Сказки о Небытнанге. Сказка восемнадцатая

Сказка восемнадцатая

Мама спала.

Она сидела на заднем сиденье такси, чуть склонив голову набок, и выглядела совершенно счастливой. По крайней мере, Светочке так казалось. Иногда на маминых губах появлялась маленькая улыбка, и Светочка подозревала, что ей снится что-нибудь хорошее. Может быть, даже сама Светочка.

Девочка осторожно придвинулась поближе, чтобы рассмотреть маму.

Как же всё-таки здорово, что она снова здесь! Не в телефоне, не на экране компьютера, не где-то далеко, куда нужно звонить и откуда приходится ждать звонков, а совсем рядом. Можно потрогать её за руку, прижаться к плечу, поцеловать в щёку и даже разбудить, если очень захочется. Правда, будить маму Светочка пока не собиралась.

Она вспомнила, как совсем недавно увидела её в аэропорту.

За стеклянными дверями толпились встречающие. Кто-то держал цветы, кто-то размахивал руками, кто-то подпрыгивал, пытаясь разглядеть знакомое лицо поверх чужих голов. А Светочка вдруг увидела маму.

И немедленно побежала.

Она совершенно забыла о папе, о чемоданах, о людях, которые почему-то не догадались расступиться перед девочкой, спешившей к собственной маме. Приходилось протискиваться между ногами, обегать тележки с багажом и уворачиваться от чужих сумок.

Соломенная шляпа съехала ей на затылок, огромные солнцезащитные очки сползли на нос, а маленькая сумочка с фонариком, нарисованной звездой, игрушечным осьминогом и двумя конфетами колотила её по боку.

Светочка очень старалась выглядеть красиво, ведь для встречи с мамой она специально нарядилась в розовое платье с оборками, джинсовую куртку и полосатые гольфы разной длины. Даже обувь она выбирала долго и мучительно, пока папа не убедил её надеть кроссовки.

И теперь оказалось, что папа был совершенно прав. В жёлтых резиновых сапогах, которые Светочка первоначально собиралась надеть, бежать через аэропорт было бы гораздо труднее.

— Мама-а-а! — закричала она так громко, что несколько человек обернулись.

Мама тоже услышала.

Она бросилась навстречу дочери, присела, раскинула руки, а когда Светочка с разбегу влетела в её объятия, подхватила девочку и подняла высоко-высоко.

Точь-в-точь как обещала.

Даже если вокруг будет миллион людей.

— Моя девочка! Моя хорошая! — повторяла мама, прижимая Светочку к себе и целуя куда придётся: в щёки, в нос, в волосы и даже в съехавшую на лоб шляпу.

Светочка обхватила мамину шею руками и ногами, насколько это было возможно, и решила, что теперь никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах её не отпустит.

— Ты меня узнала! — радостно закричала она.

— Конечно, узнала!

— Даже в очках!

— Даже в очках!

— И в шляпе!

— И в шляпе!

— А если бы я была в водолазном костюме?

— И в водолазном костюме, — засмеялась мама, хотя глаза у неё были совершенно мокрые.

В это время до них наконец добрался папа, который тащил чемоданы и выглядел так, словно только что самостоятельно перенёс через границу небольшой железнодорожный состав.

Мама протянула ему свободную руку, папа обнял их обеих, и какое-то время они стояли посреди аэропорта, совершенно никому не мешая, если не считать тех людей, которым приходилось их обходить.

Светочка даже не заметила, как мама начала плакать. Только почувствовала, что та крепче прижала её к себе, а папа вдруг перестал шутить и поцеловал маму в волосы.

И вот теперь они ехали в гостиницу.

Мама, как и следовало ожидать, заснула едва ли не раньше, чем такси тронулось с места. Светочка давно знала эту её особенность и была совершенно уверена, что у гостиницы мама немедленно проснётся и примется командовать дальнейшими событиями.

Папа сидел впереди, рядом с водителем, и иногда оборачивался, чтобы посмотреть на своих девочек.

Светочке было скучно.

Обычно в таких случаях она принималась разговаривать с папой, задавать ему вопросы, требовать ответов, спорить с ответами и задавать новые вопросы, но сегодня она решила его поберечь. Ей казалось, что за последние несколько часов папе и без того от неё досталось столько, что ещё немного, и он окончательно перестанет быть папой, а превратится в нервного человека, которому необходимо срочно полежать в тишине.

Поэтому Светочка проявила необыкновенное великодушие и оставила его в покое.

Она немного посмотрела в окно, но там происходило слишком мало интересного. Мелькали дома, деревья, другие автомобили, незнакомые вывески и люди, которые шли по своим делам и совершенно не подозревали, что мимо них проезжает девочка, только что совершившая большое международное путешествие.

Светочка достала телефон и решила проверить почту.

И тут обнаружила письмо от дедушки.

Она немедленно открыла его, устроилась поудобнее, поджала под себя ноги и принялась читать.

За окном продолжали мелькать дома, деревья и незнакомые люди, но Светочка их уже не замечала. Она снова оказалась в Небытнанге, где драконы летали, волшебники ссорились, мирились и учились, а Пётр Тимофеевич, который почему-то всё больше напоминал ей собственного дедушку, попадал в самые невероятные истории.

Когда Светочка дочитала до последней строчки и, улыбаясь, закрыла файл, автомобиль как раз остановился перед большим зданием гостиницы.

И тут мама проснулась.

Причём проснулась она совершенно удивительным образом, словно компьютер, который вывели из спящего режима. Сначала у неё открылись глаза, потом в них зажглись две маленькие лампочки, затем она потянулась, выпрямилась и немедленно приступила к работе.

— Как хорошо! Как мы быстро доехали! — сказала она, оглядываясь вокруг.

Светочка посмотрела на маму с некоторым подозрением. Она-то прекрасно знала, что ехали они довольно долго, но спорить не стала.

Папа расплатился с водителем, они выгрузили чемоданы и вошли в гостиницу.

Внутри было прохладно и очень красиво. Пол блестел так, что Светочка даже посмотрела вниз, проверяя, не отражается ли в нём её лицо. Под потолком висели огромные светильники, по углам стояли пальмы в кадках, а где-то неподалёку тихонько журчала вода.

Мама решительно направилась к стойке регистрации, за которой стояла молодая девушка с аккуратно уложенными волосами и приветливой улыбкой.

— Guten Abend! — сказала мама.

Девушка улыбнулась ещё шире и ответила что-то такое, от чего Светочка немедленно перестала понимать происходящее.

Мама и девушка принялись разговаривать на совершенно непонятном языке. Мама что-то спрашивала, девушка отвечала, потом мама снова спрашивала, а девушка что-то печатала на компьютере и кивала.

Светочка стояла рядом и смотрела на маму круглыми глазами.

Она знала, что мама умеет разговаривать на разных языках, но одно дело знать об этом, а другое дело видеть, как твоя собственная мама вдруг превращается в иностранку прямо у тебя на глазах.

Наконец девушка протянула маме ещё одну карточку, похожую на ту, которую они уже получили, и подозвала молодого человека в форменной одежде.

Тот немедленно подхватил чемоданы, поставил их на тележку и направился к лифтам.

Мама пошла следом, а за ней папа и Светочка.

Светочка потянула папу за руку.

— Пап, а что мама говорила девушке за стойкой?

— Просила второй ключ от номера для меня и спрашивала, успеваем ли мы на ужин.

— А по-каковски она это говорила?

— По-немецки, солнышко.

— А почему она говорила по-немецкому, если эта девушка умеет говорить по-русскому?

— А откуда ты знаешь, что она умеет?

— Ну, во-первых, её зовут Екатерина. Это я на бейджике прочитала.

— Ого, Светка! Вот это я понимаю, дедуктивный метод!

Светочка немедленно надулась и сложила руки на груди.

— Чего ты ругаешься, пап? Сам ты дудуктивный! Я не дудуктивная!

Папа невежливо заржал.

— Это был комплимент, дурочка!

— А-а-а, ну ладно, если комплимент, то хорошо. А что это значит, дудуктивный?

— Дедуктивный, Светка. Это значит, что ты замечаешь какие-то детали и с их помощью делаешь выводы. Например, из того, что девушку зовут Екатерина, ты сделала вывод, что она говорит по-русски. Значит, из тебя может получиться сыщик.

— Хорошо, — согласилась Светочка. — А во-вторых…

— Что во-вторых?

— А во-вторых, я слышала, что она разговаривала по-русскому с кем-то по телефону.

Папа снова засмеялся.

— Комплимент я у тебя забираю, Светка, извини.

— Почему это? — возмутилась девочка.

— Потому что ты сначала всё услышала, а потом уже придумала дедуктивный метод.

— Ничего я не придумала! — обиделась Светочка. — Я просто сначала сказала про бейджик, потому что это было во-первых!

— Убедительно, — согласился папа. — Ладно, возвращаю комплимент.

— Вот и хорошо, — великодушно сказала Светочка. — А то совсем уж непонятно, зачем ты его забирал.

Тем временем они поднялись на лифте и подошли к двери своего номера.

Мама приложила карточку к замку, дверь приветливо пискнула и открылась.

Номер оказался очень большим. В одной комнате стояла огромная кровать, застеленная белоснежным покрывалом, а в другой, поменьше, обнаружилась аккуратная кроватка с жёлтым покрывалом, маленький столик и кресло у окна.

Светочка немедленно обежала обе комнаты, заглянула в ванную, проверила шкафы, открыла дверь на балкон и вернулась к родителям с крайне недовольным видом.

— А где лебеди?

Мама, которая в это время раскладывала вещи, подняла голову.

— Какие… Ах, лебеди!

— Да! Те самые! Которых ты мне фотографировала! — Светочка возмущённо указала на большую кровать. — На фотографии они были, а теперь их нет! Куда вы их дели?

Мама посмотрела на совершенно пустую в смысле лебедей кровать и виновато улыбнулась.

— Светик, ну я же не знала, что их уберут. Наверное, когда убирали номер, полотенца сложили по-другому.

— А зачем? — не унималась Светочка. — Они же уже были сложены! И очень хорошо сложены! Один даже шею к другому протягивал!

— Ну подожди, может быть, завтра твои гуси-лебеди прилетят обратно.

— Они не гуси! — строго поправила Светочка. — Они лебеди! И они должны сидеть на кровати!

— Хорошо, — согласилась мама. — Если завтра не прилетят, будем выяснять, куда улетели.

— Надо спросить у Екатерины, — предложила Светочка. — Она по-русскому умеет.

— Непременно, — сказал папа. — Только сначала давайте поужинаем, а то я уже готов съесть не только лебедя, но и полотенце, из которого он сделан.

Это предложение Светочка сочла разумным.

Они умылись, переоделись и отправились на ужин.

Ресторан находился на первом этаже, и, когда они вошли, Светочка остановилась так резко, что папа чуть не налетел на неё сзади.

Перед ней раскинулось настоящее продуктовое царство.

Вдоль стен стояли длинные столы, на которых теснились блюда, миски, тарелки, корзинки и какие-то совершенно неизвестные приспособления, из которых торчали ложки, щипцы и половники. В одном месте лежали горы фруктов, в другом возвышались пирожные, дальше стояли кастрюли с крышками, а за стеклянной перегородкой повар в высокой белой шапке что-то жарил на огромной сковороде.

— Мам, — прошептала Светочка, — а это всё кому?

— Нам, — ответила мама.

— Всё?!

— Ну не только нам, конечно. Всем гостям.

— А можно брать?

— Можно.

— А сколько?

— Сколько захочешь, только столько, сколько сможешь съесть.

Светочка задумалась.

Она ещё никогда в жизни не оказывалась в таком положении, когда взрослые совершенно добровольно разрешали ей брать еду без предварительного обсуждения количества и необходимости.

Это было подозрительно.

— А пирожные тоже?

— И пирожные.

— И арбуз?

— И арбуз.

— И вон те маленькие штучки с розовым кремом?

— И штучки.

Светочка посмотрела на маму с уважением.

— Хорошая гостиница, — заключила она. — Только лебедей нет.

Мама взяла тарелку и предложила дочери выбрать что-нибудь на ужин.

Светочка немедленно отправилась к десертам.

— Стоять! — скомандовал папа, перехватывая её на полпути. — Сначала нормальная еда.

— А пирожные ненормальные?

— Очень даже нормальные, но они идут после ужина.

— А почему?

— Потому что так принято.

— У кого?

— У людей.

— А я тоже человек, — заметила Светочка.

— Вот именно поэтому ты сейчас пойдёшь за мной выбирать ужин.

Светочка вздохнула и отправилась вслед за папой, по дороге оглядываясь на пирожные, чтобы убедиться, что никто не собирается их унести.

Папа положил ей на тарелку немного картошки, кусочек рыбы и несколько овощей.

Светочка посмотрела на получившееся блюдо без особого восторга.

— А где тут что-нибудь интересное?

— Вот рыба, — предложил папа.

— Рыба мне неинтересна. Я её уже видела.

— Тогда попробуй что-нибудь новое.

Светочка огляделась и обнаружила большую миску с маленькими круглыми штуками, похожими на разноцветные пуговицы.

— Вот это хочу!

Папа посмотрел на табличку.

— Это оливки.

— А они вкусные?

— Кому как.

— А тебе?

— Мне вкусные.

— Тогда мне тоже, наверное, вкусные.

Она взяла одну оливку щипцами, положила на тарелку, потом ещё одну, потом зелёную, потом чёрную, потом опять зелёную, потому что предыдущая зелёная выглядела как-то особенно одиноко.

За столом Светочка первым делом отправила одну из них в рот.

Лицо её немедленно изменилось.

Сначала оно выражало удивление, потом недоверие, затем глубокое разочарование во всём человечестве.

— Папа! — прошептала она с набитым ртом. — Это же невкусно!

— Ну так не ешь.

— А куда её девать?

— В салфетку.

Светочка осторожно выплюнула оливку и посмотрела на остальные.

— А зачем ты сказал, что они вкусные?

— Потому что мне они нравятся.

— Странный ты человек, папа.

— Не спорю.

После этого Светочка решила больше не доверять папиному вкусу и отправилась за едой вместе с мамой.

Мама предложила ей попробовать маленькие макароны с сыром, курицу и помидоры, которые были такими крошечными, что Светочка немедленно объявила их помидорьими детёнышами.

Она выбрала пять штук, но потом вернула один обратно.

— Почему? — спросила мама.

— Потому что он самый маленький. Пусть с мамой останется.

Мама посмотрела на помидоры и ничего не сказала.

Зато папа, который подошёл к ним с собственной тарелкой, сообщил, что в таком случае остальным четырём детёнышам тоже лучше вернуться к родителям.

— Нет, — возразила Светочка. — Эти уже взрослые.

И решительно понесла тарелку к столу.

Мама села рядом с ней, положила себе немного салата и несколько кусочков сыра, но к еде почти не притронулась.

Она всё время смотрела то на Светочку, то на папу, улыбалась и иногда поправляла дочери волосы, хотя поправлять там было совершенно нечего.

— Мам, а ты чего не ешь? — спросила Светочка.

— Я ем, Светик.

— Ты только на нас смотришь.

— Ну и что? — улыбнулась мама. — Вы у меня очень красивые.

— А салат у тебя тоже красивый, — заметила Светочка. — Только он уже заскучал.

Мама рассмеялась и наконец взяла вилку.

После ужина Светочка получила разрешение отправиться к десертам.

Там она долго выбирала между шоколадным пирожным, клубничным муссом и маленькими корзиночками с кремом, пока мама не предложила взять понемногу всего.

Светочка посмотрела на неё с таким восторгом, словно мама только что подарила ей собственный кондитерский завод.

Она выбрала три маленьких десерта и торжественно принесла их к столу.

— Это на дегустацию, — объяснила она.

— И что потом? — спросил папа.

— Потом завтра возьму только самые хорошие.

Папа одобрительно кивнул.

— Научный подход.

— Дудуктивный, — поправила Светочка.

Мама засмеялась.

Когда с ужином было покончено, они вышли из ресторана на широкую террасу.

Воздух был тёплым и пах чем-то незнакомым, сладковатым и солёным одновременно. Где-то стрекотали насекомые, шелестели пальмы, а вдали слышался шум моря.

Мама взяла Светочку за руку.

— Ну что, куда мы отправимся? К морю на закат или ты хочешь в детский клуб на дискотеку?

Светочка замерла.

Дискотека!

Она очень любила танцевать. Особенно когда музыка была громкая, а взрослые не мешали и не говорили, что надо вести себя прилично. Она уже представила, как будет прыгать, кружиться, размахивать руками и знакомиться с другими детьми, которые наверняка тоже умеют прыгать, кружиться и размахивать руками.

— На дис… — начала Светочка, но вдруг замолчала.

А мама с папой тогда куда пойдут?

Наверное, к морю. Будут сидеть на пляже, смотреть на закат, разговаривать о чём-нибудь своём, а она будет прыгать среди незнакомых детей.

Светочка посмотрела на маму.

Мама стояла рядом, настоящая, тёплая, улыбающаяся, и держала её за руку.

А с другой стороны стоял папа.

Светочка вспомнила, как крепко обнимала маму в аэропорту и как не хотела отпускать её даже на минутку.

— К морю, — сказала она решительно. — На закат.

— Уверена? — спросила мама. — Ты ведь так хотела на дискотеку.

— А завтра она будет?

— Конечно. Здесь каждый вечер танцуют.

— Тогда завтра потанцую, — решила Светочка. — А сегодня я хочу с вами.

Мама крепче сжала её ладонь.

Они прошли по дорожке между пальмами, спустились по широкой лестнице и оказались на пляже.

Море было огромным.

Светочка видела море и раньше, но сейчас оно казалось ей совершенно другим. Оно лежало перед ней до самого края земли, тихонько шевелилось и переливалось всеми цветами, которые только успело собрать за день.

Солнце уже опускалось к горизонту, и по воде тянулась длинная золотая дорожка, будто кто-то рассыпал по ней целую корзину блестящих монет.

Светочка сняла сандалии и побежала к воде.

Песок был тёплым, мягким и немного щекотал ступни. Она остановилась у самой кромки моря, осторожно вытянула ногу и потрогала воду кончиками пальцев.

Море немедленно ответило.

Маленькая волна подкралась к её ногам, обняла щиколотки и ласково пощекотала пятки.

Светочка захихикала.

— Ой! Щекотно!

Волна отступила.

— Ну ты чего? — спросила девочка. — Я же не сказала, что мне не понравилось!

Следующая волна оказалась немного смелее и добралась почти до колен.

Светочка завизжала от восторга и отпрыгнула назад.

— Ну всё! Я тебя поняла! Ты играть хочешь!

Она ещё немного побегала за волнами, которые то подкрадывались к ней, то убегали, словно дразнились, а потом обернулась.

Мама и папа сидели на большом шезлонге неподалёку.

Они смотрели не на закат.

Они смотрели на Светочку.

Девочка помахала им рукой и побежала обратно.

— Мам! Пап! А море щекочется!

— Правда? — спросила мама.

— Очень! Особенно за пятки!

Светочка забралась между родителями, прижалась к маминому боку и вытянула ноги, с которых на песок сыпались маленькие мокрые песчинки.

Они сидели втроём и смотрели на море.

Вдруг откуда-то издалека донеслась музыка.

Сначала тихая, почти неслышная, потом чуть громче. Весёлая, прыгучая мелодия, под которую невозможно было сидеть спокойно, потому что ноги сами начинали двигаться.

— О! — сказал папа, прислушиваясь. — А ну-ка, утята, давайте танцевать!

И прежде чем мама успела что-нибудь возразить, он вскочил, подхватил её за руки и стащил с шезлонга.

— Паша! — вскрикнула мама. — Ты что делаешь?

— Танцую! — объявил папа. — И вам приказываю!

Он схватил Светочку за одну руку, маму за другую и принялся выделывать такие невероятные движения, что Светочка сначала замерла от изумления, а потом расхохоталась.

Папа высоко задирал ноги, размахивал руками, подпрыгивал, приседал и тряс головой так, будто пытался стряхнуть с неё невидимую шапку.

Мама сначала сопротивлялась и говорила, что они совершенно ненормальные, но потом вдруг тоже начала прыгать, задирать колени и размахивать руками.

Светочка немедленно присоединилась.

Они танцевали, как сумасшедшие.

Прыгали, как обезьянки, топали ногами, вертели головами, приседали, снова подпрыгивали и хохотали так громко, что, наверное, их было слышно даже на детской дискотеке.

Папа изобразил утку, мама изобразила другую утку, а Светочка объявила себя главным утёнком и потребовала, чтобы родители повторяли за ней все движения.

И они повторяли.

Даже когда Светочка придумала прыгать на одной ноге и одновременно махать руками, как мельница, папа честно попытался выполнить приказ, потерял равновесие и чуть не свалился на маму.

Мама завизжала, Светочка захохотала, и все трое окончательно перестали понимать, кто из них утка, кто утёнок, а кто вообще человек.

Наконец силы у них закончились.

Они повалились прямо на песок, тяжело дыша и продолжая смеяться.

Папа лежал на спине, раскинув руки, Светочка устроилась у него под боком, а мама прижалась к ним с другой стороны.

— Господи, — сказала Женя сквозь смех. — Какие же вы у меня сумасшедшие!

— Ты тоже! — немедленно сообщила Светочка.

— И я тоже, — согласилась мама.

Она вдруг перестала смеяться и посмотрела на них обоих.

Папа лежал рядом, растрёпанный, с песком в волосах, и улыбался ей. Светочка прижималась к его боку и пыталась стряхнуть песчинки с носа.

Они были здесь.

Оба.

Женя протянула руку, погладила дочь по щеке, потом коснулась лица мужа, словно хотела убедиться, что всё это не сон.

И вдруг снова засмеялась.

Сначала тихонько, потом всё громче и громче, обнимая их обоих так крепко, что Светочка даже удивилась.

— Как же я вас люблю, — сказала мама. — Как же я вас люблю, мои хорошие…

Она поцеловала Светочку в макушку, потом папу в щёку, потом снова Светочку.

— Я так скучала… Вы даже не представляете, как я скучала. Я чуть с ума не сошла без вас…

Мама продолжала смеяться, но смех её вдруг стал каким-то странным. Она попыталась сказать ещё что-то, запнулась, судорожно вдохнула воздух, и Светочка с удивлением увидела, что по маминым щекам текут слёзы.

— Мам? — испуганно позвала она.

Но мама уже плакала.

Не тихонько, как иногда плачут взрослые, стараясь, чтобы никто не заметил, а по-настоящему, горько, взахлёб, словно всё то время, пока они были далеко друг от друга, она складывала свои слёзы куда-то в укромное место, а теперь они разом вырвались наружу.

Папа ничего не сказал.

Он только крепче обнял маму, потом осторожно поднялся, подхватил её на руки и понёс обратно к шезлонгу.

Мама уткнулась лицом ему в плечо и продолжала плакать.

Папа сел, устроил её на одном колене, а на второе немедленно забралась Светочка.

Они оба обняли маму.

Светочка вцепилась в неё руками так крепко, будто боялась, что мама снова куда-нибудь исчезнет, а папа обнимал их обеих и тихонько гладил Женю по волосам.

— Всё, — шептал он. — Мы здесь. Мы с тобой.

— Я знаю, — отвечала мама сквозь слёзы. — Я знаю…

Светочка осторожно погладила её по щеке.

— Мамочка, ну не плачь. Мы же приехали.

— Да, моя хорошая, — сказала мама и поцеловала её ладошку. — Приехали.

— И теперь мы вместе.

— Вместе, — повторила мама.

Они сидели так долго-долго.

Сначала солнце медленно опустилось к самой воде, потом коснулось её краешком, словно решило проверить, не слишком ли море холодное, а потом совсем спряталось за горизонтом.

Небо ещё немного светилось розовым и золотистым, затем потемнело, и на нём одна за другой стали появляться звёзды.

Мама уже перестала плакать.

Она сидела, положив голову папе на плечо, и иногда целовала Светочку в волосы. Папа молчал и обнимал их обеих.

А Светочка смотрела в небо.

И вдруг заметила маленькую, но очень яркую звёздочку.

— Мам! Пап! — тихо позвала она. — Смотрите, вон там!

Она вытянула руку и показала пальцем.

— Видите? Вон та маленькая, которая ярче всех!

— Вижу, — сказал папа.

— И я вижу, — ответила мама.

— Это наша с Киром звезда, — сообщила Светочка. — Её зовут Маячок.

— Маячок? — переспросила мама.

— Ага. Мы её так назвали, чтобы всегда находить друг друга, даже когда мы далеко. Если один из нас посмотрит на Маячок, то другой тоже может посмотреть, и получится, что мы как будто вместе.

Мама улыбнулась и погладила Светочку по голове.

— Хорошее название.

Светочка продолжала смотреть на звезду.

И вдруг Маячок мигнул.

Совсем чуть-чуть, но Светочка прекрасно это увидела.

Она вскочила с папиного колена и прижала обе ладошки к лицу.

— Смотрите! Смотрите! Это Кир сейчас обо мне вспомнил и тоже посмотрел на нашу звезду!

Глава восемнадцатая, в которой происходят полёты и падения

— Так, так, так, что у нас тут такое?

Голос раздавался прямо над ухом Петра Тимофеевича, и он с трудом разлепил правый глаз. Он был прижат к чему-то ужасно жаркому и не мог пошевелиться, а вдобавок на его боку расселось что-то не очень тяжёлое, но довольно острое и непоседливое.

Открыв левый глаз, Пётр Тимофеевич увидел улыбающееся лицо Паскаля, свесившееся над ним. Улыбка мальчика была похожа на оскал хищника, который загнал свою добычу в угол и теперь предвкушает вкусный ужин.

— Я, конечно, никогда в вас не сомневался, дорогой Пётр Тима, но не думал, что вы найдёте дракона так скоро! — сказал Паскаль и чуть-чуть попрыгал на боку у Петра Тимофеевича от восторга.

Пётр Тимофеевич заохал и попытался высвободиться. Получилось не очень. Он забарахтался, как рыба на песке, всем туловищем, и ему удалось сбросить Паскаля со своего бока. Обрадованный успехом, Пётр Тимофеевич завертелся ужом и вместо того, чтобы выбраться, оказался ещё сильнее прижатым к тёплому боку, да ещё и накрытым медным крылом.

— Выпусти меня! — просипел он севшим голосом, на что услышал только недовольное «ррррмурмяв».

Он попытался дозваться Тцхакель через их ментальную связь, но эфир шипел и булькал, и никаких связных мыслей в нём не было.

В это время Паскаль, вдоволь насмеявшись и накувыркавшись в траве, вскочил и стал карабкаться на чешуйчатый бок Тцхакель.

Подтянулся, залез на спинные шипы и по ним добрался до её головы. Распластавшись около её закрытых глаз, он стал шептать ей в ухо, туда, где, по его разумению, это ухо находилось.

— Пора вставать, пора вставать, пора вставать, — бубнил он, как заевшая пластинка.

Вскоре Тцхакель недовольно поморщилась и приоткрыла один глаз. Паскаль замер, вглядываясь в вытянутый зрачок.

Глаз закрылся.

— Да что же такое? — раздосадованно проворчал мальчик и уселся на голове дракона, сложив ноги, как заправский йог.

Несколько долгих минут прошли в тишине, и Паскаль уже сам начал было клевать носом, как вдруг голова, на которой он так удобно устроился, пришла в движение.

Мальчик заскользил вниз и свалился бы на землю, если бы не зацепился лямкой рюкзака за шип. Быстро развернувшись, он схватился за другой шип и уселся, устроившись как в седле.

А Тцхакель вскочила на три лапы. В четвёртой она держала совершенно ошалевшего Петра Тимофеевича. Посмотрела на него и аккуратно отложила в сторону, выгнулась, как кошка, подпрыгнула два раза и взмыла в воздух, унося с собой восторженно вопящего Паскаля.

Мальчик вцепился в шип на её спине, но Тцхакель, почувствовав, как он болтается у неё за головой, тут же изогнула шею и подхватила его широким гребнем, образовавшим что-то вроде удобного седла. По обе стороны поднялись два длинных шипа, за которые Паскаль ухватился обеими руками.

Теперь уж ничто на свете не могло бы его оттуда отцепить.

Тцхакель промчалась сначала влево, потом вправо, немножко покружилась, а потом стремительно понеслась к земле, улыбаясь во всю свою клыкастую пасть. За её головой можно было разглядеть мальчика, кудри которого встали дыбом, как и курточка, которая трепетала словно крылья. Он визжал так самозабвенно, что визг его разносился на километры и достиг наверняка даже дворцовой площади.

Тцхакель мягко приземлилась, опустилась почти до самой земли, мотнула головой, и Паскаль кубарем скатился на траву прямо под ноги к возмущённому Петру Тимофеевичу.

Но тут же вскочил и бросился обниматься.

— Вы видели? Мы летали! — восхищённо шептал мальчик охрипшим от долгого крика голосом.

— К сожалению, я всё видел, — строго сказал Пётр Тимофеевич. — И это было совершенно безответственно с твоей стороны и очень, очень, очень опасно!

Он взял Паскаля двумя руками за лицо и вгляделся в его глаза, совершенно обалдевшие от восторга, и не нашёл там ни тени сожаления или раскаяния.

Он прижал мальчишку к себе и пригладил его растрёпанные кудри.

— Я безумно за вас испугался, — сказал он и вдруг подумал, что Паскаль, так же как и Тцхакель, ещё совсем ребёнок.

Но он так привык доверять ему и его волшебным силам, что иногда просто забывал, какой он ещё маленький. Да и Олела, и Мэг, они все ещё такие юные.

Юные и потерянные.

Этот остров полон потерянных детей, которые к тому же обременены огромной ответственностью за многие тысячи людей. И они такие безумно смелые, что ты воспринимаешь их только великими волшебниками, забывая совсем, что они дети. Дети, которым нужна любовь и забота.

— Я так люблю тебя, мой дорогой, — сказал Пётр Тимофеевич и ещё крепче обнял Паскаля.

— И я люблю вас. Тебя, — ответил Паскаль, подняв голову. — Не бойся, малышка никогда бы не обидела меня, ей просто хотелось поиграть, похвастаться, как она умеет летать.

— Ты можешь с ней разговаривать? — спросил Пётр Тимофеевич.

Паскаль быстро закивал:

— Да, она теперь в моей голове.

И он скорчил смешную рожицу.

— Ну и болтушка она!

Пётр Тимофеевич прислушался к звукам в своей голове.

Тцхакель громко и фальшиво пела песню собственного сочинения обо всём, что ей встречалось на пути.

Бабочки летают, ля, ля, ля,

Какие красивенькие, ля, ля, ля.

О, ягодка! Ням-ням, ещё одна!

И ещё, и ещё!

Вот это ля, ля, ля удача!

Целалалая полянананана яяягодоооок!

Ой!

Связь оборвалась, и Пётр Тимофеевич с Паскалем ринулись на поиски маленького дракона туда, где слышали её в последний раз.

Они вылетели как раз вовремя, потому что Тцхакель уже стояла на задних лапах, широко расправив крылья и опасно раскрыв пасть, а Мэг держала в ладонях огненный шар размером с футбольный мяч, уже готовая метнуть его в дракона.

— Стойте! Успокойтесь! — Паскаль встал между ними, расставив руки.

— Тихо, тихо, Тцхакель, это Мэг, она наша подруга, она тебя не обидит!

Мальчик приложил ладонь к боку маленького дракона, погладил её и повернулся к Мэг.

— Убери это, — сказал он и показал глазами на шар.

Мэг очнулась и быстро скомкала в ладонях огненный шар, будто он был бумажным. Последние искры впитались в её ладони.

Она с ужасом посмотрела на свои руки, завизжала и упала в обморок.

Пётр Тимофеевич подхватил девушку на руки, и они все вернулись на широкое плато.

— Нам надо идти к остальным, — сказал Паскаль.

— Да, но мы должны найти Хока, — ответил Пётр Тимофеевич, положил Мэг на землю и накрыл своей курткой. — Понятия не имею, куда пропал этот старый ворон.

Он оглянулся.

— Тцхакель, милая, ты его не видела?

Драконица помотала головой.

— Он раньше так пропадал куда-то без объяснений?

Тцхакель снова мотнула головой.

— Может быть, ты пролетишь по окрестностям, посмотришь, где он может прятаться, а мы пока приведём Мэг в порядок?

Тцхакель скорчила мордочку, посмотрев на Мэг, но тут же взлетела и стала невидимой, оставив от себя только тень на земле.

— Ого! — сказал Паскаль. — Так вот кто летал за тобой всё это время!

Пётр Тимофеевич поднял голову Мэг с земли и побрызгал на её лицо водой. Сначала ничего не происходило, но потом девушка открыла глаза.

— Привет, дорогая, — сказал Пётр Тимофеевич, улыбаясь.

— Привет! — ответила Мэг и резко села.

— Вы видели, что я сделала? Этот огромный мяч просто появился у меня в ладонях, и, честное слово, если бы вы не прибежали, то я бы метнула его в эту громадину! Кто это был? И как я смогла смять этот огненный шар? И как эти искры впитались в мои ладони? Они что, там теперь навсегда? Я что, могу в любой момент загореться?

Она замолчала, но лишь на мгновение.

— Я ведь чуть не убила её! — вдруг прошептала Мэг и посмотрела туда, где только что стояла драконица. — Я даже не подумала, что она могла просто испугаться меня. Увидела эту огромную пасть и сразу решила, что должна защищаться. А если бы я успела бросить шар?

— Тише, тише, дорогая, — Пётр Тимофеевич протянул девушке фляжку с водой, за которую она тут же жадно схватилась. — Никто не пострадал. Ты остановилась вовремя.

— Меня остановил Паскаль, — тихо сказала Мэг.

— Все эти вопросы не ко мне. Мы поговорим с более знающими магию людьми. Хм. Или не людьми. Но я думаю, что это просто ещё одна ветвь твоего дара. И, конечно, ты не загоришься. А эта громадина — малышка дракон Тцхакель, которую я нашёл здесь ночью.

Мэг немного успокоилась и улыбнулась.

— Дракон? Вы сказали, дракон? Но ведь это значит, что мы сможем найти нашу пропавшую экспедицию!

Девушка вскочила на ноги и принялась расхаживать туда-сюда.

К ней подбежал Паскаль и остановил, обняв её за талию.

— Нет, дорогая, это пока означает только то, что я нашёл маленького потерявшегося ребёнка и должен помочь ей вернуться домой.

Мэг удивлённо посмотрела на мужчину.

Тот кивнул.

Тут словно материализовавшись из воздуха на его плечо приземлился старый ворон.

Пётр Тимофеевич повернул голову и посмотрел на невозмутимо спокойного Хока.

— Где ты был? — спросил мужчина.

— Я? — удивлённо спросил ворон. — Там, сям, полетал, покружил. Что? — воскликнул он, увидев недовольные лица. — Дела у меня могут быть личные?

Пётр Тимофеевич вздохнул.

— Тцхакель полетела тебя поискать. Как нам теперь найти её?

— Просто позови её, делов-то, — сказал ворон и спорхнул на землю.

— Ах да, точно! — Пётр Тимофеевич прикрыл лицо ладонью. — Я всё время забываю, что я могу.

Он сосредоточился и позвал малышку в своей голове:

Тцхакель, возвращайся. Хок нашёлся, он здесь!

И тут же поморщился от раздавшегося в ответ радостного визга.

— Хок, а чем Тцхакель питается? — спросил он у ворона.

Хок посмотрел на мужчину как на безумного, разве что не покрутил крылом у виска.

Пётр Тимофеевич опомнился и хотел было подхватить ворона и отойти с ним подальше от Паскаля и Мэг, но Мэг прекрасно всё слышала и, подойдя поближе, сказала:

— Да, мне тоже очень интересно, чем питается этот дракон.

— Хмм, как тебе сказать, — медленно произнёс Хок. — Впрочем, ты сама наверняка знаешь, ты же читала много разных книг о драконах.

Мэг задумалась, а потом её лицо приняло неописуемое выражение одновременно и злости, и недоумения, и испуга, и недоверия. Её рот округлился так же, как и глаза.

— Ты имеешь в виду, что она ест… — прошептала она.

— Да, да, — важно покивал ворон. — Говори. Кого?

— Она ест пппп… — Мэг никак не могла выговорить это слово.

Подскочил Паскаль и с любопытством уставился на подругу.

— Пппирожки? Пппуговицы? Ппппеченьки? — сказал он, делая серьёзный вид.

— Она вправду ест ппп… — мялась Мэг.

— Ппппринцееессс? — наконец сказала она, громко взвизгнув на последнем слоге.

— Да! — одновременно ответили Хок, Паскаль и Пётр Тимофеевич и тут же принялись громко и заразительно хохотать.

— Ахаха! — веселился Паскаль. — Ты слышал?

— Грхах! — ворон бил крыльями и подскакивал на месте.

— Пппппринцееесс! — повторял Пётр Тимофеевич, взвизгивая точно так же, как и Мэг.

Мэг сначала с изумлением, а потом со стремительно растущим неудовольствием смотрела на друзей.

— Прекратите смеяться, — сказала она тихо.

Никакого эффекта это не возымело.

— Хватит ржать! — закричала она.

И кто-то за её спиной очень сердито сказал:

— Ррграаах!

Мэг от неожиданности подпрыгнула, весельчаки тут же успокоились, и все уставились на Тцхакель, сидящую на задних лапах и выглядевшую крайне недовольной.

— Дрррухц! — прорычала она что-то такое и лапой показала на Мэг.

— Да, да, совершенно верно, это принцесса, — еле сдерживаясь, сказал Хок.

Драконица посмотрела на него с удивлением, мол, что ты вообще несёшь такое, а Мэг попятилась назад, оглядываясь и прикидывая, в какую сторону лучше бежать.

— Ррргам! — сказала недовольно Тцхакель, щёлкнула пастью у лиц расшалившихся друзей, сложила лапы на груди и отвернулась от них.

— Вы что, меня разыграли? — начала догадываться Мэг. — Да вы вообще в своём уме? Ладно Паскаль, но вы-то, Пётр Тима, взрослый человек!

— Что это «ладно Паскаль»? — закричал Паскаль. — Я тоже взрослый человек!

И снова захохотал.

Мэг и Тцхакель переглянулись, кивнули друг другу и степенно пошли в сторону деревни Чаролесов.

— Ох, мы же не обговорили наши планы! — спохватился Пётр Тимофеевич и помчался за девушкой и драконом. — Паскаль, Хок, за мной, не теряем времени!

Они догнали их на ягодной полянке, на которой лакомилась Тцхакель, когда встретила Мэг.

Девочки сидели и собирали ягоды в неизвестно откуда взявшийся у Мэг кувшинчик.

— И ты уже столько лет здесь одна? — спрашивала Мэг.

— Рвмурмммр, — отвечала ей Тцхакель.

— Ну да, конечно, ворон это большой защитник! — иронично подмечала Мэг.

— Бргхррра! — стояла на своём Тцхакель.

— Я не спорю, что он тебя любит, но это просто опасно, что маленький ребёнок столько времени без присмотра и заботы путешествует по опасному, попрошу заметить, очень опасному острову! Тебе нужно было прилететь к королевскому дворцу!

— Мурмряв, — ворчала Тцхакель.

— Ты прилетала? Как же? Я ни разу тебя не видела, — удивлённо качала головой Мэг. — Ах, о чём я, конечно, видела! Ты и была той большой птицей, что иногда пролетала над городом, а потом всё время летала за этим вот шутником.

Мэг кивнула на Петра Тимофеевича.

— Бршбршбрш! — замотала головой Тцхакель и вдруг вся загремела, загрохотала, как будто кому-то вздумалось встряхнуть камешки в жестяном ведре.

Мэг сначала изумлённо уставилась на маленького дракона, а потом тоже рассмеялась.

— Как она её понимает? — тихо спросил Пётр Тимофеевич у Хока.

— Принцессы все умеют разговаривать со всеми живыми существами, будь это огромный левиакорс или маленький шмель. Это всем известная принцессочья особенность, что в этом удивительного? — ответил Хок.

— Но Мэг не принцесса, — сказал Паскаль.

— Да? Разве? Не может такого быть! — ответил Хок. — Сейчас проверим.

Он взлетел на ветку ближайшего дерева и стал оглядывать землю по сторонам.

Потом вдруг резко метнулся в высокую траву и выбрался оттуда с отчаянно верещавшей мышкой-полёвкой в своём клюве.

Двумя сильными взмахами крыльев он подлетел к Мэг и бросил мышку прямо ей в кувшин.

— Ой! — вскрикнула Мэг и стала доставать мышку.

— Привет, маленькая, — нежно сказала девушка и, подняв мышку поближе к своему лицу, стала внимательно слушать её возмущённый писк.

— Ах вот как! Хорошо, дорогая. Мы накажем этого ворона, но я думаю, что он не хотел навредить тебе, это просто его очередная глупая шутка. Он, знаешь ли, отчего-то считает себя остроумным!

И Мэг пристально посмотрела на Хока, сузив глаза.

После она погладила мышку и отпустила её.

— Ну что я вам говорил? — сказал Хок, важно приосанившись.

— Интересно, интересно, — пробормотал Паскаль. — Похоже, что это ещё одна большая тайна на нашем пути.

— Пойдёмте мириться с нашими девочками и договариваться о планах, — сказал Пётр Тимофеевич и первым вылез из укрытия густой листвы.

Конечно, и Мэг, и Тцхакель простили друзей, немного поиграв с ними в молчанку, но дела действительно нельзя было откладывать.

— Пётр Тима, дорогой, — сказала Мэг, задумчиво накручивая русый локон на палец, — я понимаю, что вы с Тцхакель обрели друг друга для того, чтобы вы помогли ей вернуться домой, но разве мы не можем сделать сразу два хороших дела?

Пётр Тимофеевич ответил, старательно избегая умоляющего взгляда Мэг:

— Дорогая, я не хочу подвергать малышку опасности. Ей и так было несладко все эти годы.

— Она чуть не погибла из-за вас! — возмущённо вскрикнул Хок.

Мэг посмотрела на него вопросительно, а ворон, спохватившись, что сейчас разболтает лишнее, закрыл свою голову крыльями.

— Потом, — сказал Пётр Тимофеевич. — Об этом мы поговорим потом.

Мэг кивнула, соглашаясь.

— Но сколько у нас шансов на то, что мы сможем найти ещё одного дракона, чтобы спасти наших родных? И каковы шансы, что этот дракон захочет с нами разговаривать, даже если мы его найдём?

— Ты права, Мэг, шансов так мало, что их почти нет, — медленно проговорил Паскаль. — Но что, если мы поступим так: сначала Пётр Тима отправится с Тцхакель на поиски её дома, а потом мы попросим кого-то из взрослых помочь нам?

— Это могло бы сработать, знай мы точно причину попадания Тцхакель в Небытнанге. А вдруг это вина людей, или Благомиров, или Чаролесов? И тогда нам не только не помогут, но ещё и навешают тумаков, — предположил Пётр Тимофеевич. — В любом случае нам придётся довериться Шире, потому что я не знаю, как мне отправить малышку домой. Говорится о поиске нужного ветра, но как его найти и что ему сказать, я понятия не имею.

— Хорошо, тогда возвращаемся в Новые Небы? — спросила Мэг.

— Да, но как мы протащим в деревню Тцхакель? — задумался Пётр Тимофеевич.

— Я могу уменьшить её, — сказал Паскаль.

— Она и сама уменьшится, пройдя под воротами деревни. Другое дело, что мы скажем о том, где нашли дракона, и как объясним Олеле, что мы привели её не для того, чтобы отправиться за её родителями, а чтобы отправить её саму в другой мир и больше никогда её не увидеть?

На последних словах слёзы брызнули из глаз Мэг во все стороны.

— Ну что ты, милая? — Пётр Тимофеевич привлёк к себе плачущую девушку.

Тцхакель накрыла её крылом и стала что-то тихо бубнить ей в ухо.

— О нет, малышка! — закричал Пётр Тимофеевич. — Мы не разрешим тебе рисковать собой!

Тцхакель немного отошла и рассерженно топнула лапой.

— Мало ли что ты решила! — изумился Пётр Тимофеевич. — Ты ещё слишком мала, чтобы принимать такие решения.

Тцхакель ткнула его головой в плечо, и он бы упал, не успей его Мэг придержать.

— Пётр Тима прав, Тцхакель, — сказала она. — Мы не можем разрешить тебе рисковать из-за наших проблем.

Она вытерла лицо ладонями и встала.

— Раз уж мы всё решили, то предлагаю отправиться в деревню Чаролесов.

Хок сидел на плече у Петра Тимофеевича, изрядно потрёпанного за последние часы, проведённые в нечаянных полётах, кувырках, падениях и долгих разговорах.

Он где-то потерял свою шляпу, и Мэг повязала ему на голову свой разноцветный шёлковый платок, чтобы защитить от слепящего солнца.

С вороном на плече и развевающимися на ветру концами платка, с синяком под глазом и ссадиной на скуле Пётр Тимофеевич выглядел очень по-пиратски, и его доброе лицо казалось молодым от всех чувств, которые приходилось переживать сейчас этому уже совсем немолодому человеку.

За время их странствий он подтянулся, окреп и загорел, и если бы сейчас кто-то увидел его из его жизни до Небытнанге, то ни за что не смог бы его узнать.

Паскаль был похож на себя самого, такого, каким он выглядел в свои восемь лет, с растрёпанными кудрями и поцарапанным местами лицом, но с неизменной широкой улыбкой, которая не скрывала двух потерянных молочных зубов.

Он ехал на спине у Тцхакель, которая снова притворялась большой кошкой и то мягко ступала по тропе, то выгибалась дугой и прыгала на что-то, показавшееся ей добычей, шипела и мяукала в зависимости от изменяющегося настроения.

Мэг шла позади и была задумчива и прелестна, как прелестны все девушки в свои неполные семнадцать лет.

Она несла в руках кувшинчик с ягодами, чтобы поделиться ими с Олелой, её принцессой, но в то же время самой близкой подругой.

Мэг очень боялась свалившейся на неё волшебной силы, появляющихся новых её граней, боялась не справиться и ещё очень боялась потерять её, так как иногда ей казалось, что все обретённые ею возможности это только на время, пока они ищут способы вернуть пропавшую экспедицию.

Кто подарил ей эту силу? Небытнанге, город-остров, обладающий добрым и проказливым характером, любящий каждого из своих жителей? Или сила всегда жила в ней самой и только теперь начала просыпаться? А может быть, всё дело в том, кем она была до того, как оказалась здесь?

Но кем она была?

Мэг не знала ответа. Иногда ей казалось, что она вот-вот вспомнит что-то очень важное о себе, но воспоминание ускользало, оставляя после себя только новые вопросы.

Так, каждый в своих мыслях, друзья дошли до ворот, ведущих в Новые Небы.

Они осмотрелись и отчего-то взялись за руки и лапы и одновременно шагнули в огромный портал ворот.

Первой, кого они встретили, когда очутились на земле Чаролесов, была разъярённая и заплаканная Олела.

Она стояла, сжав кулаки, и смотрела на них всех по очереди очень огорчённым и разочарованным взглядом, но было на её лице и облегчение от того, что все они живы и здоровы.

По её красивому лицу можно было легко прочитать, как сейчас в ней борются два желания. Первое: устроить друзьям хорошенькую взбучку, а второе: крепко их всех обнять.

Победило второе желание, и она кинулась к Мэг, порывисто обвила её одной рукой, а второй нащупала рубашку Паскаля и за неё подтащила мальчика к себе поближе, обхватила их обоих крепко-крепко и посмотрела на Петра Тимофеевича.

Тот сразу всё понял, подошёл к ним и обнял их всех разом, закрывая собой от всего плохого, что с ними уже произошло, и того трудного, что ещё только должно случиться. Но ведь если они будут вместе, то со всем справятся.

Несколько минут они стояли неподвижно, пока Олела тихо плакала в плечо Мэг, а Мэг и Паскаль бесконечно повторяли:

— Прости, прости, прости.

Наконец Олела успокоилась и спросила:

— Где же вы были?

— Да совсем рядом, — улыбнулся Паскаль. — Постой, нам же надо тебя познакомить с…

Он обернулся, но нигде не увидел Тцхакель.

— Ой, а где она?

Все стали оглядываться вокруг, но маленького дракона не было, как не было и места, куда мог спрятаться даже самый маленький дракон.

Чуть поодаль важно вышагивал Хок, делая вид, что он просто мимопроходящая птица, которая вообще не интересуется разговором.

— Хок! Где Тцхакель? — окликнул его Пётр Тимофеевич.

Ворон встрепенулся, будто он был столь задумчив, что ничего вокруг не замечал.

— Тцхакель? — повторил он. — А я не знаю, она разве не была с тобой?

— Что за шутки? — вскрикнул Пётр Тимофеевич.

Но Мэг вдруг почувствовала нечто странное. Воздух за спиной Олелы словно дрогнул, и она увидела то, чего ещё мгновение назад не замечала.

— Тцхакель, нет! — закричала девушка и вытянула руки в направлении Олелы.

От её ладоней пошёл еле заметный дым, который густел за спиной принцессы. Воздух заструился, будто над раскалёнными камнями, и невидимость начала таять.

Вдруг все увидели Тцхакель с широко раскрытой пастью прямо над головой Олелы.

Одним глазом драконица смотрела на Мэг, вторым пыталась смотреть на Олелу, которая застыла столбом с вытаращенными глазами.

— Мама! — пискнула Олела.

Тцхакель захлопнула пасть.

— Фух! — выдохнул Пётр Тимофеевич. — Милая, с чего бы это вдруг ты решила поужинать нашей принцессой?

Тцхакель скорчила недовольную мордочку и демонстративно от всех отвернулась.

Мэг подошла к ней и ласково погладила её по тёплому боку.

— Поговоришь со мной? — спросила она.

Но драконица только фыркнула.

— Она боялась, что Олела снова начнёт вытягивать магию из острова и людей из-за того, что она сильно расстроена, — тихо проговорил Паскаль и внимательно посмотрел на Олелу.

Кажется, мальчик только что понял нечто очень неприятное.

— Я? Вытягивать магию? — пискнула Олела. — Я не умею!

— Ты умеешь, — послышался сухой голос.

Все увидели подходящую к ним Ширу.

— То есть вы говорите, что в тот год, когда пропали мои родители и город заболел, это была моя вина? Это я почти лишила всех магии? — дрожащим голосом проговорила Олела.

— Да, я так говорю, — ответила Шира. — Я так говорю, потому что это правда.

Олела побледнела и закрыла глаза.

— Но тогда я очень сильно виновата, — прошептала она наконец.

— Совершенно верно, ты очень виновата, и только то, что ты это признаёшь, делает всё не таким безнадёжным. Но ты должна строго следить за своими действиями и словами, от тебя слишком много зависит.

Олела стояла неподвижно, сжав руки так сильно, что побелели пальцы.

Шира внимательно наблюдала за ней.

— А ведь ты до сих пор даже не знаешь, на что способна, — продолжила волшебница. — И, что ещё хуже, не хочешь знать. Ты предпочитаешь считать, что если чего-то не умеешь, то этого просто не существует.

— Я не хочу причинять никому вреда! — воскликнула Олела.

— А разве это имеет значение для тех, кому ты его причинишь?

Олела резко вскинула голову.

Шира не отвела взгляда.

— Нет, так дело не пойдёт. Ты должна научиться владеть собой и своей магией. Иначе однажды случится то, чего уже нельзя будет исправить.

Она говорила спокойно, почти бесстрастно, и только тот, кто знал её очень давно, мог бы заметить, как внимательно она следит за каждым движением принцессы.

Тцхакель между тем обнаружила, что хрустальные бусины в косах Олелы ловят лучи заходящего солнца и разбрасывают по траве крошечных солнечных зайчиков.

Она прижала голову к земле, высоко задрала зад и принялась осторожно подкрадываться к одному из них.

Паскаль толкнул Петра Тимофеевича в бок и кивком головы указал на маленького дракона.

Пётр Тимофеевич улыбнулся.

Тцхакель прыгнула, но солнечный зайчик оказался проворнее и перескочил на соседний камень. Драконица сердито фыркнула и приготовилась к новой охоте.

— А ну перестань шалить! — вдруг закричала Шира и громко хлопнула в ладоши.

Все застыли в молчании.

Паскаль попробовал пошевелить пальцами и понял, что ни одна клеточка его тела не двигается. Тогда он скосил глаза и смог разглядеть, что малышка Тцхакель застыла в прыжке с открытой пастью, прямо над одним из солнечных зайчиков, который расположился возле ног Олелы.

Шира подошла к драконице и отодвинула её чуть-чуть подальше от принцессы так непринуждённо, будто та весила легче пёрышка.

Потом волшебница снова хлопнула в ладоши, и все задвигались, а Тцхакель так громко клацнула зубами, что сама чуть не упала.

Усевшись на лапы, она скорчила обиженную мордочку, которая так хорошо у неё получалась, и отвернулась от всех.

Шира позвала оторопевшую Олелу к себе и, потянув за пшеничные косы принцессы, ловко расплела одну из них и освободила нитку с хрустальными бусинами.

Немного поколдовала над ней, сильно дунула, и вот уже нитка стала размером с верёвку, а бусинки размером с теннисный мячик.

После подошла к маленькому дракону и завязала украшение на одной из её лап.

Тцхакель увидела всю эту красоту на себе, заплясала от радости, закувыркалась, запрыгала, да так забавно, что все расхохотались.

— Ладно, идём ужинать, — сказала Шира, когда все успокоились.

В доме их встретила Тали, и сегодня она выглядела уже намного лучше. Хотя шрам, пересекавший её щёку, никуда не исчез, девушка была так воодушевлена, что глаза её блестели и щёки разрумянились. Друзья с радостью увидели в ней прежнюю отзывчивую и весёлую Тали, которую они знали и которую успели полюбить.

Вот ещё один потерянный ребёнок, — вдруг подумал Пётр Тимофеевич и сам удивился своей мысли, ведь у Тали была мама, да ещё и какая.

Он пообещал себе, что позже обязательно подумает об этом и поговорит с самой Тали, вот только они разберутся со всеми проблемами.

После долгого и сытного ужина все собрались в кабинете у Ширы.

Паскаль никак не мог найти себе места. Он то залезал на колени к отцу и Петру Тимофеевичу по очереди, то бросался к сидевшей в кресле Тали и обнимал её крепко, то садился в ноги к Мэг.

В конце концов Шира прикрикнула на него, чтобы он успокоился, и мальчик залез на диван вместе с удивлённо разглядывающей всё вокруг и себя Тцхакель, которую Паскаль под руководством Ширы и с согласия самой драконицы уменьшил до размера овчарки.

Они ещё какое-то время покрутились на диване уже вместе, но вскоре и одновременно заснули, обняв друг друга руками и лапами.

Шира кивнула.

— Ну вот, теперь можно и поговорить.

Она оглядела собравшихся.

— Итак, дракон найден, и вы можете отправиться на поиски пропавшей экспедиции.

— Дело в том, что мы не знаем, как это сделать, — тут же сказал Пётр Тимофеевич. — Но если бы и знали, то я не хочу рисковать жизнью Тцхакель, заставляя её идти на такой риск.

Олела изумлённо посмотрела сначала на Петра Тимофеевича, а потом на Мэг.

Та, подумав немного, кивнула.

— Что же, — сказала Шира, — что-то подобное я и предполагала услышать, и я рада, что не ошиблась в вас.

Она широко улыбнулась, и Пётр Тимофеевич понял, что видит улыбку этой древней и мудрой женщины впервые.

Она как будто расслабилась, и лицо её мгновенно стало мягче и моложе, разгладились морщины на лбу, взгляд стал открытым и нежным.

Мэг, смотря на эти изменения, уже не могла понять, как она могла бояться и не любить эту женщину и подозревать её в жестокости и равнодушии.

— Понимаю ваше беспокойство об этом маленьком чуде, — сказала Шира и с нежностью посмотрела на спящую Тцхакель. — Но дело в том, что она не сможет вернуться домой без того, с чем прибыла на остров, а по воле случая эта вещь находится там же, где и королевская экспедиция.

— Что же это? — спросила Олела.

— У твоей мамы есть необычное колье, которое она никогда не снимает, — ответила Шира.

Олела кивнула в подтверждение.

— Так вот, это колье сделано из чешуек, связанных с родным миром Тцхакель, и они работают как маяк. Если бы малышка при прибытии в Небытнанге не потеряла эти чешуйки, то мама уже давно смогла бы её найти.

— Но как это колье оказалось у моей мамы? — спросила принцесса.

— О, это долгая история, и я расскажу её тебе чуть позже. Я сама совсем недавно узнала некоторые подробности.

Шира на мгновение замолчала, словно хотела добавить что-то ещё, но потом перевела взгляд на Петра Тимофеевича.

— А как вам с Тцхакель найти корабли, я тоже знаю. Вам, Пётр Тима, нужно поймать нужный ветер и договориться с ним о том, чтобы он указал вам дорогу, а задача Тцхакель только следовать за ветром беспрекословно, перенести вас и в определённом месте разрезать пространство. А потом, когда вы найдёте экспедицию, вы сможете вернуться обратно тем же путём.

— Но как мы сможем провести за собой корабли? — спросил Пётр Тимофеевич.

— Вам нужно только разбудить людей, — ответила Шира. — И даже не всех людей, а капитанов, чтобы они смогли проследовать за Тцхакель, когда она разрежет пространство в обратную сторону.

— Но ведь они находятся в Море Забвения, — напомнила Мэг. — Вы говорили, что там время словно остановилось и люди теряют воспоминания.

— Совершенно верно, дорогая. Но остановившееся время не означает, что их нельзя пробудить. Главное, чтобы кто-то снаружи сумел добраться до них и открыть выход. А уж потом они смогут двигаться сами.

— Хотя, — немного подумав, добавила Шира, — возможно, вам даже не обязательно будить людей. Разбудите левиакорсов. Они умнее и точно умеют выполнять указания, и им не нужно долгих объяснений.

— Как мы узнаем, какой ветер нужный? — спросил Пётр Тимофеевич.

— А для этого вам нужно научиться звать ветра, а не только болтать с ними, — улыбнулась Шира.

— Вы научите меня?

Пётр Тимофеевич был так воодушевлён, что не мог усидеть на стуле, вскочил и стал расхаживать по комнате туда-сюда.

— Я не научу, — сказала Шира. — Просто я не умею, но у нас в деревне есть тот, кто умеет это блестяще. Только предупреждаю вас, что это потребует времени.

Мэг и Олела нахмурились, и Шира, заметив это, сказала:

— Я понимаю, что каждый день дорог, но ничего не поделаешь. Будем надеяться, что Пётр Тима очень способный волшебник и схватывает всё на лету.

— Я постараюсь, — сказал Пётр Тимофеевич.

— Вам придётся остаться здесь у нас на какое-то время.

Олела кивнула.

— Что же, хорошо, тогда мы вернёмся в город и будем ждать от вас новостей.

Шира помотала головой.

— Нет, дорогая, ты останешься здесь. И ты тоже, — она посмотрела на Мэг.

— Но как же? Мы не можем, — начала возражать Олела, но Шира жестом прервала её.

— Вы обе слишком сильны и абсолютно необученны. Ты, принцесса, обладаешь страшной магией поглощения, и я просто не могу позволить тебе уйти до тех пор, пока ты не научишься ей управлять. С остальными своими способностями ты худо-бедно справляешься, но ты делаешь это всё интуитивно, не зная ни истории, ни теории магии.

— А ты…

Волшебница поднялась с кресла, подошла к Мэг и, взяв её лицо в свои ладони, всмотрелась в её глаза.

— Ты, моя дорогая, ничего не знаешь не только о магии, но и о себе. И поэтому ты даже опаснее Олелы, ведь твоих истинных возможностей мы ещё не видели и не ощутили.

Мэг хотела что-то спросить, но Шира уже отвернулась.

— Я совершенно с вами согласен, — подал голос Фило, всё это время сидевший очень тихо. — Но принцесса и так довольно долго отсутствовала в городе, и кто-то же должен им управлять и заниматься повседневными проблемами. Конечно, Жанель и Уво делают всё, что могут, и я им помогаю, но…

— Ох, мой дорогой мальчик! — захохотала Шира. — Поверь мне, с повседневными проблемами Небытнанге может справиться самостоятельно, а уж Жанель и Уво тем более не позволят городу пропасть. А вот если кто-то снова начнёт вытягивать из него магию, то тут уже не поможет никакой король и никакая принцесса.

Олела вспыхнула.

— Я всё понимаю, я виновата, но сколько ещё раз мы будем это обсуждать? — проговорила она ледяным тоном, и глаза её наполнились слезами.

— Мы будем это обсуждать, моя милая, пока ты не поймёшь, что такое быть правителем такого огромного и прекрасного города, как Небытнанге, и что такое безграничная ответственность за город и людей, в нём живущих, — строго проговорила Шира.

— Да я никогда и не хотела быть правителем! — закричала Олела. — Я хотела строить дома! Я хотела выращивать деревья и цветы! Но разве кто-то спросил меня? Разве кто-то поинтересовался моим мнением хоть раз в моей жизни? С самого первого дня моя судьба была определена, и никаких вариаций не предусматривалось! И я смирилась, да, я делала всё, что мне говорили, но я только надеялась, что этот день не наступит так скоро и что я смогу подготовиться к нему! А он даже не задумался обо мне, отправляясь в эту дурацкую экспедицию!

Олела кричала всё громче и громче, и в ней вновь вспыхнула горькая обида на отца.

Шира не перебивала её.

Она сидела неподвижно, внимательно наблюдая за принцессой. Слишком хорошо она знала, что происходит с сильной магией, когда её обладатель перестаёт управлять собой. И слишком хорошо помнила, чем однажды закончилась подобная вспышка.

— Нена… — начала Олела.

Но тут к ней подскочил проснувшийся от её крика Паскаль и зажал своей ладошкой её губы.

— Замолчи, — сказал мальчик и так посмотрел на принцессу, что она застыла в изумлении.

Убедившись, что Олела молчит, Паскаль убрал свою ладонь и отошёл от принцессы.

Шира медленно поднялась с кресла.

— Вот видишь, — сказала она тихо. — Именно об этом я и говорю. Ты даже не замечаешь, в какой момент перестаёшь владеть собой.

Олела посмотрела на неё, потом на Паскаля, на остальных друзей и вдруг словно вся съёжилась.

— Вы никогда меня не простите, — сказала она и расплакалась.

— Мы простим вас, принцесса, — сказал Фило, подходя к девушке и обнимая её за плечи. — Но теперь мы видим, как права Шира, и вам действительно необходимо учиться и магии, и управлению собой.

— Да уж, достаточно нам одной свихнувшейся волшебницы, — тихо пробормотала Шира.

Но все её прекрасно расслышали и прекрасно поняли, о ком она говорит.

— Но как же вы оставили её в городе, если она опасна и неуправляема? — спросила Мэг.

Шира тяжело вздохнула и рухнула в кресло.

— Я забрала у Лилулали часть силы. Всё забрать я не могу, так как она погибнет без магии. Она волшебное существо, и магия это её кровь, если можно привести такое сравнение. Но ограничить я её смогла.

— Вот это да! — присвистнул Паскаль и тут же смутился под взглядом отца. — А разве это возможно?

— Многое возможно, мой дорогой, надо только быть упорным и много учиться.

— А куда вы дели её силу? Забрали себе? — спросил мальчик.

Шира захохотала.

— Ох, ну ты и фантазёр! Мне своей силы достаточно, дорогой, больше и не нужно. Я сумела отделить от Лилулали одну из её способностей и превратить её в ключ.

Она показала на шкатулку, стоявшую на комоде.

— Вот здесь он и лежит. А шкатулку я заперла другим ключом, который отдала кое-кому надёжному.

— А, я знаю кому! Брааа… — начал Паскаль.

И тут уже Мэг зажала ладонью его рот.

Мальчик недоумённо посмотрел на подругу, но потом опомнился и хлопнул себя по лбу.

Шира улыбнулась.

— Ты совершенно прав, дорогой. Именно поэтому моя сестрица всё время пытается разыскать его и придумывает всякие уловки, чтобы выманить ключ. Это её сильно отвлекает от других глупостей, и я могу быть хоть немного спокойна за то, что она ничего не натворит. Хотя, как видишь…

Она посмотрела на Тали, и улыбка исчезла с её лица.

— Провалы всё же случаются.

— Надолго мы должны остаться у вас? — спросила Мэг.

— Ста лет должно хватить, — ответила Шира и, увидев вытянувшееся лицо девушки, хихикнула.

— Я не знаю, дорогая. Столько нужно сделать и выяснить, и я не понимаю, почему вам, людям, до сих пор не пришла в голову мысль о том, что магии нужно учиться абсолютно так же, как и чтению, письму и счёту.

— А правда почему? — спросил Пётр Тимофеевич у Фило.

— Просто у всех есть одна способность, которая появляется в разное время, и научить ей никого другого нельзя. Я не смогу научить вас строить дома, как бы я ни хотел, а вы не сможете научить меня говорить с ветрами.

Фило замолчал.

— Так, стоп. Но ведь именно это вы и собираетесь сделать! Шира, вы же собираетесь научить Петра Тиму?

Шира кивнула.

— Да, мы собираемся. Но не разговаривать с ветрами, дорогой Фило. Этому он уже умеет. Мы будем учить его пользоваться собственной способностью гораздо лучше, чем он умеет сейчас.

— Но тогда получается… А почему мы?.. Но как же?.. Ох, я ничего не понимаю!

Совсем расстроившийся Фило со вздохом свалился на ковёр, как будто ноги его уже не держали.

— У меня есть такое чувство, что я совсем ничего не знаю ни о Небытнанге, ни о магии, — признался он жалобно.

— А я о чём говорю?! — воскликнула Шира.

Она поднялась и принялась расхаживать по кабинету.

— Вы привыкли считать, что у каждого есть одна-единственная способность, и всё остальное для него недоступно. Но ведь никто даже не пытается выяснить, что ещё умеет! Маг огня, конечно, не станет магом воды, если этой силы в нём нет. Но кто сказал, что он не может научиться левитации? Или невидимости? Или приготовить обед, не притронувшись к кастрюле? Неужели вы думаете, что вся магия исчерпывается одним-единственным даром?

— Но ведь Клён и Ива пытались научить Благомиров пользоваться разной магией, — осторожно заметил Фило.

— Пытались, — согласилась Шира. — И тысячи раз убеждались, как трудно заставить волшебника поверить в то, что он способен на большее, чем привык. А ведь они сами были живым доказательством того, что магия гораздо шире наших представлений о ней.

— Но они же были особенными, — сказал Фило.

— Были, — ответила Шира. — И не только они.

Она бросила короткий взгляд на Мэг, которая сидела неподвижно, положив руки на колени.

— Однако не нужно путать основной дар с другими способностями. Основной дар определяет природу магии волшебника. Остальное может быть гораздо проще, но и этому нужно учиться. И прежде всего перестать повторять себе, что ничего не получится.

Фило задумался.

— Значит, если я умею строить дома, это не означает, что я не могу научиться чему-нибудь ещё?

— Именно так, мой дорогой.

— Но ведь тогда… — Фило вдруг выпрямился. — Тогда получается, что мы всю жизнь даже не пробовали!

— Наконец-то! — воскликнула Шира. — Хоть кто-то начал понимать!

— Так и мне тоже нужно оставаться у вас и учиться? — Фило с надеждой посмотрел на волшебницу.

— Вот ты, мой дорогой, можешь вернуться в город и заняться повседневными проблемами, а также подыскать хорошее место для школы магии. Хотя, если ты подумаешь, то поймёшь, что оно уже есть.

— Уже есть? — переспросил Фило.

— Разумеется. И когда-то именно для этого оно и строилось.

Фило нахмурился, перебирая в памяти старые здания города.

— Постойте… Вы имеете в виду тот самый большой дом, где теперь находится ДВИЖ?

Шира довольно улыбнулась.

— А ты всё-таки сообразительный мальчик!

— Но ведь это же… — Фило замолчал, пытаясь представить, как огромное здание, в котором столько лет занимались регистрацией новых жителей, снова наполнится учениками и волшебством.

— Это школа, которую когда-то построили Клён и Ива, — сказала Шира. — И, по-моему, пришло время вспомнить, для чего она предназначалась.

Фило ещё немного посидел на ковре, обдумывая услышанное, а потом поднял голову.

— Значит, я не опасен для окружающих?

— Нет, — хохотнула Шира. — Ты сильный волшебник и очень хороший человек, а всему прочему ты научишься позже. Это я тебе обещаю.