философии и этики.
Но этот вариант не для нас. Тем более что мамины заказы, как правило, подразумевали некоторый квест и мобилизацию умственных и физических ресурсов. На этот раз задача была посложнее всех предыдущих.
За прилавком располагался большой аквариум, заполненный почти доверху показавшейся зеленоватой водой — наверное, от цвета толстого стекла. И в этой воде, на разных уровнях, плавно и раздумчиво скользили карпы. Они не обращали на нас никакого внимания, поглядывали только мельком на повороте и думали о своем. Не было в их движениях ни суеты, ни паники, и судя по всему, и мыслей о своей обреченности тоже не было.
Только один, самый большой и толстый, с неправильным рисунком чешуи по бокам, «зеркальный», как их обычно называют, подплыл к ближайшему к нам углу, уперся носом в стенку и посмотрел на нас в упор. Он высокомерно сверкал своей серебристой броней на боках, напоминающей старинные монеты, и лениво помахивал хвостом.
Он мне напомнил другого карпа, из детства, которого родители купили на рынке, и чтобы он был к трапезе еще свежее, запустили в ванну с водой. Мы с другом долго за ним наблюдали, играли, подсовывали ему каких-то водоплавающих резиновых утят, чтобы рыбе не было скучно, а потом, когда поняли, какая ему грозит судьба, отнесли в большом пакете на озеро и выпустили. Больше о нем мы ничего не слышали. Родители немного пошумели, повозмущались, но, как мне показалось, только для порядка, по-моему, и им стало на душе легче, когда все так разрешилось.
В универсаме было немноголюдно. Обеденное время предполагало, что посетителей в зале единицы, и продавцы тоже могут воспользоваться моментом и пообедать или просто передохнуть в своих подсобках.
Мы с женой стояли перед витриной и ждали, когда хоть кто-то появится по ту сторону прилавка. Тишина. Неспешность карпов в аквариуме настраивала на такой же безмятежный лад, но тут Марина прервала всеобщую медитацию.
— Ну сколько нам еще ждать?
Мою жену частенько раздражали излишние просьбы свекрови, и, надо сказать, у нее были на это основания. Ну кажется, зачем понадобился маме среди недели, когда она никого в гости не ждет, особых поводов для кулинарных подвигов не предвидится, вот этот самый свежий карп? Ясно, что каприз. Пенсионерский синдром дефицита внимания. Но так просто отказать было невозможно. Тем более, когда они, такие живописные, на любой вкус, так аппетитно заплывали в своем бассейне.
Я заметил в соседнем отделе, где выпекался хлеб, а именно, тандырные лепешки, единственного в торговом зале продавца. Он сидел в уголке и читал тоненькую книжицу, явно скучая. Чернявый паренек, с тонкими персидскими чертами лица, поднял на меня свои печальные сливовидные глаза.
— Вы можете подойти в рыбный отдел? Нам нужен карп, свежий. Выпотрошенный.
Его взгляд отобразил высшую степень ужаса. До меня постепенно дошло, какую нелепицу я несу.
— Но… я здесь пеку хлеб… И вообще, честно говоря… я поэт.
Последнее он проговорил как-то особенно тихо и тяжело при этом вздохнул, словно признался в каком-то тайном заговоре.
— Но я могу кого-нибудь позвать, — нашелся поэт и извиняюще улыбнулся.
— Ну так позовите, черт возьми! — вспыхнул я в нетерпении.
Из подсобки вышла сухопарая высокая женщина в синем рабочем халате и фартуке. Она устало посмотрела на нас и вяло произнесла:
— Абдул скоро подойдет.
— А нельзя кого-то еще попросить? Это же несложно…
Мне стала надоедать эта ситуация. К счастью, Марина отошла посмотреть что-то готовое на полках —явно чтобы не подливать масла в огонь.
— К сожалению, никто из персонала вам не сможет помочь. Только Абдул.
У прилавка возник крепкий мужчина с загорелым лицом и попросил взвесить две селедки из бочки. Сухопарая продавщица молча выловила рыбины, плюхнула их в целлофановый пакет и ловко забросила на висевшую перед нашими лицами тарелку весов. Пришлепнув этикетку с ценой, протянула покупателю.
Подскочившая Марина тут же заверещала:
— Ну что, во всем магазине некому карпа выловить? Давайте мне сачок тогда.
— А потрошить, убивать его кто будет? Тоже вы? — Продавщица нервно взялась протирать тряпкой прилавок.
— Могу я помочь, — вызвался коренастый. — Охотник со стажем все может.
— Вам нельзя, — отрезала продавщица, — вход за прилавок покупателям строго запрещен, тут везде камеры, хотите, чтоб меня уволили?
Подплывшая к нашей компании субтильная бабулечка с палочкой мгновенно просекла ситуацию.
— Вы можете просто выловить молодым людям рыбу, а я ее правильно усыплю и им разделаю. Я в соседнем доме живу. Что вы все тут как маленькие, ей Богу?
— Ну уж нет. Никуда мы не пойдем…
Я взглянул на зеркального карпа, зависшего в ближайшем к нам углу — он посверкивал своим металлическим боком, шевелил губами и, судя по глазам, понимал, что решается именно его судьба. Хотелось все бросить, развернуться и уйти.
Но у Марины прорезался спортивный азарт:
— Неужели кроме Абдула и мужчин совсем нет? А в мясном отделе? Тоже все пацифисты?
Ее издевка даже для меня прозвучала крайне неприятно.
— Ну как хотите, — старушка с палочкой так же плавно отчалила от нашей пристани.
Охотник последовал за ней.
Наконец из глубины производственных помещений материализовался Абдул. Это оказался совсем молодой парень, лет двадцати, в длинном резиновом фартуке не по размеру и с лицом человека, на которого только что взвалили тяжесть всех грехов человечества. На нем не было ни капли той уверенной суровости, которую ждешь от профессионального мясника или заготовителя. Напротив, он держал сачок бережно и несмело — словно это была детская лопатка для песочницы.
— Карпа? — с тихой надеждой переспросил он, явно рассчитывая, что мы передумаем и попросим палтуса холодного копчения.
— Карпа, — вздохнул я. — Вот этого. Зеркального.
Абдул вздохнул еще тяжелее, зачерпнул сачком воду, и наш металлический гигант с шумным всплеском оказался в сетке. Он брыкался, окропляя васе вокруг живой водой, и его похожая на монеты чешуя переливалась под люминесцентными лампами супермаркета всеми оттенками полудрагоценных металлов.
Абдул выложил рыбу на толстую пластиковую доску, с которой еще не смыли предыдущие следы бытия, и взял в руку тяжелую деревянную колотушку.
И тут наступила пауза.
Карп широко раскрывал рот, хватая сухой, чужой для него воздух, и смотрел прямо на нас своим круглым, немигающим глазом. Абдул занес колотушку. Рука его чуть заметно дрогнула. Он бросил взгляд на меня, потом на Марину. В его глазах мелькнуло: «Может, все же не надо?».
Марина стояла в оцепенении. Вся ее боевая спесь куда-то улетучилась. Она стояла бледная, стиснув губы, и с ужасом смотрела то на колотушку, то на рыбу.
— Подождите! — выкрикнула Марина так громко, что продавщица , поправлявшая в бочке селедку, вздрогнула. — Не надо его… усыплять!
— Как не надо? — Абдул облегченно опустил руку с орудием убийства. — А как же вы его потом…?
— Налейте в пакет воды. Мы заберем его живым, — решительно заявил я, чувствуя, как с души спадает тяжелый камень.
Абдул посмотрел на нас, как на спасителей. Он моментально, с какой-то особой нежностью, перегрузил карпа в двойной прочный пакет, взвесил, наклеил ценник и налил воды из аквариума.
На кассе мы заплатили за свою покупку, как за самое дорогое приобретение в нашей жизни, и поспешно вышли на улицу.
В машине пакет с карпом ритмично переваливался на заднем сиденье, слышались тихое шуршание и плеск. Марина молчала всю дорогу, но это было не раздражение, а спокойная задумчивость.
Мы поднялись на пятый этаж. Мама открыла нам дверь — в фартуке, с полотенцем в руках. Резкий запах лука доносился из кухни, где что-то шкворчало на сковородке.
— Ну наконец-то! — запричитала она. — Где вы пропали? Скоро будем обедать. У меня почти все готово.
Она тут же побежала к плите: судя пот звукам и ароматам, суп выплескивался и подгорал на конфорках.
Мы с Мариной молча прошли в ванную комнату, набрали полванны прохладной воды и аккуратно вылили туда содержимое пакета.
Карп, почувствовав свободу, сделала мощный круг, взмахнул хвостом и спокойно залег на дно, поблескивая своей броней.
Мама вошла в ванную, в руке она зачем-то сжимала нож: посмотрела на рыбу, потом на нас.
— Это что? — спросила она.
— Это твой самый свежий карп, — произнес я, медленно расставляя последние три слова. — Как ты и просила. Из аквариума. Теперь его нужно… ну, ты же смелая южная женщина, казачка, ты все умеешь. Разделай его!
Мама нахмурилась, подошла ближе к ванне и наклонилась. Карп плавно поднялся к поверхности, уперся губами в эмалированный борт и посмотрел на нее точно так же, как смотрел на нас в «Перекрестке» — с высокомерным достоинством существа, уверенного в своем праве здесь быть и жить.
Минута затянулась. Мама отдала мне нож и стала водить ладонью по воде вокруг карпа. Рыбина восприняла ее движения, как какую-то игру и начала повторять траекторию руки.
— Вы с ума сошли? — тихо возмутилась мама. — Он же… дышит! Смотри, как хвостом делает! И чешуя какая… красавец.
— Вы же хотели свежего, — осторожно произнесла Марина, но в ее голосе не было издевки, только затаенная надежда. — Он самый свежий.
— Я… не смогу, — сдавленно сказала мама. — Последний раз живую рыбу я чистила в семьдесят третьем году, на лимане, с папой! А этот… он же на меня смотрит!
Мы с Мариной переглянулись и неожиданно для самих себя дружно выдохнули. Человечество в лице трех отдельно взятых горожан потерпело полное кулинарное поражение, но одержало какую-то важную, невидимую победу.
Позже мы сидели на кухне и ели жареную картошку с фирменным маминым маринованным луком и сыром. Было невероятно вкусно.
А около девяти вечера, когда стемнело, мы втроем — мама, Марина и я, держа в руках двойной пластиковый пакет с трепыхавшимся в воде карпом, — спустились во двор и направились к ближайшему озеру.
Мы выбрали самое тихое место под ивами. Я аккуратно развязал пакет, пока Марина придерживала его снизу. Карп замер на секунду, словно не веря своему счастью, а потом мощно ударил хвостом. Я приблизился как только можно к краю пологого берега, где корни дерева и густой дерн резко переходили в заросшую местами тростником запруду, и опрокинул сожержимое пакета. Обдав нас холодными брызгами, рыба скрылась в глубине. Только серебристая тень мелькнула под темной гладью воды.
— Надо же, какой шустрый, — сказала мама и вдруг искренне, по-девичьи улыбнулась. — Знаете… А ведь это был самый лучший карп в моей жизни.

Москва
ноябрь 2026