Бештамак, Беш Тау Эл, Тау арты, Къаб арты

 Ориентационно-счётная топонимия Центрального Кавказа: Бештамак, Беш Тау Эл, Тау арты, Къаб арты и «пятигорские черкасы» — единая система именования от Страбона до Клапрота

Тетуев Хадис Инзрелович, исследователь истории Кавказа

 Аннотация

В статье объединяется в единую исследовательскую модель корпус имён Центрального Кавказа, восходящих к трём продуктивным тюркским схемам: счётной («беш» — «пять» плюс географический объект), позиционной («арт» — «задняя, другая сторона» плюс ориентир) и пороговой («къабакъ/къапы» — «ворота, вход, горный проход»). На материале непрерывной письменной традиции — от Махмуда Кашгари и Страбона через Меховского, Броневского, Гербера и Гюльденштедта до Рейнеггса и Клапрота — показывается, что имена Бештамак, Беш Тау Эл, Тау арты, Къаб арты (откуда «Кабарда») и экзоэтноним «пятигорские черкасы» образуют не набор случайных совпадений, а единую систему позиционного именования пространства по оси Главного Кавказского хребта. Специально рассматривается историографический эпизод с двойным употреблением термина «пятигорцы» у Н. Ф. Кушевой и показывается, что его разрешение находится в разведении территориального и этнического уровней имени.

1. Постановка проблемы

Топонимия Центрального Кавказа традиционно изучается покомпонентно: этимологии «Кабарды», «Бештау» и «Пятигорья» рассматриваются вне связи друг с другом, а тюркские версии, как правило, отбрасываются как поздние или случайные. Между тем сопоставление разновременных источников — от античной географии и тюркского лексикографического наследия XI века до материалов академических экспедиций XVIII века и трудов XIX века — обнаруживает устойчивую, внутренне согласованную и независимо фиксируемую модель: страна или народ получает имя по положению относительно горного водораздела, по счёту гор, среди которых живёт, либо по горному проходу, за которым расположена.

Цель статьи — показать, что четыре топонима региона (Бештамак, Беш Тау Эл, Тау арты, Къаб арты) и один экзоэтноним («пятигорские черкасы») строятся по указанным схемам, документированы непрерывной цепью источников и типологически восходят к античной оси «по сю сторону Тавра — за Тавром».

 2. Счётная модель: Бештамак и «беш» в ономастике региона

Параллелизм двух имён региона показателен. Беш-Тамак — «пять устьев» — фиксируется Ю. Клапротом применительно к местности слияния пяти рек; тюркское «беш» «пять» и «тамак» «рот, устье» дают прозрачную кальку с реально существующей гидрографической конфигурацией. В том же регионе в документах 1720 года фигурирует описание пяти рек, «совокупившихся» вместе: счётная модель документирована независимо от Клапрота.

Слово «беш» — общетюркское и продуктивное во всём тюркском мире (ср. Бишкек, Бешагач). Фиксация «Беш-даг» — «пять гор» — уже у Ибн-Баттуты (1334) в описании ставки Узбек-хана показывает, что модель «пять плюс географический объект» бытовала в регионе не позднее XIV века, то есть задолго до русской топонимии Пятигорска, которая в этой системе вторична.

 3. Беш Тау Эл: показание Гербера (1728)

Ключевое свидетельство счётно-горной модели в нагорной зоне принадлежит И. Г. Герберу, офицеру на русской службе, оставившему «Известие о народах, живущих между Каспийским и Чёрным морями» (1728; изд. Г.-Ф. Миллером, 1760): «Они называются также Пятигорскими Черкасами, потому что гор, между которыми они живут, есть токмо пять, которые очень велики».

Атрибуция показания принципиальна трояким образом. Во-первых, Гербер связывает пять гор с землёй, в которой живут сами горские князья, — с нагорной зоной, «наполненной горами», «не имеющей ни одного города и ни одной настоящей деревни»: лакколит Бештау высотой около 1400 м в такую картину не вписывается. Во-вторых, эпитет «очень велики» в устах наблюдателя, прошедшего весь Кавказ, естественнее читается по пятитысячникам водораздельного хребта. В-третьих, показание привязано к объяснению титула «Черкасских и Горских князей» (с 1625 г.), то есть отражает живую традицию XVI–XVIII вв., а не кабинетную реконструкцию.

Таким образом, название «Беш Тау Эл» («страна пяти гор»), восходящее к нагорным горским обществам, находит документальное подтверждение в источниках XVIII века. В конкретном списке пяти гор две определяются нартским эпосом карачаево;балкарцев: Казман;тау (Казбек) и Минги;тау (Эльбрус). Остальные горы — Дых-тау, Жангы;тау и Шхара - тау — являются центральными вершинами хребта.


4. Позиционная модель: Тау арты

Лексема «арт» имеет чёткий общетюркский статус. В карачаево-балкарском «арт» — «зад, задняя сторона»; это служебное имя локативной серии рядом с «ал» («перед»), «жан» («бок»), «юс» («верх»), «аста» («низ»). В татарском «арт» — «зад, тыл», «артында» — «позади, за»; в казахском и киргизском — то же; в древнетюркских памятниках «арт» — «горный перевал, нагорье, хребет». Слово входит в стандартную грамматику тюркского пространства, а топонимическая модель «X арты» («тыл, задняя сторона X») продуктивна в масштабе всего тюркского мира: «Казан арты» — «Заказанье» с образованием топонима Арск; «Сары-Арка» — казахское имя степи, вошедшее и в нартский эпос. Отмечается и вторая грань слова: «ар/арт» в значениях «напротив, на той стороне; другая сторона; дальше».

В карачаево-балкарской лексикологии «Тау арты» зафиксировано как компонент концепта «тау» со значением «Закавказье» — в ряду пространственных ориентиров рядом с «тау аллы» («перед горой»). Это живое употребление: для балкарца северного склона «та сторона гор» — Грузия и Имеретия. Принципиальна позиционность термина: он определён от наблюдателя, а не абсолютно.

5. Къаб арты: зеркальная фиксация Гюльденштедта и древнетюркская опора

С южного склона та же механика даёт зеркальный результат. И. А. Гюльденштедт, участник академической экспедиции, проведший год в Грузии (с сентября 1771 г.) и лично встречавшийся с Ираклием II и Соломоном I Имеретинским, записал: «Кабарда называется на грузинском языке: стороною, в сторону или на другой стороне. Посему имя сие, может быть, грузинское и взято от положения в отношении Грузии».

Направление отсчёта полностью согласуется с северным термином: Грузия — к югу от Главного хребта, Кабарда — к северу; для южного наблюдателя Кабарда и есть «та сторона за хребтом». Складывается зеркальная пара: с точки зрения Балкарии «тау арты» — Закавказье; с точки зрения Грузии «къаб арты» — Кабарда. Одна механика именования работает с двух склонов одного хребта, и обе её фиксации независимы: одна — в живой лексике, другая — в полевом отчёте академика.

Однако показание Гюльденштедта опирается теперь не только на типологию, но и на собственно лексическую базу. Тюркское «къабакъ» (фонетические варианты къапы, къапу, къавакъ) фиксируется в карачаево-балкарском словаре в значениях «ворота, створка ставня, въезд, место входа куда-либо» (наряду с «селение, двор»); по данным академика А. Н. Кононова, в древнетюркских письменных памятниках слово имело значение «ворота, горный проход». В словаре Махмуда Кашгари «Дивану лугат-ит-турк» (XI в.) зафиксирована та же конструкция: къавакъ «ворота, вход» плюс арт образует «къаварт» — имя перевала; в каракалпакском, ногайском и кумыкском засвидетельствован вариант къапы с образованием той же пары: къапы плюс арты даёт «Къапыарты», «Кабарты». Компонент употреблён при этом в значении «въезд», а «арты» — «то, что находится за входом». Таким образом, формула «ворота плюс задняя сторона» — не реконструкция исследователя, а документированная тюркоязычная топономическая модель тысячелетней давности, описывающая именно земли за горным проходом.

В этой системе «Къаб арты» получает двойную интерпретацию, не исключающую, а дополняющую друг друга: «за (горными) воротами» — имя, данное стране за проходом через хребет, и «другая сторона (хребта)» — гюльденштедтовская формула. Оба прочтения работают по одному механизму позиционного именования. Топонимическим свидетелем того же ряда выступает «Капкай» («преддверие гор», «ворота в ущелье») — имя места, на котором возник Владикавказ, у входа в Дарьяльское ущелье.
Продуктивность модели «кап/къап плюс объект» в оронимике региона отмечается и в гипотетических сближениях (Пантикапэй как «ворота моря»; «Кавказ» как «къап плюс къаз»), которые настоящая статья использует лишь как типологический фон, не включая в доказательную базу.

Старые европейские и русские передачи сохраняют форму без огласовки «-д-»: у Клапрота братья-родоначальники именуются «Кабарты-беки»; в Крыму документирована гидронимическая форма «Кабарта-су» (Бельбек); в известиях о посольствах первой половины XVII века встречается «Карачаевская Кабарда», согласующееся с представлением о Кабарде как об ориентированном «за хребтом» пространстве. Русское «Кабарда» — огласованная форма, вторичная относительно «Кабарты».

Обязательная оговорка сохраняется: Гюльденштедт сам пишет «может быть» и не приводит конкретную грузинскую лексему. Однако с открытием лексической базы характер гипотезы меняется: если прежде генетическая связка «къаб арты» — «Кабарда» держалась только на семантическом совпадении («другая сторона»), то теперь она опирается на документированную тюркоязычную формулу «ворота плюс арты», зафиксированную Кашгари в XI веке и воспроизведённую в живых топонимах Кавказа и Крыма. Конкурирующие версии (родоначальник Къэбэрдей Тамбие; хазарские кавары) опираются на более поздние и косвенные данные; крымская версия «Капы арты» («позади ворот») не противостоит предлагаемой, а совпадает с ней по механизму: имя могло функционировать в двух системах отсчёта одновременно, поскольку обе построены по одной модели.

         6. Тау как имя хребта: показание Рейнеггса (1796)

Й. Рейнеггс в «Всеобщем историко-топографическом описании Кавказа» фиксирует: восточная часть Кавказа известна как Дагестан («страна гор»); западная часть называется «Тау» («очень высокие горы»), а жители — «таулу». Показание ценно в двух отношениях. Во-первых, сам Кавказский хребет именуется соседними народами словом «тау» — в одном ряду с восточнотюркским «даг» в «Дагестане»: обе формы, кипчакская и восточнотюркская, функционируют как имена горных стран и гор как таковых. Во-вторых, производное «таулу» («горец») демонстрирует, что «тау»-ряд работал как обобщающее обозначение горного населения независимо от этноса.

Рейнеггс надёжен как полевой фиксатор, но не как этимолог (достаточно указать на его модернизированное объяснение имени «Грузия»), поэтому его «Тау» берём как показание живой топонимики: именно тот масштаб референции — целый хребет, — который требуется для работы модели «та сторона — эта сторона».

 7. Античный прототип: Страбон и ось Тавра

Модель не является новообразованием XVIII века. Страбон в XI книге «Географии» формулирует принцип построения описания Азии относительно хребта: «Тавр — это гора, которая отделяет Азию от остальной части Азии, вернее от Европы». По всему тексту XI книги повторяется единая формула позиционного членения: страны описываются как находящиеся «по сю сторону Тавра» или «за Тавром». Устойчивость этой формулы от Эратосфена до Плиния говорит, что перед нами не личный приём автора, а транслируемая система с восточными источниками.

Принципиально, что Страбон даёт функцию, а не слово: греческие предлоги — перевод того способа видеть пространство, который был передан автору (уроженцу Амасии в Понте, опиравшемуся на восточных информаторов — историков походов Александра, купцов, толмачей). Прямая идентификация греческой кальки с тюркским «арт» невозможна: исходное слово могло быть и иранским, и кавказским. Однако совпадение механизма («страна получает имя по стороне относительно хребта») с живой тюркской моделью — факт типологический, вес которого не зависит от решения вопроса о конкретной лексеме. Европу от Азии в системе Страбона отделяют Понтийское море и Меотида; Тавр делит Азию внутреннюю — и это усиливает аргумент: ось «та сторона / эта сторона» определяется не морем, а хребтом.

 8. Пятигорские черкасы: документальная цепь 1517–1728

Термин «пятигорские черкасы» — экзоэтноним, имя, данное извне: как самоназвание оно не встречается ни в одном документе XVI–XVII вв., исходившем от адыгов или записанном с их слов (Н. Ф. Кушева), хотя местность «Пять гор» упоминается в них часто. Самоназвание адыгов — «адыгэ»; С. Броневский прямо передаёт: «Они сами себя называют Адиге; турки же и татары зовут их Черкас, грузины — Черкессиане». Принцип именования «пятигорскими» тот же, что и в рассмотренных топонимах: счётно-позиционное определение народа по горам, у которых он живёт.

Документальная база разнородна по каналам передачи, что исключает объяснение через один источник.

Матвей Меховский (1517) в «Трактате о двух Сарматиях» фиксирует имя уже в начале XVI века: «К югу, по направлению к Каспийскому морю лежат горы Иберии и Альбании, которые у русских называются по имени народа Пятигорские Чиркасы… Из гор черкесов пятигорских течёт большая река, называемая по-татарски Терек; за ней из тех же гор выходит река Кубань». Меховский — кабинетный компилятор, и его географию нельзя принимать буквально (Кубань у него «впадает в Каспийское море», имена «Эльбрус» и «Кавказ» ему неизвестны); но сам факт, что в 1517 году в польско-литовском книжном кругу имя народа «Пятигорские черкасы» существовало и маркировало горную страну между истоками Терека и Кубани, от этого не отменяется. Показательно именно гидрографическое определение: пять гор, рождающих обе реки, — водораздельная зона Центрального Кавказа, а не предгорный лакколит.

Мартин Броневский (путешествия 1578–1585 гг.; «Tartariae descriptio», Кёльн, 1595) — польский дипломат и картограф, автор первого специального европейского описания Крыма — указывает границы Пятигорской области «от Таманской крепости до Каспийского моря». Область с такими границами несовместима с чтением «пять гор = один предгорный массив»: Броневский описывает Пятигорье как страну, названную по горам, — тот же тип референции, что у Меховского и Гербера. В его же тексте пятигорцы периодически перечисляются отдельно от черкасов, как разные народности; на картах эпохи живёт форма Circassi Quinquemontani («черкасы пятигорские»).

«Степенная книга» (1555) передаёт приход князей «от всея Пятигорскія земля», дающихся «Государю… со вс;мЪ своимЪ ПятигорскимЪ государствомЪ»; Никоновская летопись подтверждает присягу 1555 года, а посольство с просьбой «их з землями взял себе в холопи» прибыло в Москву уже в ноябре 1552-го. В 1556 году «пятигорские черкесы» с князьями Таздруем и Сибоком, действуя на стороне Москвы, берут Темрюк и Тамань; в 1561 году Мария Темрюковна входит в историю как «из черкас пятигорских девица»; в 1574 году разрядные книги фиксируют поход Девлет I Герая «на черкас пятигорских»; в 1571 году в грамоте султану звучит: «слуху не было, что черкасы пятигорские твоему царьству прикладны были».

«Книга Большому Чертежу» употребляет сочетание «Пятигорских черкас и кабарду», разводя термины как самостоятельные обозначения: составители считали пятигорских черкас отдельной народностью, не совпадающей с кабардинцами. В царском титуле с 1625 года («Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей») Кабарда и Черкасия раздельны — и именно это сочетание Гербер в 1728 году поясняет счётом пяти великих гор.

Клапрот замыкает цепь прямым отождествлением: «1555 г. н. э. Во время правления царя Ивана Васильевича… черкесские князья Пятигорья (Бештау) навеки покорились вместе со всеми своими землями и со всеми своими подданными русскому скипетру». Обратите внимание на скобку: «Пятигорья (Бештау)» — оба имени употреблены как прямые синонимы.

 9. Историографический эпизод: Н. Ф. Кушева и двойное употребление термина

Работа Н. Ф. Кушевой «Народы Северного Кавказа и их связи с Россией» остаётся фундаментом изучения вопроса, и две её заслуги неоспоримы: установление экзоэтнонимичности термина — отсутствия его как самоназвания в документах, исходивших от адыгов, — («Насколько знаю, ни в одном из документов XVI–XVII вв., исходивших от адыгов или написанных с их слов, это название, как самоназвание, не встречается, хотя местность „Пять гор" упоминается часто» [11, с. 145]) и актуализация свидетельств Меховского и Броневского.
Показательно, однако, что Броневский (изд. 1595) в главе о петигорцах не называет ни одного этнонима: «Что же касается крепости Тамань, расположенной на краю Таврики, на границе с обширной областью петигорцев, … то султан постоянно содержит в ней сильный гарнизон… Область петигорцев, или Колхида, простирается вплоть до Каспийского (Гирканского) моря. … Этот народ отличается крайней независимостью; у него много энергичных предводителей, которым подчиняются отдельные племена и роды» [5, с. 12])
Здесь и далее перевод с латинского наш по: Bronovius M. Tartariae descriptio. K;ln, 1595 (ср. рус. пер.: Описание Крыма (Тавриды) // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. VI. Одесса, 1867).

10. Обсуждение: единая модель

Сопоставление материала позволяет сформулировать модель из четырёх взаимодействующих рядов. Счётный ряд («беш» плюс объект): Бештамак — «пять устьев» как гидрографическое имя равнины; Беш Тау Эл — «страна пяти гор» как имя нагорья; «пятигорские черкасы» — этнонимическое отражение той же модели; фиксации — от Ибн-Баттуты (1334) через Меховского (1517), Броневского (1595) и Гербера (1728) до Клапрота. Позиционный ряд («объект» плюс «арты»): Тау арты — Закавказье во взгляде с севера; Къаб арты — «другая сторона» во взгляде с юга (Гюльденштедт). Пороговый ряд («къап/къабакъ» — «ворота, горный проход»): Кашгари (XI в.) — къавакъ плюс арт; «Капкай» у входа в Дарьяльское ущелье; «Капы арты» в крымской системе. Онимизация хребта: «Тау» как имя самого Кавказа и «таулу» как имя горцев (Рейнеггс); античный Тавр как греческая оболочка над той же осью. Типологический прецедент: страбоново «по сю сторону Тавра — за Тавром» фиксирует тот же механизм позиционного членения мира в античности.

Единство модели выражается в том, что все рассмотренные имена региона строятся по продуктивным тюркским схемам и каждая схема независимо зафиксирована письменными источниками — счётная от XIV века, позиционная от античности, пороговая от XI века. «Кабарда» в этой системе перестаёт быть изолированной загадкой: она — южный зеркальный коррелят «Тау арты» и одновременно прямое продолжение кашгаринской формулы «ворота плюс то, что за входом». Три независимых книжных канала — польско-латинский (Меховский, Броневский), русско-летописный («Степенная книга», Никоновская летопись, «Книга Большому Чертежу», царский титул) и немецко-академический (Гербер, Гюльденштедт, Рейнеггс, Клапрот) — сходятся в одном: «пять гор» и «сторона за хребтом» работают как имена страны и народа у этих гор, а не как имена одиночной вершины.

Показательно и то, что слово «арт» входит в базовую локативную серию тюркской грамматики пространства и само, в древнетюркском состоянии, несёт сему «хребет, перевал, нагорье»: конструкция «проход плюс то, что за проходом» замыкается внутри одного лексического поля.

11. Ограничения и направления дальнейшего исследования

Лексическая опора компонента «къаб» установлена через древнетюркское къабакъ/къапы «ворота, горный проход» (Кононов; Кашгари, XI в.); требует дальнейшей проверки фонетическая линия къабакъ ; къавакъ ; къапы в карачаево-балкарском, кумыкском и ногайском, а также вопрос о том, через какой канал (кипчакский, ногайский, кумыкский) формула могла достичь грузинского посредничества, зафиксированного Гюльденштедтом.  Показание Гюльденштедта снабжено им самим эпистемическим маркером («может быть»): совпадение семантики — факт, генетическая связь — гипотеза, хотя теперь гипотеза, опирающаяся на тысячелетнюю лексическую традицию. Локализация «пятигорских черкас» по данным «Книги Большому Чертежу» требует сопоставления с атрибуцией Гербера; латинский текст Броневского нуждается в сверке с одесским переводом 1867 года, которым пока ограничивается русская традиция цитирования. Не исключается сосуществование двух систем отсчёта («Капы арты» в крымской и «Къаб арты» в кавказской), обе ориентированы по одному механизму. Гипотетические сближения («Пантикапэй», «Кавказ» как «къап плюс къаз») остаются вне доказательной базы статьи. Перспективны корпусная проверка парных конструкций в текстах нартского эпоса, выявление имени водораздельного хребта в карачаево-балкарской лексике и сопоставление грузинских средневековых наименований Кабарды (Вахушти Багратиони, «Картлис Цховреба») с формой «Кабарты».

 12. Выводы

1. Ориентационная модель именования стран «относительно хребта» документирована в регионе непрерывно от античности (Страбон) до живой лексики (Тау арты).
2. Тюркский «арт» — общетюркский локативный термин; модель «X арты» продуктивна далеко за пределами Кавказа, что снимает возражение о случайности совпадений.
3. Гербер (1728) документально связывает «пять великих гор» с нагорной зоной, а не с предгорными лакколитами, что делает версию «Беш Тау Эл» — «страна пяти горских обществ» — более состоятельной, чем равнинная версия Пятигорья; гидрографическая атрибуция Меховского (горы истоков Терека и Кубани) независимым каналом подтверждает центрально-кавказскую локализацию пяти гор.
4. Гюльденштедт фиксирует зеркальное употребление с южного склона, замыкающее систему «Тау арты / Къаб арты» в единую позиционную пару.
5. Рейнеггс (1796) независимо документирует «Тау» как имя самого хребта и «таулу» как обобщающее имя горцев — необходимый для модели масштаб референции.
6. Формула «ворота плюс арты» документирована от Махмуда Кашгари (XI в.) через топоним «Капкай» у Дарьяльских ворот до «Капы арты» и «Кабарты», что переводит этимологию «Къаб арты» из разряда чистых гипотез в разряд фиксируемых лексических фактов.
7. Экзоэтноним «пятигорские черкасы» встраивается в систему как счётно-позиционное имя северного вектора; цепь фиксаций 1517 (Меховский) — 1552 (посольство) — 1555 (присяга; Клапрот) — 1556 (Темрюк и Тамань) — 1561 (Мария Темрюковна) — 1571–1574 (грамота султану; поход Девлет-Гирея) — 1595 (Броневский) — 1625 (царский титул) — 1728 (Гербер) — 1830-е (Клапрот) не содержит разрывов и завершается прямым отождествлением «Пятигорье = Бештау».
8. Противоречие в построениях Н. Ф. Кушевой разрешается разведением территориального и этнического уровней имени: «пятигорцы» — имя области у пяти гор.
9. Дальнейшее исследование должно быть направлено на корпусную проверку эпических парных конструкций, верификацию фонетической линии къабакъ/къапы по тюркским языкам региона, и сопоставление грузинских средневековых наименований Кабарды с формой «Кабарты».

Источники
1. Страбон. География. Кн. XI (рус. пер. на портале «Восточная литература»).
2. Махмуд Кашгари. Дивану лугат-ит-турк (XI в.).
3. Кононов А. Н. Материалы по изучению древнетюркской лексики.
4. Меховский М. Трактат о двух Сарматиях. Краков, 1517 (рус. изд. 1936).
5. Bronovius M. Tartariae descriptio. K;ln, 1595 (рус. пер.: Записки Одесского общества истории и древностей, 1867).
6. Гербер И. Г. Известия о народах и землях между Каспийским и Чёрным морем (1728); в изд.: Миллер Г.-Ф. Сочинения и переводы. СПб., 1760.
7. Гюльденштедт И. А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг.
8. Рейнеггс Й. Всеобщее историко-топографическое описание Кавказа. СПб., 1796.
9. Ибн-Баттута. Путешествие (фиксация «Беш-даг», 1334).
10. Клапрот Ю. Путешествие по Кавказу и Грузии.
11. Кушева Н. Ф. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. Вторая половина XVI — 30-е годы XVII века. М., 1963.
12. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. М., 1823.
13. «Книга Большому Чертежу».
14. Карачаево-балкарско-русский словарь (статьи «къабакъ», «арт»).
15. Концепт «тау» в традиционной культуре карачаево-балкарцев (КиберЛенинка).
16. Алатырев В. И. Этимологический словарь удмуртского языка (этимология «Арск» / «Казан арты»).

10 ноября 2026 г.