Под музыку Шопена

   ...Публика была пёстрая: молодёжь в одежде оверсайз и унисекс, зрители постарше в деловом стиле и нарядные  в редком вкусе интеллигенты-пенсионеры.
    Пожилая, празднично одетая гардеробщица  была изысканно вежлива и приветлива:
    - Вы положите шапочку в рукавчик, а рукавчик вложите в кармашек, шапочка и не выпадет... Вон там у нас туалетные комнаты, а вот здесь буфет...  Проходите, не стесняйтесь... Хорошего отдыха!
   
    До начала концерта было достаточно времени, чтобы полюбоваться декором фойе и выпить чашечку кофе с пирожным. Некоторые зрители расширяли культурную программу игристым или коньяком.
    Две пожилые  дамы серьёзно готовились к восприятию классической музыки. На их столике стояли красивые фужеры, наполненные красным вином. Дамы, культурно отведя мизинчик, держали бутерброды с лососем и тихо беседовали. Их одухотворённые лица говорили, что подготовка идёт успешно, и соответствующее настроение будет обеспечено.
   
    Раздался первый звонок. Открылась дверь в зал, и зрители начали степенно заполнять его.  Шорохи, скрипы, приглушённые разговоры сливались в особый неоднородный фон ожидания чего-то приятного.  Многократные селфи у стены, у двери, в кресле, вдвоём, втроём, в одиночку немного нарушали торжественность обстановки, но никого не раздражали.
Вежливые сотрудницы внимательно наблюдали за зрителями, готовые помочь, подсказать и, если потребуется, запретить...

    Раздался третий звонок, осветилась сцена с черным роялем, а в зале стали плавно сгущаться сумерки. Наконец, свет полностью погас, и воцарилась звонкая тишина.
Энергично вышедшего на сцену пианиста  приветствовали громкими аплодисментами.  Он поклонился и сел за инструмент. Зал замер.
    Первые звуки были тихими, осторожными и от этого ещё более волнующими. Зрители вытянули шеи, пытаясь не только услышать, но и увидеть эту волшебную музыку. Руки музыканта перемещались по клавишам, превращая каждое прикосновение в чарующую мелодию...

    Вскоре первые эмоции улеглись, и зрители задышали.  От резкой смены состояния у кого-то запершило в горле,  засвербило в носу.  Редкие стеснительные покашливания перемежались с осторожным шмыганием. Вдруг кто-то не выдержал и решил высморкаться по-настоящему. Дождавшись громкого аккорда, он или она постарался одной попыткой решить проблему, но промахнулся - звук попал точно в паузу, вызвав осуждающий шёпот в одном конце зала и сдержанный смех в другом.

    Произведение закончилось, раздались аплодисменты, пианист встал и поклонился.
    Концерт продолжился. В наступившей тишине вновь зазвучала музыка. Зрители еле заметно покачивали головами в такт любимой мелодии, погружаясь в ощущения и мысленно уносясь в свои миры  вслед за музыкой...

    Эйфория прервалась неожиданным грохотом. Это у кого-то упал телефон. Пианист вздрогнул и очень эмоционально сыграл несколько пассажей. Хозяин от ужаса скончался, но через три секунды воскрес и с шуршанием полез за телефоном.  Злобный шёпот сопровождал недолгие поиски и, наконец, всё затихло.
 
     Постепенно в зал возвращалось упоительное настроение. Зрители с наслаждением внимали прекрасной музыке, но только этот настрой стал закрепляться, как объявили антракт. Пианист ушёл. Зажёгся свет. Часть зрителей не спеша потянулась к выходу, делясь впечатлениями.

     На сцену вышел настройщик, постучал по клавишам малой октавы, затем достал из тулбокса нужные инструменты и стал корректировать натяжение струн, периодически проверяя звучание.
   
     Оставшиеся в зале зрители сидели в своих телефонах или тихо беседовали.
Пухленькая старушка с большой костяной заколкой в волосах открыла свою сумочку и достала пакетик с пирожками. Она не успела поднести ко рту пирожок, как услышала вежливый голос:
    - Простите, пожалуйста, но здесь кушать нельзя. Если вы хотите покушать, можете выйти в фойе.
     Старушка с сожалением положила пирожок в пакетик, спрятала пакетик в сумочку и, оберегая себя от соблазна, застегнула молнию.  Вставать и идти в фойе она не захотела и, сложив руки на сумочке, застыла с непроницаемым лицом.

     Раздался звонок, означавший завершение антракта. Зрители стали занимать свои места.
В зале вновь погас свет, а на освещённую сцену вышел пианист.  Он поклонился  под аплодисменты и сел за рояль.  Зазвучал прекрасный ноктюрн. Звуки музыки обволакивали всё пространство, задевая самые тонкие струны души. Слышались восхищённые вздохи и восторженные перешёптывания.

     Вдруг посреди этого коллективного воссоединения с божественным громко раздалось: "Матушка-земля, белая берёзонька...".  Телефон настойчиво звонил на дне чьей-то сумочки, и его мелодия  в идеальной акустике зала звучала особенно широко и объёмно: "Для меня святая Русь, для других занозонька..."  Патриотичная хозяйка судорожно зажимала сумочку между ног, надеясь заглушить звук, но это не помогало. Абонент не собирался бросать трубку. По усилившейся громкости все поняли, что сумочка открылась. Значит,  вот-вот можно будет вернуться к Шопену. Но не тут-то было!.  На фоне виртуозных пассажей громким шёпотом раздалось:
     - Алло! Я же сказала не звонить! Я на концерте!

     Послышалось справедливое, но неуместное возмущение, цепочка недовольства прошлась по залу, охватывая всё больше зрителей.  И лишь аплодисменты по окончании произведения разрядили атмосферу раздражительности.

      В темноте засветились экраны телефонов. Кто-то вспомнил, что не выключил свой телефон, кто-то забыл, выключил или нет, и решил на всякий случай проверить. Наконец, воцарилась тишина. Никто не кашлял, не сморкался, не шуршал, не разговаривал. Теперь абсолютно все были настроены на музыку Шопена. Пианист доигрывал трепетный вальс и через минуту все поняли, что концерт завершился.
      
      Кто-то с надеждой произнёс:
      - А это точно всё?
Но долгие бурные аплодисменты, цветы  и медленно загорающийся свет в зале разрушили эту робкую надежду.

      Обречённые уходить зрители расстраивались недолго:  они включили свои телефоны и вновь погрузились в привычный мир, в котором музыке Шопена отводилось совсем немного места...


На фото Московский международный дом музыки.