Она уже не была моей
- На Красноармейскую? - уточнил водитель.
- Да, - разлепила губы она.
В машине сильно пахло парфюмом - водитель тщательно пытался скрыть запах табака. Впрочем, ее это устраивало. Она ничего не имела ни против курения, ни против резких ароматизаторов. Чуть слышно шелестела джазовая музыка из динамиков, чуть слышно шелестело выпитое вино в её голове. Через опущенные веки с тщательно накрашенными ресницами пробивались пятна света от мелькающих фонарей. Тонкие пальцы, лежащие на маленькой сумочке, нервно подёргивались. Губы в идеально лежащей помаде кривились, складываясь то в полуулыбку, то в тоскливую гримасу. Она была по-настоящему красива, а этот макияж, этот маникюр, эта причёска, это шикарное пальто и замшевые высокие коричневые сапоги под него... Она была по-настоящему красива, и теперь уже точно не была моей.
Несколько лет я и она создавали своё, особое счастье, построенное на изучении кровоточащих душевных ран друг друга и точных колющих ударов туда, где болело больше всего. Какие это были чувства, какие эмоции! Как взрывались фейерверки в голове, как хотелось стиснуть её такое тонкое, такое уязвимое горло в огромных лапищах и сжимать, сжимать, глядя в насмешливые серые глаза. Как искажалось её идеальное лицо после ответных слов, угодивших в цель, как содрогались в рыданиях хрупкие плечи... Как мы затем, крепко обнявшись, пили креплёное красное вино и курили крепкие сигареты, прощая и понимая друг друга, выплакивая наполняющую души целительную боль. И какие за всем этим следовали ночи! Ночи, когда двое сгорали в страсти и желании друг друга, сплавлялись телами и остатками разумов, хрипели и рычали, пытаясь взять от этой ночи всё. Как будто эта ночь была последней. Впрочем, кто знает, какая из них будет последней?
Она приоткрыла глаза, бросая прощальный взгляд на улицу, куда она, скорее всего, больше никогда не приедет. Ничего особенного. Стандартная пятиэтажная застройка, как везде. Но дело же всегда в деталях. Вот за этой клумбой с ещё живыми рыжими бархотками надо повернуть налево, за палисадникои с невероятно пахнущей весной белой сиренью - направо. А дальше - прямо, вдоль ровного строя домов. Угловое окно на первом этаже всегда светится розовым - лампа для цветов. В третьем по счету доме на втором этаже окна закрыты зелёными шторами, через щелку в которых пробивается тёплый жёлтый свет. А смешная лавочка у подъезда, расписанная кем-то умеющим улыбающимися котятами, мелькнёт у следующего подъезда. Но теперь это всё неважно. Воспоминания со временем потускнеют, отступят в графу "Ненужная информация" и будут там пылиться, теряя связь с реальностью. А в реальности ноябрило. Мелкий ледяной дождь отчаянно стучал по железным деталям такси, выпрашивая местечко внутри, шуршали дворники, смахивая разбившиеся на осколки капли с лобового стекла. А она уже не была моей.
Ни я, ни она так и не научились дарить друг другу хоть что-нибудь, кроме острой боли и не менее острого наслаждения. А этого оказалось слишком мало, чтобы продолжать быть вместе. Это время, когда боль была острой, нужно было пережить. И мы его пережили. Но уже не могли по-другому друг с другом. Мы разбегались, но, словно притянутые магнитом, встречались вновь, с жадностью вонзая скрюченные пальцы в раны друг друга. Шипели от боли и кричали от наслаждения. Но это уже была агония. Заживающим ранам требовались забота и внимание, ласка и доброта. Но всего этого у нас не было. И настал тот день, когда она перестала быть моей.
Жёлтая машина мелькала красными огоньками задних фар, крутясь по внутридворовому лабиринту, унося в своём мягком тёплом салоне ту, за которую я по-прежнему был отдать жизнь, выцедить всю свою кровь до последней капли, но больше не мог видеть рядом. Табачный дым завивался в причудливые фигуры и уносился с балкона ледяным ноябрьским ветром, тая под острыми струями дождя. И я знал, что она сидит, откинувшись на спинку, на заднем сидении, с прикрытыми глазами, а её тонкие пальцы нервно подёргиваются на маленькой сумочке. "Господи, пусть у неё всё будет хорошо", - поднял глаза вверх я, но тут же заморгал от колючих дождевых капель. Затушив сигарету, я закрыл балконное окно и через порог шагнул в квартиру, где было всё, но больше не было её.
Свидетельство о публикации №226111101579