Навстречу неопределённости

    Филимон вздохнул и посмотрел ещё раз в вагонное окно. Из-за сумерек снаружи через него было сложно что-то рассмотреть. Силуэты как будто покинутых никак не освещённых домов, когда время уже шло к ночи. Поздний вечер. Редкие темнеющие постройки близ железной дороги перемежались с совсем тёмными провалами пустырей.
    Поёрзав на сиденье, напоминающем кушетку, Филимон пощупал сумку сбоку от ног, как будто уже собираясь выходить из вагона, в котором было тихо, хотя явно транзитных пассажиров было много. Вагон был заполнен почти полностью. И где-то слышался сап, а где-то – приглушённый говор.
    Он поискал глазами по вагону. Никто, кроме него, пожалуй, не прибыли по месту назначения. А в вагоне как будто не была предусмотрена система оповещения. И тут его посетило лёгкое раздражение в молчании.
    Вагонный сумрак не предполагал, что при выходе можно будет легко лавировать, чтобы никого не задеть.
    «Сумрак там, сумрак тут. Докатились», - подумал Филимон. – «Докатились».
    А дальше мысли вернули его на перрон и вокзал места отбытия, людный, расположившийся недалеко от пешеходного моста с ярко выраженным функциональным видом без изысков, этакого акта промышленного брутализма из стали и бетона с пластиковой полупрозрачной крышей типа тоннеля вдобавок к подземному переходу. Ну и табло с болтовнёй из динамиков в зале ожидания. А за окном зала – ясный солнечный день или почти вечер.
    С мыслью о павильонах рядом с вокзалом он ощутил, как поезд совсем замедлил движение. Видимо, вагон без запахов предстояло вскоре покинуть. Не появился поблизости никакой проводник. Ну и ладно.
    Поезд остановился, продолжая пребывать в сумраке. У кого-то в вагоне светился экран смартфона. И Филимону бы это не помешало по обе стороны прохода, часть которого нужно было пройти. Он взял в руку свою дорожную сумку преимущественно с одеждой и поднялся на ноги, оценивая один из современных плюсов размещения в вагоне, когда пассажир как бы арендовывал спальное место наверху или внизу. Но плацкартное с оплатой ненужной услуги, раз уж предстояло ехать даже не половину суток, хоть и почти полдня.
    Филимон проследовал через проход немного бочком, оказался сначала в тамбуре, а потом у открытой двери, где рядом стоял проводник тёмной фигурой. Он собрал свои способности достаточно ловко передвигаться на ногах не совсем по прямой траектории и вышел, ступая по неудобной лесенке, которая, естественно, низом не доставал до перрона, который в Пустословском был. А может, он только от вокзала и остался.
    Близ перрона располагалось погружённое во мрак невысокое здание. И никого поблизости не было видно. Место прибытия, возможно, было совсем безлюдным.
    Это должен быть небольшой, но и не самый маленький городок, который запомнился Филимону именно таким, не привлекательным, но и не особо отвратительным. А как приклеенные к этому месту, появились воспоминания об одном из возвращений в родительский дом во время учёбы, когда он катался со льготами и студенческим билетом туда-сюда регулярно. И один раз его остановил милиционер, попросив документы, рассматривая то предоставленный паспорт, то принт на одежде волосатика, коим Филимон и был, да и в какой-то степени остался, не найдя причин для максимально стандартной стрижки для любой ситуации.
    И зачем он тогда приехал в Пустословское, раз было спрошено в тот раз? Филимон вздохнул, ощущая осеннюю прохладу, и двинулся мимо как будто бывшего вокзала. А темнота тем временем сгущалась. И надо было искать гостиницу, которая, судя по информации сайта, должна была оставаться, как и было до того, где-то поблизости от здания вокзала.
    Дёрнуло его приехать туда, где он давно не был и даже не предполагал быть. Никакой свези с городком давно не было. А приехать, чтобы проведать знакомого, который попросил несколько раз, не будучи никаким другом, а больше будучи кем-то по недоразумению, - затея так себе.
    Переписывались в соцсети по интересам несколько месяцев, и переписка вроде бы обошлась без ругани, хоть и бывали затронуты сложные темы. Вот и вся «недолгая ниточка» с городком, кроме скучного отпуска и почти одиночества.
    «Деньги на ветер… Деньги на ветер», - подумал Филимон, размышляя о безвозвратных затратах на билет, на гостиницу и прочее. Ну, а как же без бытового беспокойства и без личного автотранспорта? Стоило ли разок постоять перед давними недомолвками, заплатив не так уж и немного, чтобы перед ними встать?
    Бродяга-металлюга на несколько дней, который никогда не бывал на сталелитейном заводе. Он продолжил свой путь в поисках гостиницы. И ему помог в этом огонёк под входной дверью метрах в двухстах от него. Наверно, это и была гостиница. Или какой-нибудь полицейский пост. И так или иначе надо было это проверить.
    Шаг за шагом, и он сначала оказался рядом с оградой, а потом, пройдя по брусчатке, радом с дверью. При приближении уже был заметен достаточно большой прямоугольник вывески, так что вероятность, что это гостиница, возросла.
    Филимон беспрепятственно открыл дверь и оказался в фойе, где у дальней стены располагались лестница на верхний этаж и высокая стойка регистрации, где виднелась часть головы работника заведения. Свет от настольной лампы плохо освещал помещение, но позволял его достаточно хорошо разглядеть. Фойе выглядело уютно по-домашнему, хоть обстановка и имела ярко выраженную гостиничную специфику. Справа и слева от стойки темнели проёмы коридоров.
    - Здравствуйте. Хотел бы снять комнату на трое суток. Также хотел бы знать, могу ли вернуть деньги, если буду выселяться  раньше? – сказал Филимон, задав в конце фразы резонный вопрос.
    Ему показалось, что человек за стойкой игнорировал его несколько секунд. Мужчина лет сорока-пятидесяти среднего телосложения в нейтральной рубашке поднял голову и посмотрел на Филимона, не проявляя никакого интереса.
    - Нет. Но можете продлевать время пребывания у нас, - ответил мужчина. – Какой номер вам нужен, одноместный, двухместный или семейный квартирного типа?
    - Давайте одноместный на два дня, - сказал Филимон.
    «Портье» пошелестел бумажками, постучал по клавиатуре компьютера, за которым сидел, и снова задал вопрос.
   - Давайте сориентируемся. Вам номер с удобствами или без?
    Филимону стало немножко неудобно, так как в его планы не входило с кем-либо торговаться. А тут для него удобства всё-таки были желательными. И пришлось быстро взвесить, что лучше сказать. Спросить о разнице стоимости или сразу склониться к желаемому. И если бы он позволил себе долго размышлять, то определёно показался бы человеку за стойкой заторможенным.
   - Давайте с удобствами, - произнёс он.
   - Санузел – туалет и душевая кабинка, - отозвался мужчина за стойкой и назвал цену услуги.
   - Хорошо, - сказал Филимон, глядя в покрытый плиткой пол. – Беру на два дня.
    Он уже начал погружаться в рассуждения о возможных будущих событиях, которые могли с ним произойти. Почитать книжку, поспать и позвонить знакомому, к которому он вроде бы приехал, но никак не хотел делить никакую жилпрощадь. Приехал и не хотел… Эх, внутренние вопросы, на которые хотелось получить хотя бы косвенные ответы.
    Как бы выныривая из размышлений, он перевёл внимание на то, что уже говорил ему человек за стойкой.
   - .. Приятного времяпрепровождения в нашей гостинице. Так же ждём от вас, что будете приятным гостем. Обратите внимание, с утра откроется кафе «Рядом», и вы сможете там позавтракать. Вот ваш ключ и договор. Пройдите направо по коридору. Первый этаж. Доброй ночи.
    Филимон взял ключ, лист документа и пошёл в указанном направлении. Дверь номер два сл скупым рельефом по контуру оказалась неподалёку от фойе, через два номера. Ключ в замочную скважину, поворот, и вот он в номере. Достав из кармана куртки фонарик, он поискал выключатель, не став нащупывать тот на стене. Тот оказался рядом с дверью.
    После нажатия на реле круглая лампа, утопленная в потолок, осветила основное помещение и ещё одну дверь рядом, в стене со скошенным углом. А с другой стороны Филимона встретили вешалка, антресоль и полка для обуви.
    «Лады, почти как дома. И никаких интернетов этим вечером или ночью», - подумал он, сразу почувствовав себя полноправным постояльцем. Всего на два дня или, может, на три, но всё равно полноправным.
    И какой же это был контраст. Сначала ощущение мрачности в вагоне, потом элемент потерянности почти в темноте. И вот, пристанище, в котором можно было оставить позади безучастные тёмные сумерки. А дальше будет видно, чем обернётся утро.
    Филимон поискал настольную лампу, которая логичным образом стояла на тумбочке рядом с кроватью, включил её и потушил «верхний свет», обрекая кого-нибудь ещё вроде него снаружи, на улице, тому же, что пережил незадолго до этого сам. Он вытащил из сумки книжку и принял позу полулёжа, положив футболку и джинсы в тумбу.
    Чтение учебных материалов задалось не очень. После переворота страницы в голову полезли размышления и воспоминания вперемешку. Снова образ отчужденности в компании, которая оказалась неинтересной. Энтузиазм компашки казался натянутым и неестественным. И зачем было уединяться в овраге? Ради пьянки? А манерность, лишённая признаков взаимоуважения, но атаковавшая его сразу в разных лицах, как только он хоть немножко прояви безучастность к происходившему, зачем всё это было нужно? Это была некая декларация свободы? Шаляй-валяй, и всё? И совсем не близко к киношным стилягам, появившимся на киноэкранах заметно позже пары посиделок в кустах и без рояля по причине вопиющей бюджетности. Ну и пойло в просторном рукаве вместо кармана куртки.
    Да и чёрт бы с этим. Но эффект преследования его со странным утверждением, что как только отказался от потери времени в беседах «внатяжку», его как будто долго преследовал, формируясь внутри его мыслей, ярлык недотёпы. Почему недотёпы? Он просто захотел быть не там, где пытавшаяся локализоваться компашка. Из-за манерной фразы на прощание? Сколько можно было об этом думать, если его много лет не было в Пустословном? Неужели вопросы из ничего стали частью его мотивации, выйдя наружу при приближении к месту событий?
    Жизнь давно уже имела логичный ход. Всё было понятно. Даже разные другие компании, где он присутствовал или не присутствовал. В другом кругу общения он не был ни чужаком, ни своим, просто приходя и уходя, не питая привязанности.
    А зачем было предлагать дружбу, если не было для этого оснований? На работе коллеги, в сети интересы и переписка по интересам. На немногочисленных концертах, которые он посещал, были другие посетители. Ну, пара знакомых, кто-то из которых улыбался, тыча в грудь бутылку. Виной всему врождённое занудство?..
    Человечки с большими ртами корчились в тумане. Были ли это улыбки или какие-то ещё гримасы, понятно не было. А потом его поприветствовало утреннее солнце через окно, заиграв новыми красками на стенах и на предметах обихода.
    И как же без чувства потерянности или потери времени? Филимон был там, где не было уверенности, что он хочет там быть. И получит ли он ответы на свои вопросы? Может, эффект преследования в сети – плод его воображения. Так что Федька ничего ему не скажет, наверно, полезного. Тем более, тут, в Пустословном.
    Деньги потрачены. Пицца в сумке. Термос с чаем на тумбе. Зубная щётка с пастой в кармане сумки. Смартфон – в кармане куртки. Занудство – везде. А в сети почти всегда одиночество. Но и много интересного, персональной пищи для ума.
    Филимон, делая последние глотки чая, запивая пиццу, приготовил смартфон, положив рядом на кровать. Сглотнув ещё раз, он набрал немного неохотно номер Фёдора.
    Гудки звонка были недолгими. В динамике послышалось приветствие.
    - Привет, Филь. Я сохранил твой номер, если чо. Ну, знаешь, жульё всякое иногда ещё беспокоит. Кто-то где-то купил данные среди прочих. Ну и мои, ля. Чо как?
    Простая манера общения не была для Филимона неожиданностью. Фёдор мог пуститься и в более ярко выраженные «народные опусы простоты». Временами уходы от ответа порождали у него осадок внутри. Может, из-за ожиданий чётких ответов завсегда, так как это он предполагал делать со своей стороны в первую очередь.
    - Приветствую. Фёдор, вот, приехал проведать. Может, с вопросами тоже. Как встретимся? Где будем проводить время?
    Вопрос наподобие «кто ерундит в сети (может, скажешь)» он оставил при себе, считая его неуместным и способным спровоцировать полную напрасность приезда в Пустословное, где никто бы его не ждал, если бы не уговор с Фёдором.
    «А давай встретимся? Чо писать в сети? Давно не виделись. Может, так будет лучше. Я увижу тебя, ты увидишь меня». Может, эти сова и стали решающими для того, чтобы Филимон попёрся в это не до конца забытое Пустословное, городок, который, может, приобрёл статус деревни. Ведь сколько народа из него ещё уехали, не желая разделять участь родителей и имея возможность, уехав в институт?
    - А, ну, это, - услышал Филимон в «трубке», - можно в парк, можно в кафе, если, конечно, работает. В смысле, не рядом с вокзалом. Типа как, ля, не приехать в гости, а быть, ля, проездом, что ли. Если помнишь, где парк, который всё там же… или сквер, ну, ближе к вокзалу, давай туда. Если по пиву, то ко мне или в кафе. Ну? А дальше при встрече что ли, а?
    - Хорошо. Туда-сюда ходить, значит, не будем? То есть, к вокзалу или от вокзала. Я – к скверу. И там увидимся, да? – сказал Филимон, смутно вспоминая про сквер, который вроде бы находился неподалёку от упомянутого парка.
    И в очередной раз Филимон поймал за собой ту ноту поведения, когда он как будто менялся, выходя как бы наружу. Может, просто из раздумий; поэтому. Ведь сначала были смутные сомнения по поводу всей затеи. А теперь – уже нет. Или включился как будто другой режим поведения, реакций на раздражители.
    - Давай, Филь. Я – пешком. А ты?
    - Да на поезде приехал, просиделся и пролежался чуток сверх меры. Так что прогулка мне не в тягость. Примерно полчаса получается хода, да? Или от вокзала от силы минут двадцать.
    Фёдор немного помедлил. А потом его голос послышался снова.
    - Ля-а, ну да. Как-то так. Кто-то придёт раньше. Кто-то чуть позже, мож. Не увидимся, созвонимся. Давай.
    - Хорошо…
    После окончания сеанса связи Филимон немножко поморщился своим экзистенциальным существом после пресловутого «давай». Не «бывай», не как-то ещё, а давай. Самым подходящим литературным аналогом для этого выражения, наверно, было «так и сделаем (поступим)», потому что давать что-то кто-то кому-то, наверно, не собирался, или не в этом был смысл предстоящих событий. Или это просто напрасное размышление о распространённом слове? Филимону ближе было первое.
    Он оделся, взял сумку и вышел на улицу, искоса посмотрев, был ли кто в это время за стойкой. Может быть, там торчала чья-то макушка, а может, нет. Закрыв дверь снаружи, он увидел городок, который давно не видел до этого, в дневном свете.
    По правую руку от него значился вполне опрятный вокзал. Перед ним была небольшая площадь с фонарями и памятником в относительно неплохом состоянии и даже с фонарями, которые ночью почему-то не горели. За пустырём, который он не мог вспомнить, виднелись две трёхэтажки и две пятиэтажки за несуразными гаражами. А из-за угла вокзала виднелась лестница моста, мимо которого Филимон решил пройти, не обращая внимание на местоположение кафе, хоть и не имел ничего против того и всегда был за хорошую еду. Но не в поездке ненадолго. Хоть в небольшом городке и с ключом от гостиничного номера в кармане можно было себе позволить ощущение домашней обыденности. Может, поинтересуется кафе потом, позднее.
   Городок при дневном свете его совсем не угнетал и занимал немного внимания при следовании вдоль вокзала, окружённого местами щербинистым асфальтом. Ну, приехал. Может, получит ответы. А может, оставит тут нежелательные эпизоды прошлого.
    Мост немножко задержал на себе его внимание, как будто являя собой монумент потерянных надежд на лучшее, где-то залатанный, а где-то рыхлый и дырявый, как будто никому не нужный. Там, где не было асфальта, лежали бетонные плиты с габаритами примерно сорок на сорок сантиметров, которые потянули за собой наружу детские воспоминания о вездесущих таковых там, где не было асфальта, и площадка представляла собой оборудованную пешеходную зону. Только в порядке эти плиты были давно, а не теперь.
    Тротуар улицы мимо пустыря с гаражами не выделялся на общем фоне чем-то специфическим. Немного вдалеке можно было увидеть редких пешеходов. А поблизости стояли высокие тополя и старые двухэтажки или одноквартирные дома. Через пару-тройку таких кварталов должен был располагаться сквер. И было в этом немножко причин для тоски по отношению к тому, чего в этих местах, наверно, никогда не было, и что предполагалось найти решившимся уехать где-нибудь ещё.
    Филимон прошёл мимо выделявшейся на общем фоне городской площади, напротив которой значился ещё один пустырь по другую сторону проезжей части, добавив коллекцию увиденных лёгких контрастов, наблюдавшихся по пути. Насколько он мог вспомнить, на месте пустыря раньше стояли старые жилые дома.
    Минуя ряд ёлок, Филимон предположил, что это всё те же старые деревья, которые были тут и двадцать, и, наверно, сорок лет назад. Памятники, фонари… И тут он спохватился, где же тут может быть место встречи. Перед ним встал выбор – позвонить Федьке, которому бы могло подойти прозвище Непричастный, или ходить кругами. Первый вариант предлагал больше конкретики в перспективе встречи, так что он выбрал его.
    Прослушав серию гудков, он снова услышал голос Фёдора.
    - Чо? Я почти на месте. Вот только выйду из дома. Я тут рядом живу.
    Филимона тут же посетило мимолётное раздражение, с которым появился риск ухода в никуда любой мало-мальски доброжелательности.
    - Слушай, я приехал встретиться, как ты предложил. Разве это не тебе нужно в первую очередь?
    В ответ на эти слова он услышал смешки.
    - Шучу, - протянул Фёдор. -  Я тебя не вижу. Ну, вон тётка какая-то идёт со смартфоном. А тебя не вижу. Ты как одет?
    Переживая смущение, Филимон, ответил:
    - Я рядом с ёлками. В куртке цвета хаки, однотонной,  свободного кроя. Типа походной.
    - На аллее что ли? Тогда прошёл, ля, сквер. Может, помнишь. Там был ещё памятник, скульптура с кучкой солдат и флагом. Ты б ещё под ёлкой, ля, сел. Обойти бывшее здание банка. Как увидишь здание бывшей почты с надписью «аренда», не доходя, сверни направо. Я буду с телефоном наготове.
     - Хорошо, - отозвался Филимон, заворачивая за угол и смотря на «бывшую почту».
    И вот он смотрел на фигуру с телефоном в руке, стоявшую рядом с лавочкой. Стало быть, встреча почти состоялась. И он не предвкушал никакое предъявление подозрений, просто наполнившись любопытством и слегка азартом неизвестности, того, что он уже не мог предсказать.
    При приближении к Фёдору, мужчине средней комплекции со слегка отпущенными волосами, как на фотографии профиля социальной сети с типично ерундовым ракурсом, он увидел, как тот уже тянет руку для рукопожатия. Фёдор был одет в кожаную куртку с косой застёжкой-молнией с народным названием «косуха» когда-то культового фасона и тёмно серые джинсы.
    - Здорова, - сказал Федька, пожимая Филимону руку, как будто схватил предмет весом этак килограммов двадцать. – Как поступим дальше? На ходу базарить неудобно. Чо, тут или в парк отдыха? Или в кафе, где так-то нет желания ещё раз хавать. А тебе?
    - Фиг его знает. Я поел. Попозже можно. Если разговор будет долгий.
    Федька наморщил лоб и сказал:
    - Хрен знает. Я б тебя послушал. Спрашивай.
    Филимон провёл рукой по лавочке и уселся на неё. Фёдор последовал его примеру. И между сидевшими ненадолго воцарилась тишина. А по дороге за сквером тем временем проехала какая-то иномарка.
    - Я тут сморю, образовались какие-то пустыри. И особо ничего не изменилось вроде бы, - начал Филимон, не спросив, в чём основная причина увидеться. На уме у него был интерес к состоянию городка, который до этого особо не предполагался. – Та ещё мост через железную дорогу ветшает.
    - Да-а, чо может быть в Пустословском-то хорошего? Обновлённая площадь да вокзал так же лет десять назад? Я, например, как бы в отпуске. Сделали пару километров проезжей части на старой основе и разошлись. В сети пробовал принимать анкеты. Полная ня. У местного оставшегося предприятия сбыта нет внутри. С логистикой как-то, наверно, справляется. Маркеты стоят исправно. Местные продавцы пытаются время от времени задирать цены. Видать, пробуют прижать покупателя, пока можно по инерции после нормальной цены. Ля-а. Жена ещё долёпывалась-долёпывалась, и разошлись. Чо, налегке ничо так. А у тебя чо?
    - Да как работал, так и работаю. Может, повезло, что сразу туда пошёл. И хоть от проектов завишу, пока начальство рулит так же, как и раньше, когда был ещё новичком, и вечером был в надеждах, а утром на ушах.
   Филимон замолчал и начал массировать себе пальцы с мимикой наподобие «глаз на лбу». Мол, ясно. Жизнь идёт своим чередом. И её в теле есть причины удержать.
    Снова воцарившееся молчание решил нарушить он.
    - А пустыри что? Народ что ли съезжает?
    Фёдор хохотнул со словами:
    - Ну у тебя и вопросы. Уже захотелось быть местным депутатом? Это тогда тебе надо было сразу в Желтогорское. Туда в думу, ля. А тут тебе за труды хрен с маслом в следующем году, наверно. Районную администрацию, говорят, гоняют. А прочие администраторы мелкие как неприкаянные. И что думать о районной администрации, где по большей части глава на виду? И чо на него смотреть? Молодёжь только с родительского наказа будет интересоваться, чтобы попасть на доску почёта, которая, ля, вроде обновляется теперь. Но не смотрю. Как станем деревней с отрицательной агломерацией, она точно станет короче.
    - Деагломерация? – оживлённо спросил Филимон. – А вроде в сёлах нормально с хозяйством?
    - Ну ты точно как депутат. Или нет. Как репортёр независимой газеты какой-нить. Я не знаю. Не шастаю по окрестностям. Жизнь то налаживается, то разваливается. Ну и я при этих заботах. Чо мне рыпаться букашкой без бумажки, который пусть в Желтогорске и дальше жуют что ли, если те красивые. Вот пойдём смотреть на площадь, и останется взять где-нить пирожок. Зарплаты, ля, стали как бы больше. Все авансы во сне выдают. Ля, анекдот. И вроде смешной.  Но я над ним уже смеялся. А те как?
    Филимон немножко «вернул глаза на лоб» от вернувшейся непредсказуемой неловкости, привыкший к домашним развлечениям после работы уже давно. Особенно с покупкой ПК и подключением к интернету, когда ещё ADSL предполагали предостаточно возможностей, и вопрос был преимущественно в величине экрана и его разрешении вместе с обеспечением работы аппаратуры системного блока с этим.
   - Есть что-то от анекдота. Но пустыри совсем не смешные. И я, конечно, не смотрел никогда, что творится даже у вас по области. А у нас смотрю, особняки появляются один за другим чаще в пригороде, и меня это не сильно волнует. У местных застройщиков завсегда есть задачи посерьёзнее. Работа идёт, и многие, наверно, в целом чувствуют себя нормально. Раньше думал, что страна становится похожей на штаты. Но потом как-то вылетело из головы. А в последнее время вообще увлёкся музыкой. Посмотрел ещё китайский спорт в соцсети, и меня это проняло. Конечно, задачи на работе пронимают по самые не могу, и хочешь не хочешь , дурака не поваляешь, чтобы напиться аки дурак-студент. Ну и остаётся музыка, наверно, да однообразные блокбастеры про разные глупости или горести.
   Фёдор, ухмыляясь, задал скорее риторический вопрос:
   - Чо, ваще не пьёшь? Ля, когда денег нет, это никак, да. А когда есть, не платишь коммуналку, если где-то работал, но денег на ту нет. Соцподдержка, ля, тут как тут. Так что разгуляешься, может, если рантье или совсем наивный пенсионер, живущий прошлым.  Не приходилось слышать про погост алкоголиков какой-нить, где, может, время от времени слышно странные хоровые нестройные завывания?
    Филимон коротко рассмеялся.
    - Ух ты, можешь порадовать крепким словцом. «Погост алкоголиков», – произнёс он, улыбаясь, и добавил, - Это и правда смешно, хоть в чём-то и трагикомедия, может. А представляешь, я приехал с другими вопросами. Практически к тебе как ни к другу, ни к врагу.
    Фёдор с неожиданно серьёзным видом задал свой короткий вопрос, который был произнесён невыразительно, но явно мог предполагать рост напряжения в диалоге:
    - Чо так? Знакомы вроде давно. Ну, давно не виделись. Ещё с тех шалостей, когда я те давал кассеты послушать, когда ты носился со своей ненаглядной группёхой, а у меня был расклад отечественный и культовой зарубежки. Плюс с группы в технаре подкидывал знакомый, когда ты был ещё в школе. Ну и пару раз, когда ты уехал. А теперь чо? И для чего-то такого, ля, приехал? Тогда мои проблемы отдыхают, ля.
    Филимон вздохнул, почувствовав странное облегчение, такое же непредвиденное, как и прочее после выхода из гостиницы. Ему даже не пришлось задавать прямой вопрос самому.
    - Да в сети всё дело, - сказал он. – Там же по-другому. Одновременно ты в компании компьютера или не всегда понятно с какими участниками диалога. Ну, бывают более-менее открытые. Например, с кучей фото про себя и семью, пирушки и даже сатанинской мутью на этом фоне достаточно парадоксальным образом. Я, как стал читать тексты песен, потом не мог понять, как люди могут мириться с откровенной мизантропией сатанистов, у которых музыка как обёртка для распространения своей квази-идеологии. И наскоки ни с того ни с сего, если думать, что не писал ничего провокационного до этого, всячески избегая.
     Он посмотрел на Фёдора, который улыбался с потуплённым видом. А Федька с лёгкой улыбкой прокомментировал последние слова Филимона:
    - Парень, ты загнался по самые не могу. В сети завались неадекватов и прочей швали, которая - я не я, потому что в сети могу прилепить любое фото. Типа какого-нибудь дрыща, который прилепил фото качка. И бойся меня, мол. Плюс те, кто пишут совсем грубо, корча крутизну из подворотни. Не парься об этом. Есть до хрена насущных нужд, где эта шваль не валялась никак.
     Филимону захотелось возразить собеседнику, но он решил только описать ситуацию. Память тем временем коснулась его эпизодов потерянности в сети, когда не получалось ни с кем общаться даже на своего рода форумах без всякой мысли, что было не то время для общения. Например, ночь.
    - Слушай. Тебе, может, чуть что, не являлись какие-то весточки от хмырей, которые тебя как будто давно знают. И потом появляется ощущение, что окружён врагами и как бы находишься в изоляции. Ты такой, ты сякой. В смысле, при обращении ко мне. А причин вроде бы нет. Смотришь, сравниваешь, и вроде бы мало чем отличаешься от других. Далее замечаешь, как с тебя избегают. Я, конечно, заметил за собой, что лезу в спор с желанием именно этого. А потом, может, было поздно что-то исправить. Да и лез, похоже, будучи сначала вне любого общения, а потом уже при нападках и как бы перенося эти нападки в нормальные диалоги. Да, я, похоже, повёлся. Но это не объясняет периодические нападки с использованием намёков и имён тех с кем был знаком, как бы глумясь, что, мол, ты про нас… них забыл.
    Фёдор ответил не сразу. И на несколько секунд образовался потенциал тупика в разговоре. Из-за чего Филимона даже посетил страх разобраться с ситуацией, когда та как будто начала выстраиваться, как было нужно.
    - Ля-а, я тебе сказал уже, что ты загнался. Загнал себя в ситуацию, которая может и не существовать на самом деле. Посмотри на ситуацию проще. Например, у тебя есть инцидент. Вот на него и смотри. Или вот я, ля, встретил знакомого, а тот мне предъявил.  Я в грядке хренов и не понимаю, что за хрены выросли. Но я не задумываюсь, что со мной не так. Я думаю, что проблема с челом, которого встретил. У тебя мысли уходят не туда. Ты уходишь в себя. Зачем тебе это? Ты что, сам себе проблема?
    Филимон представил себе, что как будто что-то долго писал и потерял написанное, оставшись с чистым листом. И вроде бы жизнь не прекратилась, и никто не посягнул на его правоту. Но чего-то не стало, и образовалась какая-то подвешенность. Он отогнал мысль, что ищет новые предлоги для возведения вымысла.
    - А если это всё похоже на ситуации, которые были?
    И с этим вопросом Филимон подумал, что сказал Фёдору слишком много, будучи как будто вовлечённым в его игру и лишившись своих правил, своих позиций, игнорируя при этом предложенный простой выход из нежелательной ситуации. Ведь простота – это ненавистная им химера, пустой предлог уйти, ничего не решив. А вдруг Фёдор – тот самый владелец множества страничек для издевательств над ним, Филимоном, оттуда? Как же, сознался вражина.
    - А чо было? - как бы уже скучая, сказал Фёдор. – Вот я чо знаю? Было дело давно. Ну, ты мог вести себя, как мне казалось, странно. Вреда от этого не было. Ну и какие дули? Ты – мне, я – тебе. Слушаем музыку дальше. Я даже не блокирую всякую туету. Мне на неё положить всё барахло, какое ещё не выкинул. У меня была жена, и мне было временами этого сверх достатка. И я не фиксируюсь на том, чего уже нет. Тебе это зачем, а? И чо, ты приехал со своим барахлом ко мне, чтобы это показать? У меня есть своё. Чо само не ушло, выкидываю. Ну и у тебя, похоже другое барахло. Поэтому малясь интересно. Сейчас для общего развития всякое сгодится, до чего сам не додумался. Но тебе зачем? Ты же не в бебенях теперь существуешь.
    Филимон почувствовал вынужденность признать точку зрения Фёдора, даже если тот мог быть тем самым преследователем. Но Фёдор предлагал простой выход или простое решение, которое никак не вязалось с проблемой идефикса о преследовании в социальных сетях.
    - Наверно, ты прав… - начал Филимон фразу. Но Фёдор его перебил.
    - Не гони пургу, в которой сам хочешь потеряться, - добавил тот. – Чо хотел сказать, говори дальше, но подумай хорошо. Не гоняй по кругу свою идею обиды.
        Филимон решил не тянуть паузу и продолжил по-своему конструктивную линию диалога.
    - Увидеться предложил ты. Но я не только поэтому тут. Помнишь, давно, перед тем, как я ушёл как отрезал или пропал, вышло, может, невнятно, но несколько манерно и выразительно. Я просто почувствовал себя чужим, что компания не для меня. Не та, в которой мне нормально.
    Фёдор слегка ехидно воскликнул:
    - О! Вон какие дела. Ну, мы подумали, ты, ля, выпендрился, резко гордый стал и шибко себе на уме. Это ты до сих пор в таком состоянии? Что ж тебя так прошибло? Если что, сейчас кто замужем, кто женаты и с детьми. В помине нет попоек ради трескотни про Летова и прочих. Не знаю, может, кто-то ещё в теме. Но вряд ли так, как это было давно. Кому это сейчас надо, идеология под музыку? Если ты так загоняешься, то мог в сети подцепить реального маньяка или пропагандиста сектантского или, не знаю, какого. Урку какого-нить опущенного. И маячит терь со страничек. И вот смотри. У нас никакая творческая жизнь. Два балабола с балаболками и кучка обиженных на это плюс местечковая идеология. Или как ты сказал, квази-нечто… Нечто квази. Вот и поинтересовался твоей страничкой. Я, конечно, помню, как ты чем-то интересовался, зашёл, проверил. Есть такой. Ну и через месяцок-другой подумал, может, будет возможность прокатиться на гиг. Не каждому дано с семьёй, хоть есть те, кто может. У кого не вышло со взаимопониманием, те врозь. Гон ещё про позорность хаеров, татуировок и прочего ох как живуч в таких местах, как Пустословское. И вроде мирно живём, да убери полицию, народ при убеждениях перекусает друг дружку. Есть такое впечатление. А тут ты за пределами этого бедлама с Желтогорском, который даже у себя душит музыкантов, может. Или там есть кому завсегда за признаки, вызывающий вид. Мол, ты нас спровоцировал своим видом. И никто не прописал таким намордники с дырочкой для поступления успокоительного орально. Это если без подробностей про всех причастных. А у тебя, пишешь, порядок. Хаер, работа и проходы на концерты. А у нас залётный был энтузиаст и ко да местные раз-два, не считая пару путёвых бардов, которых редко услышишь. Ну, музейные дела рулят, за что уважение и почёт. Залог развития общества в условиях выживания даже работодателей. Ехай на северо-восток, если не нравится, за Сибирь. Там, говорят в новостях, есть работа.
    Смущение Филимона сошло на нет. И немалую роль в этом сыграло многословие Фёдора, которого как будто прорвало, и тот стал сразу частью Пустословского. Той, которая устала мириться с обстоятельствами. И было, наверно, не важно, прав он или нет в своих словах. Видимо, он так считал, и точка. Как будто иное не предвидится. И на ум чему-то позитивному прийти нет причин. Жаль. Тогда Филимон действительно придумывал причины для личного нуара. Он хотел получить неприятный катарсис для себя, а встретил желание лучшего со стороны подозреваемого, который уже вполне себе бывший таковой. А причины для розни, он думал об этом давно, когда друзья-студенты разошлись кто куда, и жизнь стала вместилищем забот с перспективами в зависимости от того, что можешь сделать сам, чем полезен другим и сколько у тебя денег. Вот и вся философия самостоятельности. А нападки на предпочтения, они, наверно, происходят от безделья в таком виде, в котором распространены. Безделья и желания актуализироваться за счёт пустого осуждения без разбора . И какая ж будет перспектива в окружении этого оголтелого пустословия? Умные, даже не самые честные люди уже давно знают, что это называется «ни себе, ни людям». И не зачем, а больше почему.
     Филимон заметил, как пристально на него смотрит Фёдор, наверно, ожидая, что он наконец что-то скажет.
    - Да, тоскливо тут как-то. Но не всем, наверно. Что, вообще нет самодеятельности? – произнёс он.
    - Издеваешься? – сказал Фёдор. – Есть какая-то форматность по праздникам. Вроде бы добродушная, а душу не греет и не обнадёживает. Вот и хочется покричать или приобщиться к чему-то такому. И те сразу трендят, что это озлобленность. Все психологи, да никчёмные. Либо с ними, либо злой. Истина-перевёртыш какая-то вместе с фразой, что смотреть надо по делам. Ну? Как будто никто не видит. Или слишком много второстепенного, включая таких, как я.
    И снова как будто тупик в разговоре. Дела плохи, и дальше ничего. Как жаловались некоторые музыканты, приехав в столицу, записывая интересную музыку, но без увещевания, что плотность и насыщенность звучания может быть корректно воспроизведена при нормальной ориентации банального подключения к однофазной электросети. Это так элементарно, а значит, маловажно. Но когда слушаешь слякотное жужжание, может действительно стать нехорошо. Была бы хоть чёткая ритмика. Простая мысль, которая как будто жила своей жизнью в голове Филимона и появлялась, если позовёшь. Да и лучше завсегда стремиться к интеграции в культуру на базе обычной морали, чтобы потом хотя бы не гадать, за что и почему какие-то обвинения. Лучше знать о правоте, чем предлагать свою псевдо-правду, личную прихоть или авторитарную гримасу.
    - А говоришь, я слишком себе на уме, слишком много рефлексирую, - отозвался Филимон. – С другой стороны, да. Тебе виднее, какая у тебя тут жизнь. Да и приехал, увидел и почувствовал тоску. Представляешь, даже подумал, что это не место, куда хочется вернуться, как болтали по телеку, а место, откуда хочется уехать по правде жизни. А кто не едут, у тех есть прихват. Вот и остаются, может, все свои. Да только маловато этих своих тогда. Жителей городка же больше. И жизнь тогда должна устраивать всех тем, что жить где-то и на что-то тут можно. Ну а короли и королевы, как известно, стремятся к единовластию, сколько бы их не было. И если тут права на бумаге и в столе у местной знати, то и Конституция будет кладом мимо своего юриста. Правильно что ли понял?
    - Вроде того, - сказал, смягчившись, Фёдор. – Читал Можаева?
    - Нет, такого не знаю. А кто это и про что пишет или писал?
    Фёдор слегка повернулся торсом к Филимону сявным энтузиазмом.
    - У него есть книжка про то, как новый специалист приехал на лесоповал учить местных аккуратности, заметив, что той не хватает, и местные как будто не учитывают будущее, корёжа всё подряд. А потом оказалось, что того требуют далеко «наверху», а у местных тут всё схвачено. Ну, его и на сплав древесины к чёрту на куличики, раз не влился в коллектив. Что-то в этом есть, да? А книжка-то советская конца 80-х. И, может, про залог развала. Но и время написания так себе, ля. Хоть тогда и разное было написано, что пошло потом несуразно даже по культуре. Или смотри. Отремонтировали, например, ДК, клуб, музей или ещё что. А для кого? Думают, для детей? А что вышло за последние двадцать лет. Ну, кто-то где-то что-то делают. Да не душно далеко не всем. А для кого? Вот я – простой работяга. Поэтому мне не важно, а?
    Филимон наморщил лоб, но за словом не полез в карман.
    - Это про социальные проблемы на примере единичного случая с намёком на расхожесть, полагаю. И даже немного про политику, похоже. Умная, наверно, книжка. Удивлён, что советская. Думал, там всё было под диктатуру. В коммунисты не подался?
   При последних словах Филимон дружелюбно улыбнулся.
    - Да нет вроде пока, - ответил Фёдор. – Не та политическая ситуация. Но книжка, по-моему, дельная. Не Гарри Поттер какой-нить детский для не очень взрослых про экзистенциальную значимость себя в жизни аки. Я- не я без палочки под лестницей и попа не моя там же. Прямо как без бумажки букашка или по-детски революционер. Да и тебе бы в Пустословском Шапокляк ещё поискать. Глядишь, найдётся. Хотя в стране народа много, и кто-то есть в сети такие «шапокляки». А у меня прикид не такой. Да и стиль жизни, если чо. Ну и не обезьяна по совместительству.
    Филимон и Фёдор вместе засмеялись. Зазвучал простой и лёгкий смех. Муссировать прежние темы никому из них как будто больше не хотелось. А вот музыкальный интерес был у обоих.
    - Чо про гиги? – первым подал голос, просмеявшись, Фёдор.
    - Не знаю. Я хотел туда и обратно. Взял на два дня комнату тут у вас. Про концерты не думал. А что, есть? Где?
    Фёдор потёр покрытый щетиной подбородок и сказал:
    - В Желтогорске через недельку примерно зачётный концерт. А у вас дня через три.
    «Дня через три» - как эхом отозвалось в уме у Филимона. Через три дня и дорога обратно. И как заслонка поперёк трубы мысль, был ли Фёдор осуждён за довольно долгий срок отсутствия общения. Мало ли. Возиться или якшаться с бывшими уголовниками ему представлялось делом не очень приятным потенциально, хоть беседа с Фёдором на удивление удалась. Даже лучше, чем любая прошлая переписка.
    - Без обид. Ты сидел? – спросил он Фёдора.
    Фёдор, услышав его вопрос, как будто поперхнулся воздухом.
    - Когда пришёл из армии, взял с собой пулемёт. Посмотрел кино про Че Гевару, вдохновился и застрелил мэра. Откинулся три месяца назад и решил сразу тя обработать для извлечения выгоды. Ещё есть вопросы?
    Филимон не знал, как реагировать на эти слова. Разумеется, это скорее всего был сарказм. Но какой у сарказма был контекст, на ум ничего не приходило.
    - Спокойно, товарищ. Я тоже террорист. Сарафанное радио подтверждает. Вот даже волосы длинные в наличии и татуировка, второй паспорт вроде бы по-татарски. Как же мне не быть таковым? Да обязательно.
    Фёдор слегка стукнул его по плечу костяшками пальцев и резюмировал:
    - Наш человек. Гражданство Кубы есть?
    Дальше было понятно, что развивается фарс. А дальше беседа вряд ли пойдёт серьёзно. Хотя точку в теме идеи поездки на концерт лучше было поставить, может быть, сразу.
    - Значит, не страшен нам рок-концерт никакой, - сказал Филимон. – Ну, давай сгоняем. Я между ПМЖ и Желтогорском. Так что мне большой разницы нет пока. Да и я в последнее время по части музыки имею относительно разносторонний интерес. Хоть на бардовскую песню вроде Окуджавы можно двинуться, хоть на желтогорский индастриал и прочий альтернативный рок, который там явно крепчает, не смотря ни на что. А в наших краях – на экстрим в полный рост. Ну и куда предполагаешь?
    Фёдор стал постукивать ладонями по лавке, сделал пару серий тактов и подытожил идею поклубиться со своей стороны.
    - Я думал съездить в Желтогорск всё-таки, потому что он мне больше знаком. Несколько раз за всё время был там. И сцену там больше смотрю. Но при возможности поехал бы в первую очередь на экстрим. А потом и на всё остальное. Развеяться надо, чтоб вся рутина в осадке вышла на хрен. Тупая пирушка – не вариант.
    Как ни странно, после двух тупиков диалога теперь как будто открылась перспектива общения, сопоставимая с широченной автодорогой, на которой исключены пробки. Может, просто иллюзия перспективы бесед по интересам. Сейчас это стало казаться очень простым делом при всей тоскливости местного антуража, который мог вполне выражать последствия домыслов и распространённости преимущественно личных интересов в полном отрыве от общества, которому было достаточно и притворства для имитации порядка.
    Так что где-то быть хочется, куда-то хочется возвращаться. А откуда-то хочется бежать, как из острога, находясь в том по чужой прихоти. Была бы смелость повернуться к такому острогу спиной и следовать в выбранном направлении без оглядки. И намного лучше – движение со знанием, куда и зачем без лишних «если» и «или».
    Последнее – как мечта, которая рискует закончиться БОМЖ. Дополнительные условности, хаотичность обстоятельств от человеческого фактора. Если бы не царство прихотей и пустословия, это была бы, может быть, не мечта, не недостижимое желание, а просто движение в заданном направлении, выбор в стабильной конъюнктуре повторяющихся событий в основе общественного и личностного развития, которое заявлялось который год, но не достигалось в должной степени ни разу, чтобы получить распространение по всей стране. Для Филимона это был повод для тоски везде и всегда. В любое время оставалось дать этой тоске волю, что, увы, по его мнению в лучшем случае можно было только дозировать.
    Тоска ни тоска, была возможность на время изменить правила старой игры в жизнь и быт. Филимон посмотрел на часы. Даже до вечера текущего дня оставалось предостаточно времени. А впереди ещё день. И ещё примерно одни сутки до концерта, который можно было посетить в хоть какой-то компании.
    - Завтра на рыбалку или в музей? Давно там не был. И как, рыбу ловишь? Я – нет. Но могу составить компанию. Давно ещё не был на пикнике, - сказал он Фёдору.
    Дальше разговор продолжался, и были важны не столько вариации его тем, сколько их наличие и сам процесс. А окружающий потенциал последствий настоящего пустословия вполне мог подождать хотя бы два дня.