Ч. 11 Советские и немецкие подводники

Война на Севере

Предыдущая страница: http://proza.ru/2026/11/10/1299

Службу и жизнь советского подводника можно разделить на пять периодов.
Подготовка лодки: проверка механизмов, торпед, аккумуляторов, пополнение запасов, получение боевого задания.

Боевой поход. Он обычно длился от одной до четырёх недель, реже — дольше. Непрерывные вахты, боевые тревоги, торпедные атаки, зарядка аккумуляторов.

Возвращение в Полярный: медицинский осмотр, доклады командованию, выгрузка, ремонт, пополнение запасов.

Отдых: освобождение от части обязанностей, возможность побыть на берегу, встретиться с товарищами, написать письма родным. Нужно иметь в виду, что время пребывания в базе вовсе не равнялось времени отдыха.

Подготовка к следующему походу: снова обслуживание подводной лодки, вахты, работы, боевое обучение и ожидание приказа.

Но подводники были живыми людьми, а не роботами: каждый со своими надеждами, любовью, страхами и семейными привязанностями. К сожалению, мне не удалось найти таких искренних мемуаров. Да и в советское время их вряд ли разрешили бы опубликовать.

А ведь это не менее интересно, чем история боевых походов.

Советские мемуары часто написаны словно под копирку, по примитивной схеме: перечислить события, назвать как можно больше имён, всех похвалить, особенно не забыть политработников, без которых, судя по таким воспоминаниям, не было бы ни одной победы.

Какие-то все эти мемуары казённые, однообразные, хотя написаны разными людьми и посвящены разным событиям.

Вот почему интересно читать воспоминания подводников - бывших союзников и противников, не связанных советской партийной цензурой. В них как раз и видны живые люди.

Не нашёл я и воспоминаний женщин, связанных с подводниками: их жён, невест, сестёр, а также тех женщин и девушек, которые тогда носили военную форму, — медиков, связисток…

Не отражён в мемуарах и ещё один важный аспект, позволяющий увидеть военную службу подводников с совершенно другой стороны: страх перед противником, трусость, халатность, злоупотребление властью, конфликты между офицерами и подчинёнными, а иногда и уголовные преступления.

Разве такого не было? Конечно, было. Это и уголовные преступления в обычном смысле слова: насилие, убийства, хищения, злоупотребления, и воинские преступления.
 
К последним относились трусость, дезертирство, невыполнение боевого приказа, самовольное оставление корабля, а также нарушения, связанные с политическими преследованиями.

11 июля 1941 года подводная лодка М-172 под командованием старшего лейтенанта Дмитрия Яковлевича Лысенко вышла из Полярного в свой первый боевой поход.

Во время плавания командир допустил ошибки в определении местоположения лодки. В результате 20 июля подводная лодка, находясь в подводном положении, оказалась в Териберской губе и ударилась о прибрежные камни.

Носовая часть лодки получила серьёзные повреждения.

Положение осложнилось тем, что Лысенко, по свидетельствам членов экипажа, оказался не в состоянии командовать кораблём. Судя по всему, у него произошёл эмоциональный срыв или даже временное помрачение рассудка.

Командир стал говорить, что немцы вытаскивают подводную лодку каким-то сильным магнитом и режут её какими-то особыми лучами.

Каким-то образом лодке удалось самостоятельно сняться с мели и добраться до базы. По делу Лысенко следовало бы направить на медицинское освидетельствование, но вместо этого его арестовали.

3 августа 1941 года военный трибунал Северного флота приговорил старшего лейтенанта к семи годам исправительно-трудовых лагерей. В некоторых публикациях утверждалось, что Лысенко был расстрелян.

В книге Вячеслава Звягинцева «Война на весах Фемиды» говорится, что Лысенко был осуждён на семь лет по статье 193-17, пункт «а» УК РСФСР.
 
Автор специально предупреждает, что самого приговора обнаружить не удалось, а сведения о расстреле являются ошибочными. После суда Лысенко не отправили в лагерь: он служил в Йоканге, а затем во флотилиях.

Драматический случай произошёл с командиром подводной лодки Щ-422 капитаном 3-го ранга Алексеем Кирьяновичем Малышевым.

Он был опытным подводником. Его Щ-422 12 сентября 1941 года потопила транспорт «Оттар Ярл» в районе Тана-фьорда. Это была первая официально подтверждённая победа советского подводного флота на Севере.

После пятого похода командира лодки наградили орденом Ленина. Во время шестого похода лодку досрочно отозвало командование, а во время седьмого боевого похода вышло из строя электрическое управление горизонтальными рулями.

Атаки во время этих походов не предпринимались.

Политотдел назначил на лодку нового военного комиссара - инструктора политотдела бригады подводных лодок Северного флота А. Е. Табенкина. У командира и нового комиссара сразу не сложились личные отношения.

После возвращения в базу Табенкин написал политдонесение, в котором обвинял командира подводной лодки в трусости и умышленном выводе из строя гирокомпаса, из-за чего лодке пришлось досрочно вернуться в базу.

Малышева арестовали. Военный трибунал Северного флота приговорил его к расстрелу по статье 193-21, пункту «б» УК РСФСР - за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений при особо отягчающих обстоятельствах.

Официально Малышев числится погибшим 4 сентября 1942 года при бомбардировке Полярного. Но бомбардировки в тот день не было. Судьба офицера осталась неизвестной. Многие подводники считали смертный приговор несправедливым.

24 февраля 1944 года в Полярном застрелился командир подводной лодки С-15 капитан 3-го ранга Александр Иванович Мадиссон.

В 1937 году он был арестован, но впоследствии восстановлен в ВМФ. В 1938 году перенёс инфаркт.

Во время третьего безрезультатного похода Мадиссон передал радиограмму с просьбой разрешить возвращение в базу из-за опасения повторного инфаркта.

После возвращения у него состоялся тяжёлый разговор на повышенных тонах с командиром дивизиона Павлом Ильичом Егоровым и начальником штаба бригады Борисом Ивановичем Скорохватовым.

На следующий день Мадиссон застрелился. В предсмертной записке он написал:
«Не могу перенести позорных кличек „трус“, „шкура“ и т. д., которыми забросали старшие товарищи при возвращении с моря, а некоторые просто сказали: „Лучше бы ты умер“.

Как обстояло дело, я доложил, кроме этого могут рассказать те, кто были со мной в море. Позорные клички просачиваются в личный состав, который я люблю и который может после этого мне не доверять в бою».

Следствие изучало обстоятельства случившегося и действия начальников. Политотдел после смерти командира фактически представил его поступок как проявление трусости.

Следствие не обнаружило оснований для уголовного преследования Егорова и Скорохватова, но рекомендовало командующему флотом ограничиться дисциплинарными взысканиями.

Продолжение следует.