Дизайнеры миров. 36. Бал двух миров

## Глава 36. «Бал двух миров»

Служанки уже успокоились и разошлись по своим местам. Гости расселись.

Ольга и герцог Михаил устроились в бордовых креслах;реклайнерах слева, сбоку, так, чтобы тронная зона была как на ладони. Рядом, дальше слева, разместились Майкл, сыновья Ольги — Ваня и Коля, Эдуард — огромный, спокойный, каким-то особенно торжественным в своём массивном камзоле, — и семья Николая из Санкт;Романовска. Николай сидел прямо, как учили когда-то на фотографиях: будто сам чувствовал, что мундир такого покроя налагает обязанности.

Император поднялся, и зал затих.

— Бал объявляю открытым!

По залу прокатилась волна аплодисментов. Император сел обратно на трон и, наклонившись к супруге, тихо прошептал:

— Музыкантов не видно… Откуда музыка будет?

Императрица Маргарита пожала плечами, вглядываясь в углы зала, в ниши, за колонны. Музыкантов не было. А музыка — была.

Первые аккорды полонеза лились словно из самого воздуха, со всех сторон сразу — объёмные, глубокие, будто зал сам запел. Спрятанные колонки творили чудо: казалось, звуки рождаются из гранита стен и стеклянного купола.

Ольга переглянулась с герцогом, и в её глазах запрыгали озорные искры:

— Сейчас повеселимся. Будет интересно, как они на наши танцы отреагируют.

---

**Полонез.**

Знать встала и выстроилась в процессию. Пары двинулись торжественным, величавым шагом: поклон, шаг, плавное движение вдоль зала. Тяжёлые камзолы и юбки качались в такт. Дамы держали спины безупречно — годы муштры давали себя знать.

— Слышите? — шептала одна дама другой, не поворачивая головы. — Музыка ниоткуда. Ни скрипок, ни духовых… А играет!

— Царские чудеса, — прошептала другая, крестясь украдкой. — Или колдовские?

— Тише! Обернется кто-нибудь.

**Менуэт.**

Музыка сменилась, и пары принялись за изящные поклоны и приседания. Мелкий, чеканный шаг, выписывание «восьмёрок» по паркету. Юные барышни старательно выводили реверансы, кавалеры щелкали каблуками.

— Уж больно слаженно у них выходит, — заметил старый барон своему соседу. — Словно не первый раз танцуют под невидимых музыкантов.

— Это новомодная музыка, барон. Говорят, принцесса её привезла из-за моря.

— Из-за моря? Эту? Я в детстве отцу лютню привозил из Шварцвальда, так и та звучала как надо, а здесь — ни инструментов, ни музыкантов!

**Мазурка.**

И вот тут зал ожил. Мазурка — живая, с прыжками, с притопами, с каблучками. Мужчины лихо подхватывали дам, кружили, дамы взлетали над паркетом, юбки вспыхивали цветными колоколами. Кавалеры наперебой менялись партнёршами, вскрикивали от восторга.

— Вот это я понимаю! — раскраснелся молодой виконт, вытирая лоб. — Пускай музыканты и невидимые — играть-то умеют!

---

А слева, где сидела современная семья, никто не танцевал. Гости с той стороны сидели тихо, и между ними шли переговоры — вполголоса, наклонившись друг к другу.

— Смотри, как они, — шептала Анастасия, тыча взглядом в танцующих. — И правда танцуют. Не понарошку.

— Менуэт красивый, — задумчиво сказала Татьяна. — Только позы вычурные. Спина чуть не сломается.

— Ты бы попробовала так часов пять подряд, — усмехнулся Алексей. — Прадеды наши не зря осанку с книгой на голове вырабатывали.

Николай смотрел на всё это спокойно, но зачарованно:

— Мне вот что странно: музыка-то откуда? Похоже на запись, но никакой аппаратуры не видно. Эдуард, это ваших рук дело?

— Моих, — отозвался тот сдержанной гордостью. — Колонки в стенах. Объёмный звук. Вы их не найдёте, я специально прятал.

— А танцевать будете? — спросила Александра.

— Сначала посмотрим, — сказал Коля, оглядывая паркет. — Они-то свои танцы знают. А мы тут что, посреди?

— Мама сказала — сначала их мода, потом современное, — напомнил Ваня. — Терпение, брат.

Ольга-медсестра улыбнулась:

— А мне нравится, что никто не косится на наши разговоры. Наверху, в наш мир, на таком балу за такие разговоры бы одёрнули.

— Здесь другие правила, — тихо заметил Эдуард. — Хозяева — вы.

---

Между тем слева от трона творилось своё, тихое волнение.

Дамы из знати, чьи лица были щедро выбелены белилами, а на щеках и губах красовались нарисованные мушки, смотрели на ту сторону зала — на современников Ольги. Их лица были чистыми, свежими, живыми: никакого слоя свинцовой белизны, ни единой мушки. Румянец природный, кожа настоящая, ресницы и брови без подкрашивания.

— Господи… — прошептала молодая графиня, забыв прикрыть веером губы. — Как они красивы. Просто лицом — красивы.

— Это неприлично так выглядеть! — вспыхнула дама постарше. — Иметь такое лицо и не крашеное!.. Хотя… если бы у меня было такое лицо, я бы тоже не красилась.

— А вон герцог… — понизила голос третья, вплетаясь в шёпот. — Слева сидит. И справа ходит. Два герцога?

— Не может быть! Двое — и оба одно лицо!

— Близнецы, наверное. Благородные дома такое не афишируют, а у знатных фамилий бывает.

Дамы с белилами переглянулись, и каждой из них стало вдруг не по себе: их собственные отражения в зеркалах палат вдруг показались им масками. Одна потянулась было платком к щеке, как будто хотела стереть мушку, но вовремя одумалась — на виду.

Между тем некоторые танцующие, выдохшись, разбредались по дворцу — рассматривать чудеса. Разбрелись и Императорская чета.

Император остановился перед портретом: он сам, на коне, с поднятой рукой и развевающимся плащом.

— Как… живой, — пробормотал он, подходя ближе и разглядывая мельчайшие детали. — И тень верная. И одежда… Это же писали с натуры? Когда? Я не сидел ни перед одним живописцем!

Императрица перед своим портретом — на прогулке в саду, — прижала руку к груди:

— Он поймал меня в тот миг, когда я думала о детях… Как он это сделал?

Дети Императора теснились у портретов, находя свои изображения, переглядываясь, подталкивая друг друга локтями. Дворяне бродили от рамы к раме, ахали, шептались, ходили кругами по палатам — изумрудной, рубиновой, янтарной — и каждый раз, попадая в новую, замирали от ее красок и потолочных чудес.

Когда чета вернулась в парадный зал, Император осторожно опустился в трон и невольно усмехнулся:

— Ну вот… трон-то каков! Кресло, а не трон. Спина в отдыхе, а выглядеть — величаво. Марго,родная, испытай.

Императрица села, закрыла глаза от неожиданного комфорта и тихо рассмеялась:

— Наша дочь умеет удивлять. Будем надеяться, что она отсюда и не исчезнет.

---

И тут музыка сменилась.

Первыми нотами «Моего ласкового и нежного зверя» зал вскинулся. Пары поднялись — сначала неуверенно, но уже через полтакта закружились. Вальс — но другой, живой, глубокий, с переливами.

Следом пошёл вальс из «Берегись автомобиля» — и современная семья больше не сидела: Николай подал руку Александре, Алексей — сестре Ольге-медсестре, Коля с Ваней тут же умчались к барышням с левой стороны, напрашиваясь в партнёры. Танго — и зал перешёптывался, глядя, как близко, как чётко, как страстно современные пары выписывают фигуры. Полька — и даже некоторые дворяне из знати, осмелев, попробовали: сначала неловко, потом с восторгом, а к третьему кругу — лихо.

Дамы с белилами смотрели на эти пары уже совсем другими глазами. Не по себе им было уже не от зависти — от понимания: мир, оказывается, умеет быть красивым иначе, чем они думали.

А потом вышли Ольга и герцог Михаил.

Паркет расступился перед ними сам собой. И они танцанули так, что зал замер: выверенные повороты, скольжения, идеальные линии рук и корпуса — годами отточенное мастерство, перемешанное с непринуждённостью двух людей, для которых танец — это разговор. Она кружилась в его руках, взлетала, замирала на полудолю и снова ускользала, а он ловил её, проводил по кругу, ставал на колено, и она, не опуская его руки, описывала вокруг него полный круг — как планета вокруг своего солнца.

Зал ахал. Даже танцующие остановились и смотрели.

— Это… — прошептал Император, — это танец принцессы. Нашей дочери.

---

Перерыв.

На столах — белоснежные скатерти, серебро, вазы с лилиями. Современные повара вышли из кухни с подносами, и гости знати сначала не поняли: как это — еда уже разложена, горячая, красивая, и никто за столом не колдует?

Ольга взяла рыбу с картофельным гарниром; рядом Майкл ткнул вилкой в то же блюдо, осторожно попробовал и просиял. Мужчины взяли мясо — нежное, тающее. Чай заварили из листьев брусники и голубики — ароматный, глубокий.

— А мушки-то у дам всё же остались, — шепнула Оля герцогу, кивая на стол с белилами. — На лицах и на тарелках… с белилами в блюдах они перепутали.

Герцог прыснул — впервые за вечер искренне и громко. На него оглянулись. Но он только развёл руками:

— Вы всё меняете, госпожа моя. Даже мой смех.

---

И вдруг над сценой загорелся свет.

Узкий луч нашёл фигуру в камзоле со стразами, с перчатками до предплечья. Майкл шагнул вперёд.

Он начал с «Man in the Mirror» — голосом, который поднялся из глубины зала и поднялся выше купола. Потом «Billie Jean»: короткие, точные удары ногами, лёгкое скольжение — и лунная походка, та самая, но выполненная с такой грацией, что она выглядела не дерзким трюком, а королевским жестом. Никаких резких, неприличных движений — только чистая пластика, вращения, наклоны, паузы, в которых он держал зал на ладони. Шляпа — на полпути снятая и надетая. Рука — взметнувшаяся и застывшая в воздухе.

Знать перестала дышать. Дети Императора вытянули шеи. Дамы позабыли про белила, мушки и приличия — они стояли, смотрели и плакали, не замечая слёз.

«Earth Song» — и Оля, взяв Михаила за руку, молча вышла с ним в центр. Под «Любящую тебя» они закружились — уже не по программе, уже не для зала: просто двое, которых музыка несла вместе. Михаил держал её бережно, и в его взгляде было то, что не передашь ни словом, ни жестом: «Ты — моя. И никто другой».

А Майкл, глядя на них, на мгновение прикрыл глаза.

Он вспомнил: как они танцевали тогда, на той Земле, под ту же композицию. Как она смеялась, как ускользала от него, как ветер трепал её волосы. И то лёгкое чувство — озорное, тёплое — что было между ними тогда. Он улыбнулся: она счастлива. Она нашла своего человека. И этот человек — его двойник из другого мира. Что ж, судьба любит такие замысловатые узоры.

Он спел и «She's Out of My Life» — тихо, с комом в горле, и в зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи.

А потом — финал.

«Whatever Happens».

Любимая.

Оля и герцог вышли в круг света. И под эту композицию они станцевали так, как танцуют только раз в жизни: она падала назад в его руках — и он ловил её у самого пола, он ставал на колено, и она обвивалась вокруг него, серебристое платье вспыхивало, чёрный камзол с серебром мерцал в ответ. Это был их танец — их рассказ без слов, и каждый в зале понимал его по-своему, и каждому было до слёз ясно: вот она — любовь. Настоящая.

Музыка стихла. Секунда тишины.

А потом зал взорвался таким аплодисментом, что, кажется, задрожали стены, зеркала и даже сама фреска «Сотворение души» на потолке.

Император поднялся со своего удобного трона и, сам того не осознавая, аплодировал стоя, как простой человек. Императрица прижимала ладони к щекам.

Майкл спустился со сцены, раскрасневшийся, счастливый, и, подойдя к Ольге и герцогу, наклонился и сказал с хитрой улыбкой:

— А когда вы меня прокатите на космическом крейсере?

1 глава  http://proza.ru/2026/10/29/2026
37 глава