Сибириум

Глав 1. Начало игры

Четверо друзей — Сириус, Рина, Билл и Уми — пробирались сквозь густой подлесок, смеясь и толкаясь, будто снова стали детьми. Заброшенная хижина в лесном парке давно манила их легендами: будто в ней пропадали вещи, а по ночам из чердачного окна пробивался странный голубоватый свет. Сегодня любопытство победило страх. Скрипнув ржавыми петлями, дверь поддалась, и ребята, затаив дыхание, поднялись по шаткой лестнице. На пыльном чердаке среди старых коробок и сломанных игрушек лежал деревянный ящик с выжженными на крышке загадочными символами. Сириус осторожно поднял крышку — внутри оказалась игра «Сибириум»: потрёпанная коробка, стопка пожелтевших карт, три гранёных кубика из тёмного стекла и свиток с правилами.
— «Сибириум» звучит как что-то северное, — прошептала Рина, проводя пальцем по резной крышке.
— Или даже потустороннее.
— Тут ещё и правила есть, — Билл развернул свиток, разглаживая складки.
— Слушай, тут написано: «Игра не спрашивает, готов ли ты. Она берёт тебя, когда ты берёшь её». Жутковато, да?
— Не будем читать вслух, — нервно хихикнула Уми, но тут же сама потянулась к коробке.
— Давайте просто посмотрим, что внутри.
Но Сириус уже достал свиток и, прокашлявшись, начал читать вслух, стараясь придать голосу серьёзность:
— «Правила игры „Сибириум“. Игроки бросают кубики одновременно. Результат определяет место, куда их перенесёт первый ход. В каждом месте есть Проводник — он даёт подсказку и испытание. Нельзя отказываться от испытания — иначе игра заберёт что-то важное: воспоминание, чувство, голос. Чтобы вернуться, нужно собрать три Печати Пути и услышать слово-ключ от Проводника».
— Звучит как квест из хоррор-фильма, — пробормотал Билл, переглянувшись с Сириусом.
— Но мы же вместе, так что ничего страшного.
— Давайте бросим, — вдруг решительно сказала Уми.
— Один раз, ради смеха.
Они сели в круг, поставили кубики на потрёпанную доску, и Сириус, зажмурившись, тряхнул их и бросил. Кубики покатились, щёлкая гранями, и замерли. В ту же секунду воздух в комнате будто загустел, свет померк, а запах пыли сменился сыростью и дымом. Когда ребята открыли глаза, чердак исчез. Перед ними простиралась туманная заброшенная станция — Станция Тайга-Сортировочная. Рельсы терялись в белёсом мареве, фонари не горели, вместо них на столбах и перилах покачивались светящиеся тыквы, словно живые фонари из забытой сказки.
Из вагона с потускневшей надписью «Полуночница» выглянула Проводница. Она была в длинном плаще из лоскутов ткани, а в руках держала тыкву, внутри которой тлели угли, отбрасывая неровные тени на её лицо. Но в её взгляде не было угрозы — скорее усталость и тихая забота, будто она встречала потерявшихся детей и знала, что им страшно.
— А вот и новые путники, — мягко сказала она, чуть наклонив голову.
— Не пугайтесь. «Сибириум» любит пугать в первую минуту, чтобы проверить, у кого сердце бьётся честно.
— Я, Полуночница, ваш Проводник в этом ходе. «Держите», —она протянула им маленький жетон с выжженным узором. — Это первая Печать. Без неё дальше нельзя.
— Мы… мы правда переместились? — тихо спросила Рина, сжимая в руке жетон.
— Да, — спокойно ответила Полуночница. — Но не бойтесь: пока вы вместе, игра не сможет забрать ничего по-настоящему важного. Только то, что мешает идти вперёд.
— А как вернуться? — голос Билла чуть дрожал, но он старался держаться уверенно.
— Соберёте три Печати и услышите слово-ключ, — повторила Проводница, чуть улыбнувшись.
— А сейчас у вас есть испытание: найдите на станции три знака — волка, луну и ключ. Они подскажут, куда идти дальше. И не задерживайтесь: туман здесь не просто так — он стирает следы.
— Три знака… — Сириус огляделся, вглядываясь в полумрак.
— Волк, луна, ключ. Звучит как загадка. — Может, они нарисованы? Или вырезаны где-то? — предположила Уми, стараясь говорить бодро, чтобы не выдать, как сильно колотится сердце.
Полуночница кивнула, не подтверждая и не опровергая, и тихо добавила:
— И помните: не всё, что кажется важным, действительно важно. Иногда самый незаметный знак — тот, что ведёт домой.
Она отступила в тень вагона, и её силуэт растворился в полумраке, оставив друзей одних среди светящихся тыкв и забытых рельсов.
— Ладно, — твёрдо сказал Билл, первым шагнув вперёд. — Раз уж мы здесь, давайте искать. Волк, луна, ключ. Кто-то видит что-то похожее?
Рина указала на столб: на потемневшем дереве кто-то выцарапал грубый силуэт волка.
— Вот! Первый знак! — воскликнула она, стараясь, чтобы голос звучал радостно, а не испуганно. Сириус достал из кармана блокнот и быстро зарисовал знак.
— Так мы не забудем, — пояснил он. — И, если это головоломка, рисунок поможет.
Уми заметила на стене заброшенного здания выцветшую фреску: полумесяц и под ним маленький ключ, будто нарисованные детской рукой.
— Смотрите! Луна и ключ! — она подошла ближе, осторожно коснувшись рисунка. — Они почти стёрлись… но всё ещё видны.
— Значит, испытание пройдено, — выдохнул Билл, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
— Теперь что? Ждём следующего хода?
В этот момент воздух снова сгустился, тыквы вспыхнули ярче, и перед ребятами появилась мерцающая дорожка из света, уходящая в туман.
— Похоже, путь открылся, — тихо сказала Рина. — И он ведёт дальше.
— Вместе, — твёрдо произнёс Сириус, первым ступив на светящуюся тропу.
— Мы идём вместе.
И четверо друзей шагнули вперёд, оставляя за спиной Станцию Тайга-Сортировочная, зная, что игра только началась.

Глава 2. Следующий ход в поезде

Поезд шёл сквозь густой, почти осязаемый туман, будто сам воздух сопротивлялся движению. Вагон слегка покачивался, и этот привычный ритм странным образом только усиливал тревогу, казалось, что поезд едет не по рельсам, а по натянутым струнам чьего-то чужого настроения. Окна затянуло белёсой дымкой, и лишь изредка в ней проступали тёмные силуэты деревьев, словно чьи-то вытянутые руки тянулись к составу. В купе пахло старым деревом, горячим чаем и чем-то ещё, едва уловимым, как запах грозы за минуту до ливня. Сириус, Рина, Билл и Уми сидели плечом к плечу, и в этом тесном пространстве их дыхание становилось почти общим, будто так они могли удержать друг друга от исчезновения в этой странной реальности.
— Мне кажется, или тут стало темнее? — тихо спросила Уми, вглядываясь в мутное стекло.
— Тут вообще не должно быть поезда, — пробормотал Билл, нервно поправляя воротник.
— Мы только что стояли на станции…
— «Сибириум» не любит прямых путей, — напомнила Рина, стараясь говорить спокойно. — Он всё время подкидывает новые ходы.
Сириус кивнул, но взгляд его оставался напряжённым: он сжимал в пальцах жетон-Печать, будто это был якорь, который не давал ему уплыть в чужой мир. В этот момент по коридору прокатился тяжёлый, гулкий звук, будто кто-то стучал костяшками пальцев по стенам, проверяя, из чего сделан этот мир.
Дверь в купе резко распахнулась, и на пороге появился Проводник. Он был не похож на Полуночницу: в нём не было ни усталости, ни тихой заботы, только строгая, почти механическая собранность. На нём был тёмно-синий форменный китель с медными пуговицами, на груди висел свисток, а в руке он держал длинный металлический жезл с тускло мерцающим наконечником. Лицо у него было бледным, с резкими, будто выточенными чертами, а глаза прозрачно-серыми, как лёд на замёрзшем озере.
— Билеты, — коротко произнёс он, не глядя на ребят, словно уже знал, что билетов нет.
— Предъявите билеты на проезд. Без билета — высадка на ближайшем полустанке. А ближайший полустанок здесь — там, где рельсы уходят в пустоту.
— Но у нас… у нас нет билетов, — голос Рины дрогнул, и она тут же прикусила губу, будто стыдясь этой слабости.
Проводник наконец поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тень сожаления, но тут же исчезло.
— Тогда я обязан остановить поезд, — сказал он ровным, безэмоциональным голосом.
— Таков порядок. Игра не терпит нарушителей.
Билл вскочил, чуть не опрокинув столик:
— Постойте! Мы только начали! Мы ищем Печати, мы хотим вернуться… Нельзя же просто выкинуть нас в никуда!
Проводник чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к чему-то за их спинами.
— Правила можно обойти, — произнёс он наконец. — Но не бесплатно.
— Что вы имеете в виду? — Сириус подался вперёд, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце.
— Вы можете купить билеты, — ответил Проводник. — Но это не обычные билеты.
Это билеты из воспоминаний. Каждый билет — это одно воспоминание, которое игра заберёт. Не навсегда, но на время. Пока вы не соберёте все Печати.
Уми побледнела:
— Заберёт воспоминание? Какое?
— То, которое вы сами выберете, — спокойно ответил Проводник.
— Игра справедлива. Она не берёт то, чего вы не отдадите добровольно. Но если никто не отдаст — поезд остановится. И тогда… тогда вы останетесь там, где нет рельсов.
Рина первой подняла руку, будто сидела на уроке и знала ответ.
— Я отдам воспоминание, — тихо, но твёрдо сказала она. — Не самое важное. Просто… летний день, когда мы с сестрой собирали ягоды. Ничего особенного.
Проводник кивнул и протянул ей странный предмет — не бумагу, не карточку, а тонкую полоску тёмного стекла, на которой вспыхивали и гасли крошечные огоньки, словно внутри прятались звёзды.
— Это билет, — пояснил он. — Теперь он часть игры.
Один за другим ребята согласились отдать по одному воспоминанию. Билл выбрал день, когда впервые сам завёл отцовские часы — не потому, что он был важен, а потому что казался самым безопасным. Уми отдала воспоминание о старом плюшевом медведе, которого давно потеряла. Сириус — о том, как в детстве смотрел на северное сияние и думал, что это танцуют духи.
Когда все билеты были «куплены», Проводник собрал стеклянные полоски, сложил их в специальный футляр на поясе и снова посмотрел на ребят — теперь в его взгляде было что-то похожее на уважение.
— Вы прошли проверку, — произнёс он. — Не все решаются платить такую цену.
— А теперь мы можем ехать дальше? — с надеждой спросила Уми.
— Да, — кивнул Проводник. — Поезд не остановится. Но помните: каждый ход игры требует новой платы. И следующая плата может быть не такой простой.
Он сделал шаг назад, прикрыл дверь купе, и его шаги затихли в коридоре, оставив после себя только лёгкий запах озона и ощущение, что за стеной кто-то продолжает тихо стучать по стенам.
— Ну вот, — выдохнул Билл, опускаясь на сиденье. — Теперь у нас есть билеты.
— Но мы потеряли кусочки себя, — тихо сказала Рина, глядя на свои ладони, будто пыталась вспомнить что-то ускользающее.
Сириус накрыл её руку своей:
— Мы вернём их. Обязательно. Пока мы вместе, «Сибириум» не сможет забрать что-то по-настоящему важное.
Поезд снова качнулся, и за окном туман на мгновение расступился, открыв вид на длинный, изогнутый мост, уходящий в темноту. Где-то впереди, за поворотом, их ждал следующий ход. И ребята знали: он не будет лёгким.

Глава 3. Поселок у станции «Октябрьская»

Поезд с протяжным стоном замер у платформы станции «Октябрьская». Скрип колёс ещё висел в воздухе, а состав уже дёрнулся и, будто не желая задерживаться ни на миг, пополз дальше, растворяясь в сером мареве. Сириус, Рина, Билл и Уми остались стоять на пустом перроне, чувствуя, как под ногами дрожит земля, не от поезда, а от чего-то иного, тяжёлого, будто сам воздух здесь был гуще и тяжелее. Над станцией нависла тишина, но она была не спокойной, а насторожённой, как перед грозой, когда даже птицы замолкают, предчувствуя бурю.
— Он просто… уехал, — прошептала Уми, глядя вслед исчезающему хвосту поезда.
— Оставил нас здесь.
— «Сибириум» не оставляет подсказок просто так, — мрачно сказал Сириус, оглядываясь по сторонам.
— Значит, пройти через посёлок — и есть наш следующий ход.
Рина вцепилась пальцами в рукав его куртки:
— Только посмотри… Там не просто праздник. Там… будто веселье.
Вдали, за низкой оградой, начинался посёлок: кирпичные дома с тёмными окнами, фасады которых были украшены тыквами, паутиной и венками из сухих веток. На улицах горели костры Самайна — их пламя было не жёлтым, а багровым, словно в них жгли не дрова, а что-то иное. В свете этих костров тени плясали, будто жили своей жизнью, вытягиваясь и скручиваясь в странные фигуры.
Перед въездом в посёлок, прямо у арки из переплетённых сухих ветвей, стоял Проводник. Он был не похож на того строгого мужчину из поезда. Этот выглядел измученным, будто годы сжимали его плечи. На его руках, словно намертво прилипшая, сидела огромная резная тыква: казалось, она не лежала, а приросла к коже, оплетая запястья тёмными прожилками. Он переминался с ноги на ногу, стараясь не шевелить руками, и в каждом его движении чувствовалась скованность.
— Я знаю, кто вы, — хрипло произнёс он, не поднимая глаз.
— Путники «Сибириума». Я тоже когда-то был таким. Думал, что пройду посёлок за час и вернусь домой. Но я не прошёл. И теперь я — часть этого места.
Билл осторожно шагнул вперёд:
— Что значит — часть?
— Проклятие, — выдохнул Проводник, наконец поднимая взгляд. Его глаза были полны усталости.
— Пока тыква на моих руках, я не могу уйти. Если я её уроню или разобью, магия пространства поглотит меня. Это плата за то, что я не справился с испытанием.
— И что нам делать? — спросила Рина, голос её дрожал, но она старалась держаться.
Проводник чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего не слышали остальные.
— Вы можете помочь мне. Найдите три ключа, спрятанные в посёлке. Они откроют ворота в конце улицы. Когда ворота распахнутся, проклятие ослабнет, и я смогу пройти. А если я пройду, верну вам то, что забрала игра, и дам жетоны для следующего хода.
Уми сглотнула:
— А если мы не найдём?
— Тогда я останусь здесь навсегда, — просто ответил Проводник.
— А вы… будете искать другой путь. Но другого пути нет.
Сириус посмотрел на друзей, потом снова на Проводника.
— Мы поможем, — твёрдо сказал он. — Но ты должен рассказать, где искать.
Тот кивнул, стараясь не шевелить руками:
— Первый ключ в доме с красной дверью. Но он не лежит на виду: его нужно заслужить. Второй, у костра, где танцуют тени. Третий, там, где смех становится тишиной. Будьте осторожны: в этом посёлке праздник, это маска. Под ней прячется нечто, что не любит, когда его тревожат.
Он сделал шаг назад, прижимая руки к груди, чтобы тыква не дрогнула, и тихо добавил:
— И не смотрите слишком долго в глаза тем, кто смеётся громче всех. Здесь веселье, это тоже испытание.
Посёлок встретил их шумом, который казался неестественным: где-то звенели колокольчики, где-то хлопали хлопушки, а из дворов доносился смех — но в нём не было радости, только напряжение, как в натянутой струне. На одной из улиц группа людей в масках кружилась вокруг костра, и тени от их фигур сплетались в узоры, которые двигались отдельно от самих танцоров. Рина замерла, вглядываясь в эти узоры:
— Смотри, — прошептала она, указывая на стену дома. — Тени… они повторяют не движения, а мысли.
— Не смотри на них долго, — резко сказал Билл, хватая её за руку. — Проводник предупреждал.
Они двинулись дальше, мимо домов, чьи окна были завешены тканью с вышитыми символами, мимо дворов, где на верёвках сушились странные лоскуты, похожие на обрывки воспоминаний.
Дом с красной дверью стоял на углу, будто сторожил перекрёсток. Дверь была приоткрыта, и из щели тянуло холодом, не осенним, а каким-то древним, словно оттуда веяло временем, которое давно ушло. Сириус толкнул дверь, и она открылась без скрипа, будто ждала их. Внутри было темно, но на столе, покрытом пыльной скатертью, лежал маленький серебряный ключ, окружённый кольцом из сухих лепестков. Рядом стояла записка, написанная неровным почерком: «Тот, кто берёт, должен отдать что-то равное».
— Что это значит? — прошептала Уми.
Сириус задумался, потом снял с шеи тонкую цепочку с крошечным кулоном, подарком матери. Он положил её рядом с ключом, и в тот же миг ключ поднялся в воздух, завис на мгновение, а затем мягко опустился ему в ладонь.
— Равное, — тихо повторил он. — Не самое дорогое, но важное.
Второй ключ они нашли у костра, где танцевали тени. Когда Рина подошла ближе, одна из теней отделилась от пламени и скользнула к ней, протягивая что-то тёмное и блестящее.
— Возьми, — прошептал голос, которого не было слышно ушами, а скорее чувствовался внутри.
— Ты видишь нас. Значит, ты можешь нас понять.
Она взяла ключ, он был тёплым, как будто впитал в себя жар огня. Но когда она обернулась, танцоры уже смотрели на неё, и в их глазах не было веселья, только ожидание.
— Не задерживайся, — прошипел кто-то рядом, и Рина поняла, что это Билл успел схватить её за рукав и оттащить назад.
— Здесь нельзя быть слишком любопытной.
Третий ключ ждал их там, где смех становился тишиной — на тихой улочке, где все двери были закрыты, а на крыльце одного дома сидела старая женщина в чёрном платке. Она не смотрела на них, но когда они подошли, подняла голову и сказала:
— Вы ищете то, что спрятано в тишине. Оно там, где кончается веселье.
На ступеньках, почти незаметный в тени, лежал бронзовый ключ с выгравированным узором. Рина подняла его, и в ту же секунду по улице прокатился звук. Не смех, а вздох, будто посёлок на мгновение перестал притворяться весёлым.
— Теперь у нас все три, — выдохнула Уми. — Надо возвращаться.
Они вернулись к арке, где ждал Проводник. Его руки дрожали, но тыква всё ещё держалась. Сириус протянул ему ключи, и тот, не выпуская тыквы, коснулся их кончиками пальцев. Ворота в конце улицы со скрипом распахнулись, и за ними показалась узкая тропа, уходящая в туман.
— Спасибо, — тихо сказал Проводник. — Вы сделали то, что не смог я.
Он закрыл глаза, и на мгновение воздух вокруг него замер. Когда он снова открыл их, в его взгляде было что-то новое, не усталость, а надежда. Тыква на его руках начала тускнеть, превращаясь в обычный плод, и он осторожно снял её, положив на землю.
— Магия ослабла, — сказал он. — Я смогу пройти. И я сдержу обещание.
Он достал из кармана четыре маленьких жетона, каждый с символом, который они ещё не видели, и протянул их ребятам. А потом, глядя прямо на Рину, улыбнулся и тихо произнёс:
— Вот твоё воспоминание. Оно вернулось. Игра не забрала его навсегда, она просто прятала, пока не придёт время.
Рина коснулась виска, и что-то тёплое шевельнулось в памяти, летний день, ягоды, смех сестры. Всё было на месте.
— Держите жетоны крепко, — сказал Проводник, уже шагая к воротам.
И он пошёл вперёд, не оглядываясь, а за ним медленно закрывались ворота, оставляя посёлок позади — с его кострами, масками и тихим весельем.
— Следующий ход…

Глава 4. Испытание водяного

Туман лежал на воде плотным, почти твёрдым покрывалом, и река не отражала ни неба, ни берегов, будто сама гладь была не водой, а застывшим зеркалом из иного мира.
Сириус, Рина, Билл и Уми стояли на сыром берегу, вдыхая влажный, тяжёлый воздух, в котором смешивались запахи прелой листвы, дыма и чего-то древнего, словно река хранила в себе память веков. По берегам, среди коряг и сухих камышей, сидели русалки, их волосы спутались с сухой осокой, венки на головах казались коронами из забытых времён. Они пели кельтские баллады, слова сплетались в тягучие, завораживающие строки, от которых по коже бежали мурашки, а мысли становились тягучими, как смола.
— Это не просто река, — тихо сказал Сириус, вглядываясь в неподвижную гладь.
— Она не отражает ничего. Как будто мы уже не в своём мире.
— Или мир перестал нас замечать, — добавила Рина, кутаясь в куртку.
Из воды бесшумно поднялся Водяной, на его голове пылала тыква, словно корона из живого огня. Он опирался на посох из коряги, а вокруг него кружились льдины, будто подчиняясь его воле.
— Чего надобно путникам? прогудел он, и голос его звучал так, будто шёл из глубины самой реки.
— Денег не беру. Зато могу предложить игру. Кости. Кто выиграет — тот получит переправу.
Билл нервно сглотнул, но сделал шаг вперёд:
— А если мы проиграем?
Водяной ухмыльнулся, и в его глазах мелькнули отражения далёких огней:
— Тогда я заберу двоих. Для баланса. А двоим оставлю шанс всё исправить.
Сириус хотел возразить, но Рина тихо коснулась его руки:
— Мы не можем просто стоять, если есть шанс, надо играть.
— Верно, — кивнул Водяной.
— А чтобы игра была честной, с вами сыграет моя помощница. Мария!
Из тени камышей выплыла русалка, не такая, как остальные. В её взгляде была не древняя печаль, а какая-то строгая деловитость. Она поправила венок и заговорила, и голос её звучал совсем не по-русалочьи:
— Касательно вышеизложенного, довожу до сведения: протокол осмотра изнанки данного участка акватории утверждён. Стороны обязаны соблюдать регламент игры, изложенный в приложении номер один.
— Э-э… — протянул Билл, переглянувшись с Сириусом.
— Это она серьёзно?
— Абсолютно, — сухо подтвердила Мария, доставая из складок водорослей потрёпанный свиток.
— Пункт три: в случае проигрыша сторона, именуемая «Путники», передаёт в распоряжение стороны «Водяной» двух представителей для временного размещения в акватории до урегулирования вопроса о компенсации.
Рина побледнела:
— Временного?
— До полного погашения задолженности по балансу энергий, — невозмутимо пояснила Мария.
— Касательно сроков — вопрос открытый.
Водяной хлопнул ладонью по воде, и на поверхности всплыли костяные кубики, светящиеся изнутри тусклым зелёным светом.
— Бросайте, — сказал он. — И пусть удача будет… ну, хотя бы не против вас.
Они бросили. Кубики покатились по воде, не тонув, и замерли, показывая самые неудачные комбинации. Водяной довольно хмыкнул, а Мария сделала пометку в свитке:
— Фиксирую: результат — проигрыш стороны «Путники». Акт составлен, подписи не требуются, магия сама всё зафиксирует.
Не успели ребята и слова сказать, как вода взметнулась, и две фигуры — Рина и Уми, исчезли в водовороте, оставив после себя лишь круги на поверхности и тихий, замирающий крик.
— Эй! — Билл рванулся вперёд, но Сириус удержал его:
— Стой! Мы должны играть по их правилам, чтобы выиграть их обратно.
Водяной подплыл ближе, его тыква-корона мерцала зловещим светом:
— Есть для вас испытание. Спасете их — заберёте. Проиграете — останетесь здесь навсегда.
Сириусу он указал на тёмную воронку посреди реки:
— Там — подводный лабиринт. Он соткан из призрачных тыкв. Пройди его, не сбившись с пути, не поддавшись иллюзиям. Лабиринт будет шептать твои страхи, показывать то, чего ты больше всего боишься. Если остановишься, станешь частью лабиринта.
Биллу Водяной протянул горсть тёмных семян:
— Из них ты должен вырастить четыре тыквы. Но не обычные. В каждой нужно зажечь жизненный свет, тот, что живёт в тебе. Вырежешь глаза, рот, нос и вдохнёшь в них искру. Только так они станут настоящими. Но помни: тыквы помнят, кто их создал. И могут не простить небрежности.
Сириус глубоко вдохнул, закрыл глаза и нырнул в воронку. Вода сомкнулась над ним, и мир исчез. Вместо него появился лабиринт. Стены из полупрозрачных тыкв, внутри которых мерцали обрывки воспоминаний. Голоса шептали ему: «Ты не сможешь спасти их», «Ты всегда был тем, кто подводит», «Лучше остаться здесь, в тишине». Но он шёл вперёд, стискивая зубы, повторяя про себя: «Я найду путь. Я вернусь». Призрачные тыквы тянули к нему тонкие, похожие на корни пальцы, пытались задержать, но он уворачивался, не глядя на их искажённые лица, и наконец увидел выход, светлый круг, который манил его, как маяк.
Тем временем Билл сажал семена прямо в сырой песок. Земля будто сопротивлялась, но он шептал: «Пусть они вырастут. Пусть в них будет свет». Тыквы пробивались сквозь почву, тяжёлые, неровные, с бугристой кожурой. Он вырезал на каждой глаза, нос, рот. И в тот момент, когда он закончил последнюю, одна из тыкв вдруг шевельнулась и резко щёлкнула челюстью. Билл отдёрнул руку, на пальцах осталась царапина, но он не отступил. Он закрыл глаза, вспомнил самое тёплое, что было в его жизни, смех мамы, запах свежего хлеба, ощущение, когда тебя ждут дома, и вдохнул этот свет в тыквы. Они вспыхнули изнутри мягким, живым огнём, и Билл понял: они приняли его свет.
Когда Сириус вынырнул, он был бледен, но в глазах горела решимость. Билл стоял среди светящихся тыкв, держа в руке последнюю, самую яркую. Водяной медленно подплыл к ним, его взгляд стал чуть менее хищным.
— Вы прошли, — признал он. — Не многие способны зажечь свет, когда тьма так близко.
Он махнул рукой, и из глубины реки поднялись Рина и Уми — мокрые, дрожащие, но целые.
— Держите,
Водяной протянул каждому по два жетона, холодные, словно вырезанные из речного льда, с гравировкой в виде волны и тыквы.
— Это пропуск на следующий ход.
Мария, всё ещё с видом строгой чиновницы, добавила:
— Акт о выполнении обязательств составлен. Стороны претензий не имеют. До следующей встречи.
И едва слова прозвучали, туман поднялся, густой и непроглядный, поглотив берега, реку, русалок и Водяного. Когда он рассеялся, все четверо стояли вместе, мокрые, уставшие, но живые. В руках у них были жетоны, а в груди — тяжесть пройденного и надежда, что следующий шаг будет чуть легче.
— Мы справились, — выдохнула Уми, обнимая Рину.
— Пока, — тихо поправил Сириус. — Пока справились.
Билл сжал в кулаке жетоны и посмотрел вперёд, в новый туман, который уже начинал клубиться, обещая следующий ход.

Глава 5. Ход на заводе Верлиока

Туман рассеялся с тяжёлым, влажным шорохом, будто сама дымка не хотела уходить, цепляясь за плечи героев. Перед ними высились ворота завода, массивные, из потемневшего металла, с заклёпками, похожими на застывшие шрамы. Завод казался бескрайним: его стены уходили в серую мглу, растворяясь где-то вдали, и обойти его было невозможно, вход был только один. В створках ворот темнели четыре отверстия, точно под форму жетонов, что ребята сжимали в ладонях. Сириус посмотрел на друзей, и в его взгляде читалось то, что никто не решался произнести вслух: «Это ловушка. Но другого пути нет».
— Вставляем жетоны, — твёрдо сказал Сириус, и голос его прозвучал чуть глуше среди металлических громад. 
— Прямо сейчас? — переспросила Уми, пальцы её дрогнули над отверстием.
— А если это… ну, как сигнал тревоги? 
— Другого выхода нет, — повторил Сириус.
— Мы зашли так далеко, чтобы теперь стоять у порога. 
Они вставили жетоны. Металл щёлкнул, будто вздохнул, и ворота медленно, со скрежетом, поползли в стороны. За ними открылся вид на бесконечные ряды труб, тянувшихся к небу, как рёбра чудовища, и на гигантский силуэт вдалеке, ржавый гигант, который методично штамповал механические тыквы-роботы. Каждая тыква выходила из-под его пресса с тихим металлическим вздохом, и в их пустых глазницах мерцал холодный свет.
Из тени между цехами вышел новый проводник, невысокий, в промасленном комбинезоне, с лицом, будто выточенным из старого железа. 
— Вы вошли, — хрипло произнёс он, не глядя им в глаза.
— Теперь вы в его владениях. Ржавый гигант не знает жалости. Он штампует тыквы, чтобы заполнить пустоту, и каждая из них, как эхо забытого крика. А цехами управляет Верлиока. Он не любит входящих. Опасайтесь его. Он чует страх, как акула чует кровь. 
Билл нахмурился: 
— Верлиока? Кто это? 
Проводник поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. 
— Тот, кто не даёт уйти. Тот, кто помнит каждый шаг. Опасайтесь Верлиоку. Он не любит входящих. И если он вас заметит, не ждите пощады. Опасайтесь.
Не успели они задать следующий вопрос, как из дальнего цеха донёсся тяжёлый, ритмичный топот, будто земля вздыхала под каждым шагом. Из-за угла вывернулся Верлиока: огромный, с плечами, перекошенными от тяжести собственных цепей, в глазах — тусклый, нечеловеческий огонь. Он замер, принюхиваясь к воздуху, словно вычленяя их запах из тысяч других запахов завода. 
— Чужаки, — пророкотал он, и звук его голоса отозвался вибрацией в груди.
— Здесь не место для живых. 
Рина тихо охнула и попятилась. 
— Бежим! — крикнул Сириус, и они рванулись в сторону, ныряя между рядами станков. 
Верлиока заревел, и этот рёв прокатился по цехам, заставляя дрожать даже ржавые балки. Он бросился за ними, и каждый его шаг отдавался гулким эхом, будто сам завод кричал от боли.
Они мчались, не разбирая дороги, пока не влетели в узкий проход, который резко оборвался развилкой. Перед ними раскинулся лабиринт. Бесконечные коридоры, одинаковые, как зеркальные отражения друг друга, с металлическими стенами, покрытыми маслянистыми разводами. 
— Лабиринт, — выдохнул Билл, оглядываясь.
— Он загнал нас в лабиринт. 
— И не выпустит просто так, — прошептала Уми.
— Слышите? Он всё ещё идёт. 
Шаги Верлиоки звучали то слева, то справа, будто он был сразу везде. 
— Нужно прятаться, — сказала Рина.
— Или искать выход. 
Сириус сжал кулаки: 
— Мы не будем прятаться, найдём выход и не станем добычей. Мы пройдём этот лабиринт и выйдем отсюда.
В одном из коридоров они наткнулись на панель с тремя кнопками: красной, чёрной и серебристой. Над ними тускло светилась надпись: «Выбор определяет судьбу. Помни: любое действие здесь отзывается трижды. Нажмёшь одну, услышишь эхо в трёх местах». 
— Не нажимайте наугад! — предупредил Сириус, но Билл уже протянул руку. 
— Стой! — крикнула Рина.
Билл замер, потом медленно опустил руку. 
— Ты права. Нельзя спешить. Здесь каждое движение, как удар колокола: звучит трижды, и каждый раз громче. Мы должны думать, прежде чем действовать.
Они двинулись дальше, стараясь ступать бесшумно, но металл под ногами предательски звенел. Вдруг из-за поворота показалась механическая тыква, она катилась сама по себе, вращаясь на невидимых шарнирах, и её пустые глазницы будто сканировали пространство. 
— Тихо, — прошипел Сириус.
— Не шевелитесь. 
Тыква замерла, словно прислушиваясь, потом медленно повернулась и укатилась в тень. 
— Они следят, — прошептала Уми.
— И передают ему. Верлиока знает, где мы. Знает. И будет идти по нашим следам.
На перекрёстке они заметили на стене выцарапанную стрелку и рядом, три символа: круг, треугольник, квадрат. 
— Это подсказка, — сказала Рина, проводя пальцем по символам.
— Круг — начало. Треугольник — путь. Квадрат — выход. 
— Или ловушка, — буркнул Билл.
— Но выбора нет. 
Они свернули по стрелке и вскоре оказались у металлической двери с тремя замками, под каждый символ. Рина достала из кармана маленький жетон, который дала Полуночница, и вставила его в круглый замок. Дверь щёлкнула, потом ещё дважды, будто проверяя, достойны ли они пройти. 
— Работает, — выдохнул Сириус. 
— Но это только начало, — тихо добавила Рина.
— Здесь ничто не даётся просто так.
Эхо трижды:
— Завод не отпускает легко.
Дверь открылась, и за ней оказался небольшой отсек с панелью управления. На ней мигали три индикатора: красный, жёлтый, зелёный. 
— Надо выбрать, — сказал Билл, глядя на панель. 
— Нет, — резко оборвал Сириус.
— Сначала понять. Здесь нет случайностей. Красный — опасность. Жёлтый — предупреждение. Зелёный — шанс. Но шанс даётся только тому, кто готов заплатить.
Он нажал зелёный индикатор. Панель тихо загудела, и где-то вдалеке лязгнул металл, будто ворота где-то открылись. 
— Выход, — прошептала Уми. 
— Или новая ловушка, — добавил Билл.
— Но мы должны попробовать.
Эхо трижды:
— Опасность, предупреждение, шанс.
Они выбежали из отсека и оказались у внешних ворот завода, теперь они были приоткрыты, словно приглашая выйти. За воротами клубился туман, уже не такой густой, но всё ещё непроницаемый. 
— Мы сделали это, — выдохнула Рина. 
— Пока, — поправил Сириус.
— Пока мы вырвались. Но Верлиока всё ещё там. Слышите?
Его шаги затихают, но не исчезают.  Они шагнули в туман, и он сомкнулся за их спинами, скрывая завод, Ржавого гиганта и Верлиоку, но не стирая из памяти, что впереди их ждёт новый ход. И на этот раз игра не даст им передышки.
Эхо трижды:
— Он помнит, он ждёт, он снова выйдет на охоту.

Глава 6. Хозяин тайги

У подножия гор воздух стал густым и тяжёлым, будто ночь впитала в себя все страхи, что, когда;либо рождались в этих местах. Сириус, Рина, Билл и Уми стояли, прислушиваясь к тишине, которая вовсе не была тишиной: где;то далеко ухала сова, но звук этот не принадлежал обычной птице, он раскатывался, как удар в пустой барабан, и отдавался в груди. Под ногами хрустели мелкие камни, и каждый шаг отзывался эхом, будто горы повторяли его трижды, проверяя, достойны ли путники ступать по их склонам. Откуда;то из темноты доносился низкий, вибрирующий гул, то ли ветер гудел в расщелинах, то ли сама земля выговаривала древнее проклятие.
— Слышите? — прошептала Уми, вжимая голову в плечи.
— Это не просто ветер. Он… говорит. 
— Не прислушивайся, — резко сказал Сириус.
— Здесь каждое слово может стать ловушкой. 
Рина протянула руку и коснулась шершавого камня, он был тёплым, как будто живым, и под пальцами чувствовалось слабое, ритмичное подрагивание, словно внутри пряталось сердце. 
— Мы не одни, — кто-то произнес в воздухе.
— Они уже здесь. Предки и духи. Они пришли пировать. 
И в тот же миг из темноты вырвался запах дыма, не обычного костра, а чего;то древнего, пропитанного смолой кедров и горьким ароматом трав, которые жгут только в самые страшные ночи.
Костёр вспыхнул внезапно, не ярким светом, а багровым, пульсирующим пламенем, которое не столько освещало, сколько подчёркивало тьму вокруг. Великан — Хозяин Тайги, сидел у огня, и его силуэт казался вырезанным из самой ночи. Вокруг него кружились духи древних шаманов и воинов: они не издавали человеческих звуков, но воздух звенел от их шёпота, слов, которых нельзя было разобрать, но смысл которых проникал прямо в кости, заставляя вспоминать то, чего никогда не было. 
— Вы прошли завод, — пророкотал Хозяин Тайги, и голос его был таким низким, что казалось, будто говорит сама гора.
— Но завод — лишь порог. Здесь, у моего костра, начинается настоящая проверка. Пир — это не просто еда и хмель. Это испытание хитрости, памяти и сердца. Если выдержите, сядете за мой стол. Если нет, станете частью этой ночи. Навсегда.
Он протянул вперёд огромную ладонь, и на ней, будто из ниоткуда, появились три тени, не фигуры, а очертания, лишённые деталей, но от этого ещё более пугающие. 
— Вот ваши загадки, — сказал он.
— Первая: «Что растёт без семян, живёт без дыхания, шепчет без голоса?» Вторая: «Я был там, где время стоит, видел то, что нельзя назвать, и вернулся, чтобы молчать. Кто я?» Третья: «Их много, но они все — одно. Их нельзя сосчитать, но можно потерять. Что это?» Отвечайте. Но помните: неверный ответ — это шаг в темноту, откуда не возвращаются.
Сириус, чувствуя, как холод пробирается под кожу, будто сама ночь пыталась проникнуть внутрь. 
— Первая, — тихо сказал он, прислушиваясь не к себе, а к эху, которое рождалось в воздухе после каждого слова Хозяина.
— Тень. Растёт без семян, живёт без дыхания, шепчет без голоса — тень. 
Хозяин Тайги не кивнул и не покачал головой, он просто ждал. 
Билл облизнул пересохшие губы, и во рту остался странный, металлический привкус, будто слова здесь имели вес и вкус. 
— Вторая загадка… — пробормотал он. — «Я был там, где время стоит…» Это сон. Сон видит то, что нельзя назвать, и возвращается, чтобы молчать. 
В воздухе что;то шевельнулось, не движение, а изменение давления, как перед грозой. Рина закрыла глаза, чтобы не видеть танцующих теней, и сказала: 
— Третья: воспоминания. Их много, но все они — часть одного прошлого. Их нельзя сосчитать, но можно потерять.
Хозяин Тайги медленно наклонил голову, и в темноте, где не было видно ни его лица, ни глаз, вдруг стало ясно, что он удовлетворён. 
— Верно, — произнёс он, и от этого слова даже пламя будто притихло.
— Вы не поддались на чары. Вы слушали не глазами, а сердцем. Садитесь. 
Он махнул рукой, и перед ними, словно из воздуха, возникли грубо сколоченные лавки. Ребята сели, и холод камня тут же впился в ноги, но рядом с костром становилось теплее, не от огня, а от чего;то иного, будто само присутствие Хозяина согревало. 
— Теперь вы гости на моём пиру, — сказал Великан.
— Но помните: пир — это не отдых. Это подготовка к тому, что впереди.
В абсолютной темноте, когда Сириус попытался разглядеть хоть что;нибудь, он понял, что зрение здесь бесполезно. Вместо этого мир заговорил с ним иначе: треск веток в огне звучал как шёпот забытых имён; запах дыма стал густым, почти осязаемым, и казалось, что его можно сжать в кулаке; тепло от костра доходило не волнами, а толчками, будто сердце великана билось в такт пламени. И в этой темноте, где нельзя было увидеть ни страха, ни надежды, они почувствовали, как пространство вокруг них меняется — не формой, а намерением. Чары пытались проникнуть в мысли, нашептывая старые обиды и забытые страхи, но ребята держались друг за друга, чувствуя тепло ладоней и ритм чужих сердец, и не позволяли иллюзиям взять верх.
Когда тьма начала рассеиваться, они наконец смогли разглядеть пиршественный стол. И тут Рина тихо охнула. Рядом с Хозяином Тайги сидели те, кого они уже встречали: Полуночница, Проводник из поезда, Проводник из посёлка, Водяной и даже Верлиока, сидевший чуть в стороне, с тяжёлой цепью на плече, но без прежней ярости в глазах. Все они смотрели на ребят не как на чужаков, а как на тех, кто заслужил право быть здесь. 
— Да, — спокойно подтвердил Хозяин Тайги, заметив их взгляды.
— Все, кто вёл вас, кто испытывал, кто пытался остановить или помочь — все здесь. Потому что «Сибириум» — это не только игра. Это круг. И каждый, кто в нём, играет свою роль. Даже те, кто кажется врагом.
Хозяин налил в тяжёлые деревянные чаши тёмную, густую жидкость, она пахла мхом, дождём и чем;то древним, что невозможно описать словами. 
— Пейте, — сказал он.
— Это не обычный напиток. Он не даст сил, но откроет слух. Вы должны слышать то, что скрыто. 
Затем перед каждым появилась тарелка с потусторонней едой, не мясом, не хлебом, не овощами, а чем;то, что меняло форму, пока на него смотрели. Билл осторожно коснулся своей порции, она была тёплой и пульсировала под пальцем, как живое сердце. 
— Не бойтесь, — тихо сказала Полуночница.
— Это память. Та, что нужна вам впереди. Съешьте. Она станет вашим щитом.
— Вы думаете, что уже многое прошли, — произнёс Хозяин Тайги, глядя прямо на Сириуса.
— Но впереди ещё несколько испытаний. Только пройдя их все, вы сможете выйти из игры и остановить бесконечную ночь. Это будет нелегко. Ни один из вас не останется прежним. Если вы пройдёте — ночь закончится и рассвет наступит. 
Верлиока глухо хмыкнул, но в этом звуке не было угрозы — скорее признание. 
— Я тоже, когда;то хотел выйти, — неожиданно сказал он.
— Не смог. Но вы… в вас есть то, чего не было во мне. Упорство. И верность друг другу. 
Уми подняла глаза на Хозяина: 
— А если мы ошибёмся? 
— Тогда ночь станет вечной, — просто ответил он.
— Но вы не ошибётесь. Потому что теперь вы знаете главное: в этой игре побеждает не сила. Побеждает тот, кто не теряет себя. И тех, кто рядом.
Пламя костра взметнулось в последний раз, и тени духов закружились быстрее, сливаясь в единый вихрь, который подхватил ребят и понёс вперёд — туда, где их ждало следующее испытание. Но прежде, чем тьма сомкнулась вокруг, Сириус успел заметить, как Полуночница едва заметно кивнула ему, будто обещала, что они ещё встретятся. И он поверил: пока они вместе, бесконечная ночь не сможет их поглотить.

Глава 7. Последний проводник и путь домой

Вихрь теней и холодного ветра швырнул ребят на мягкую, изумрудную траву, будто сама равнина приняла их бережно, не желая ранить. Вокруг простиралась тихая зелёная даль, где даже воздух казался чище, а небо выше, чем в тех местах, что они прошли. И посреди этой спокойной равнины, на белоснежном костяном коне, ехал Кощей, не такой, каким его рисуют в сказках: не сгорбленный старик, а высокий, статный, с лицом, будто высеченным из камня, и взглядом, в котором плескалась древняя усталость. В руке он держал тонкий костяной лук, а рядом с ним кружили призрачные гончие, чьи тени ложились на траву, но не приминали её.
— Наконец то, — произнёс Кощей, останавливая коня в нескольких шагах от ребят.
— Я уж думал, никто не откликнется. Охота — забава тонкая, не для каждого. А мне нужен помощник, да не один.
— Охота? — переспросил Билл, оглядываясь на друзей.
— Мы только что выбрались из пира духов…
Кощей чуть склонил голову, и в его голосе прозвучала не угроза, а скорее усталое понимание:
— «Сибириум» не даёт передышки. Но и не обманывает: в одной из добытых тушек будет спрятан жетон. Тот самый, что укажет путь домой. Не просто так, конечно. За всё здесь нужно платить усилием.
Сириус шагнул вперёд, не отводя взгляда:
— Мы поможем. Если обещаете, что это правда и жетон укажет дорогу.
Кощей кивнул, будто оценивая не слова, а саму решимость в их глазах.
— Обещаю, — сказал он просто.
— Но помните: дичь здесь не обычная. Она прячется не в кустах, а в паутине чужих страхов. Чтобы её увидеть, нужно не бояться смотреть.
Он протянул каждому по костяной стреле — холодной, гладкой, с едва заметными рунами вдоль древка.
— Эти стрелы найдут то, что прячется. Но только если вы не отступите.
Рина осторожно взяла стрелу, чувствуя, как по пальцам пробегает лёгкая дрожь, от ощущения, что в этом металле заключена какая то древняя сила.
— И что нам делать? — спросила она.
— Стрелять туда, где тишина слишком громкая, — ответил Кощей.
— Туда, где воздух становится густым, будто его можно резать ножом.
Они шли по равнине, и с каждым шагом мир вокруг менялся: трава становилась выше, цветы — ярче, а тишина — тяжелее. Вдруг Уми остановилась, вглядываясь в пустоту перед собой:
— Там… — прошептала она. — Там кто то есть. Я чувствую, как воздух дрожит.
Билл прищурился, пытаясь разглядеть хоть что нибудь, но видел только мерцание, похожее на марево над горячим камнем.
— Я тоже вижу, — тихо сказал Сириус. — Не глазами. Чувствую.
Кощей одобрительно хмыкнул:
— Вот оно. Ваша связь друг с другом, лучший прицел. Стреляйте.
Стрелы сорвались с тетивы почти одновременно, рассекая воздух с тихим, почти музыкальным свистом. И в тот миг, когда они коснулись невидимой цели, пространство дрогнуло, и из мерцания появились очертания призрачной дичи — не зверей, а сгустков страха, облечённых в форму оленей и птиц. Они падали, растворяясь в свете, и на траве оставались лишь лёгкие серебристые следы, а в одном из них — маленькая, но отчётливо ощутимая тяжесть.
— Здесь, — выдохнула Рина, наклоняясь и поднимая небольшой предмет. Это был жетон, не костяной, не стеклянный, а золотой, и его блеск был таким ярким, что казалось, будто он впитал в себя все рассветы мира.
Кощей спешился, подошёл и, глядя на ребят, впервые улыбнулся, не хитро, не насмешливо, а по настоящему, с лёгкой грустью и уважением.
— Вы справились, — сказал он.
— И сделали это не силой, а единством. Это редкость в «Сибириуме».
И в этот момент небо над равниной дрогнуло. Серая пелена, которая столько ночей висела над миром игры, начала таять, уступая место нежному, розовато золотому свету.
Первые лучи рассвета коснулись травы, и она вспыхнула изумрудным сиянием, а воздух наполнился запахом свежей росы и полевых цветов, живым, настоящим, таким, какой бывает только утром после долгой ночи.
— Рассвет, — прошептала Уми, прикрывая глаза, чтобы не ослепнуть от этого света.
— Впервые за всё время.
Кощей протянул руку и положил золотой жетон на ладонь Сириуса.
— Держи. Его свет укажет вам путь. Не к следующей ловушке, а домой.
— Спасибо, — тихо сказал Сириус, чувствуя, как тепло металла проникает сквозь кожу и разливается по всему телу.
— Не благодарите, — мягко ответил Кощей.
— Вы заслужили. Идите.
Золотой жетон в руке Сириуса начал пульсировать мягким светом, и от него протянулась тонкая, едва заметная тропинка, из самого света, будто кто то прочертил линию между мирами. Ребята шли по ней, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть испытаний становится чуть легче, а шаги увереннее. Впереди, среди деревьев, показалась знакомая крыша, та самая заброшенная хижина в лесном парке, которая, когда то казалась им просто старой постройкой, а теперь выглядела как портал, через который они вошли в этот мир.
— Это она, — сказала Рина, и в её голосе прозвучало не облегчение, а странное, горьковато сладкое чувство, будто они прощались с чем то важным.
— Да, — кивнул Сириус.
— Пора возвращаться.
Они вошли в дом, поднялись по скрипучей лестнице на чердак, где пыль танцевала в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь щели в крыше. Среди старых коробок и сломанных игрушек лежал тот самый деревянный ящик с выжженными на крышке загадочными символами. Сириус подошёл к нему, осторожно поднял крышку и внутри снова оказалась игра «Сибириум»: потрёпанная коробка, стопка пожелтевших карт, три гранёных кубика из тёмного стекла и свиток с правилами.
Уми тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья, только усталость и ирония.
— Что, опять? — произнесла она с сарказмом, закатывая глаза.
— Серьёзно? Мы прошли через духов, завод, великана, а теперь снова эта коробка?
Билл хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что то похожее на гордость:
— Зато мы знаем, что можем. Даже если «опять».
Сириус улыбнулся краешком губ, закрыл крышку и поднял ящик.
В тот же миг воздух вокруг них дрогнул, и всё изменилось. Ящик в руках Сириуса вдруг стал лёгким, будто пустым, а когда он опустил взгляд, то увидел не загадочную игру, а старый, разломанный ящик, покрытый пылью и паутиной. Карты, кубики и свиток мгновенно побелели, превратившись в обычную серую бумагу, потрёпанную временем.
— Игра закончилась, — тихо произнёс Сириус, словно пробуя эти слова на вкус.
— Закончилась, — эхом повторила Рина, и по её щеке скользнула слезинка.
Они вышли из дома, щурясь от яркого солнечного света. На одежде лежала пыль, из карманов сыпались тыквенные семечки, а на обуви виднелись следы, похожие на тыквенную требуху, будто весь этот путь оставил на них не только воспоминания, но и физические отметины.
И тут Рина замерла, коснувшись шеи.
— У меня… — прошептала она, доставая из под воротника небольшой медальон. На нём было выгравировано одно слово: «Сибириум».
Один за другим ребята обнаружили такие же медальоны, у каждого свой, но с тем же символом.
— Они остались, — сказал Билл, сжимая медальон в кулаке.
— Как память.
Сириус посмотрел на друзей, потом на лес, на небо, на тропинку, ведущую прочь от хижины. Мир вокруг был всё тем же, деревья, трава, птицы, ветер. Но они смотрели на него по другому: видели не просто предметы, а истории, не просто звуки, а голоса, не просто пути, а возможности.
— Мы прошли, — тихо сказала Уми.
— И стали чуть сильнее.
— И чуть мудрее, — добавил Сириус.
Они пошли по тропинке, оставляя позади хижину, игру и бесконечную ночь, зная, что теперь, если, когда нибудь «Сибириум» снова позовёт их, они будут готовы. Но сейчас — сейчас был просто день. И этого было достаточно.