G-Глава 20. День рождения Эдика

           Ничего удивительного в том, что квартира Вили стала нашим счастливым пристанищем на долгие месяцы первого курса. Невозможно было отказаться от такой удачи – бывать и встречаться с друзьями в объёмном пространстве сталинки – квартиры с высокими потолками, обставленной прекрасной мебелью. Конечно, этот «салон» так и манил беспечных студентов теплом, уютом, гостеприимством хозяйки, которая тоже радовалась новым друзьям – моим друзьям, моментально ставшим и её друзьями.
             Виля всего лишь с сентября живёт в Казани. Школу она закончила в Волгограде, где служил её папа-военный.

             У Вильки мы собирались чуть ли не каждый вечер, пользуясь полной свободой в этой трехкомнатной квартире с дубовым, до праздничного блеска натёртым мастикой паркетом, который неизменно вызывал бурный восторг Элки, тоже, разумеется, попавшей в нашу компанию.
             Отец Вильки служил в это время уже не в Волгограде, а в Астрахани, перевезя всё семейство в Казань и предполагая осесть именно здесь, когда выйдет в отставку. Мать уехала вслед за ним, прихватив младшую дочь Наилю. Родители присылали из Астрахани посылки – и в нашей развесёлой компании периодически появлялась настоящая вобла, особенной любительницей которой оказалась та же Элка.
             Двое старших детей Халиловых – дочь и сын – поступили в университет, Вилька на филологический, а Наиль на химический факультеты. 
              У Вили на глянцевитом льду паркетного пола мы и танцевали, и скользили из комнаты в комнату – перебирали книги, разглядывали в серванте кружевные немецкие сервизы майсонского фарфора с двумя перекрещенными мечами, смеялись очередным студенческим шуткам. А потом, развалясь на диване и в креслах, распивали чаи с кулинарными лакомствами, изобретёнными Вилей, и слушали под разливы Циммермана – немецкого пианино цвета морёного дуба с бронзовыми канделябрами – пение Эдика. И его игра, и пение радовали хозяйку и её гостей. В детстве и Виля играла на пианино, когда жила и училась в  Германии, куда послали служить на целых десять лет её отца, молодого тогда офицера. Виля очень лихо болтала по-немецки, но в университете перешла на английский.            
             Вскоре у моей новой подружки появились и мои школьные друзья – Жека Долгов, похожий на Карела Готта, и Ренат Исмагилов со своим бархатным голосом – ещё один музыкальный сюрприз для хозяйки, ещё один певец.
             Аркаша Андреев на вечеринках сопровождал Эдика, а вслед за ним стала захаживать и его любимая Лялька Лобова. В общем, компания сформировалась – с моей лёгкой руки, да и, чего скрывать, по моему выбору.
             А тут вслед за мартом, снова сблизившим нас с Эдиком, наступило и первое апреля – день его рождения.  По предложению Вили решили отметить этот день в её прекрасном доме. Всем это было удобно – дом Вили располагался в тихом центральном районе города, да и Эдик жил неподалёку. 

             К моему огорчению, накануне дня рождения Эдика у меня разболелась рука – в перерыве между лекциями я болтала с одногруппницами и не заметила открытого окна, откуда тянуло коварным весенним сквозняком.
             Праздничное настроение улетучилось: ни наряжаться, ни идти по холодной улице –  а я жила довольно далеко от Вилиного дома –  мне не хотелось. Но отказываться по причине не слишком серьезной мне было неловко. И чтобы смягчить свое непоявление, я попросила Вадика поздравить именинника без меня и извиниться. Вадик, который в этот вечер зашёл за мной перед тем, как идти на день рожденья, был послан к Эдику с подарком. Я отправила ему маленькую серебряную рюмочку с золотой рыбкой на матовом бочке – с пожеланием счастья и удачи. Однако мне было жаль моей упущенной возможности праздновать вместе с нашей весёлой компанией…
             Вадик, явившись к Виле, проявил личную инициативу – внаглую стал просить у Эдика бутылочку «Киндзмараули», чтобы «мы с Галкой выпили у неё дома за твоё здоровье».  Именинник, знавший, что я практически не пью, сообразил, для кого это драгоценное грузинское вино предназначается, и отказал просителю. Но потом, собравшись с силами и поощряемый Жекой Долговым, обещавшим сопровождать его в качестве группы поддержки, решил съездить за мной домой на такси – и непременно привезти меня к Виле. Когда он приехал за мной собственной персоной, я не смогла отказаться – честно говоря, у меня и боль в руке как будто утихла…
             Я надела васильковое платье с тёплыми вязаными рукавами. Папа, чьим постоянным и приятным собеседником Эдик был на протяжении нескольких лет, послал ему на праздник вишнёвый компот из сада, настоящую амброзию, которая папе удавалась мастерски!

             Конечно, я не пожалела, что приехала. Эдик хоть и был на особом положении именинника, но концерт он нам закатил не шуточный. Сколько любимого и давно не слышанного подарил он мне и своим гостям!

Скажите, девушки, подружке ва-а-шей,
Что я не сплю ночей, о ней мечта-а-аю,
Что всех красавиц она милей и кра-а-ше,
Я сам хотел признаться ей,
Но слов я не нашё-о-ол…
………………………………….
            Я замирала, и мне казалось, что нас только двое в этой звучной гостиной. Юный певец и я – адресат его послания!

Как прекрасна даль морска-а-я,
Как влечёт она, сверка-а-я,
Сердце нежное лаская,
Словно взор твой голубо-о-ой.
Но ты едешь, дорога-а-я,
Даль зовёт тебя ина-а-я.
Неужели, навсегда-а я
Потерял тебя, мой друг?
Не оставь меня-а-а,
Тебя я умоляю.
Вернись в Сорре-е-енто,
Любовь моя!

             И эта песня была всё о том же, всё одной мне понятный зов туда, где мы были вместе на белом пароходе, плывущем по зеркальной Волге, и где, казалось, рукой подать до счастья…

           И, наконец, всеми любимая «Гори, гори, моя звезда» - грустная, напоминающая, что один конец ждёт всех нас молодых и счастливых в туманной дали будущего… и ни отодвинуть его, ни избежать… Только бы светила последняя звезда, незакатная, светила всегда…

Гори, гори, моя звезда-а-а,
Гори, звезда приветная-а-а!
Ты у меня одна заве-е-етная,
Другой не будет никогда.
…………………
Твоих лучей небесной си-и-илою
Вся жизнь моя озарена-а-а.
Умру ли я – ты над моги-и-илою
Гори, гори, моя звезда!

             Вдохновившись пением Эдика, мы все хором спели знаменитую в те годы «Бригантину» на стихи Павла Когана – молодого талантливого поэта, погибшего на Великой Отечественной:

Надоело говорить, и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса…

             Потом все, конечно, танцевали, болтали, шутили, рассказывали анекдоты. За столом я вспоминала, как чуть не пошла в медицинский по стопам мамы-врача. Мамин однокурсник, ставший ректором мединститута, уверял, что её дочь, золотая медалистка, легко поступит к ним, сдав всего один экзамен по химии.
           Все смеялись, но мне не было смешно, потому что, изучая, хоть и поверхностно, медицину на военной кафедре университета, я понимала, как интересно! Может, стоит учиться на врача – это ведь самая нужная профессия на земле.
           И тут я вспомнила и рассказала про одного своего знакомого, который по настоянию отца-медика пошёл в медицинский, но, испугавшись конкурса, поступил в ветеринарный, оттуда и принёс профессиональный анекдот:
            «Профессор – студентам:
            - Не женитесь раньше времени. Если будете заниматься только женой, то у вас появятся хвосты. Если только учёбой, то появятся рога. А если и тем, и другим, то вы откинете копыта».
            Все дружно захохотали.
            Девочки за столом ухитрялись посплетничать и о своих знакомых, и о таких важных значительных вопросах, как любовь к серым искусственным каракулевым шубкам и мохеровым платкам, особенно у официанток, парикмахерш и продавщиц, которые всегда слыли законодательницами моды. Это был настоящий дефицит, и считалось удачей достать такую шубку и платок вместо шапки. Парни тоже пытались не отставать от девочек и обзаводились пушистыми мохеровыми шарфами.

             Когда уже собирались расходиться и в прихожей надевали пальто – мальчики ухаживали за девочками – Элка неожиданно среагировала на потёртый шарф Аркадия:
             - Это что, мохеровый шарф? По-моему, без «мо»!
             Мы рассмеялись.
             А Аркадию было не смешно. Во-первых, он был студентом-физиком, мечтавшим о карьере Эйнштейна или, на худой конец, Ландау. А, во-вторых, потому что был влюблён, но любимой девушки пока что не было рядом.