О чём говорить, когда говорить не о чем? Глава 9

  Как же это его достало! Второй раз за сегодняшний день на его голову будто ушат нечистот вылили. Как смыть эту грязь? Как уберечься от позора, который, казалось, синюшным клеймом выжгли у него на лбу? Как преодолеть это саднящее чувство унижения?

  Галина всё ещё что-то говорила — голос её прерывался и дрожал, — но до Владимира её речь уже не доходила. Слова пролетали мимо, не задевая сознания. Внутри него бушевала буря, заглушая все внешние звуки и второстепенные эмоции.

  Михаил, оценив стремительно сужающееся окно возможностей, воспользовался растерянностью хозяина квартиры и тотчас ретировался, тенью скользнув за дверь.

  Хлопок двери заставил Галину вздрогнуть и замолчать. В повисшей тишине она ждала вердикта: как он отреагирует на её малоубедительные оправдания? Её всю трясло от предчувствия неминуемой беды. Она понимала: шансов спустить всё на тормозах у неё нет.

  Владимир же не произнёс ни слова. В его защитном корпусе образовалась брешь, через которую в трюмы его души хлынуло горе, стремительно и со свистом вытесняя былую жизнь.

  Лишь спустя время, когда оцепенение от пережитого отпустило, в мыслях начали раскручиваться сценарии запоздалой расплаты. Вот сейчас он бы им устроил весёлую жизнь! Мишу Самсонова накормил бы солью — пусть, подлец, подавится! Он представлял себе его мучения и в этом находил горькое утешение. Затем отдубасил бы как следует и спустил с лестницы. Галину… На неё руку он бы не поднял — не таков его характер, чтобы бить женщину. Но мысль о её вине и о том, как она будет жить с этим, приносила ему своеобразное удовлетворение. И правильно поступил, что ей ничего не высказал! Для него её больше не существует! И всё тут! Он просто покинул квартиру, тихо притворив за собой дверь. Он навсегда исчезнет из её жизни. Пусть теперь она домысливает что угодно; мука неведения подчас страшнее скандала или рукоприкладства. Да и что он мог ей сказать? Упрекать? Смехотворно! Разговаривать с ней было не о чем! И всё тут!

  Покинув квартиру он вышел во двор и побрёл куда глаза глядят - без цели, без смысла, погружаясь в ночь, в её обволакивающую и всепоглощающую тьму, не представляя, где обоснуется сегодня и что ждёт его впереди. Каждый шаг гулко отдавался в его опустошённой душе, словно метроном, отделяющий прошлое от будущего. Час безвременья ширился, но остаться здесь, вне времени и пространства, он не мог. Он уже сделал первый шаг в новое и теперь шёл, не выбирая маршрута, наугад, избегая случайных встречных и обходя людные места. Незаметно для себя он приближался к городским окраинам, где улицы мельчали, дома становились ниже, фонарей - меньше, словно сам город понемногу отступал перед всепоглащающей темнотой.

  И вдруг со стороны загородного сада, от главной аллеи, отделилось нечто пугающе-неземное. В лунном свете существо казалось особенно жутким: размером с кота, с руками вместо лап, с пятачком вместо носа и небольшими рожками на голове. Оно двигалось с какой-то бесовской прытью, недоверчиво поглядывая на полную Луну, будто опасаясь её притяжения.

  Чертёнок — а это был он — в три прыжка преодолел разделявшее их расстояние и ловко, цепляясь за складки одежды, взобрался на Володино плечо. И тут же жарко, почти доверительно, но вместе с тем глумливо зашептал ему на ухо голосом Миши Самсонова:

— Ты молодец, Шмаков, что не накормил меня солью и не спустил с лестницы! Ты человек мнительный — мучился бы потом угрызениями совести. И ты верно подметил: "мысль о вине и о том, как жить с этим, приносит удовлетворение". Мы с тобой одной крови, Шмаков, можно сказать, молочные братья! И не только по отношению к твоей Галине, но и ещё пару раз. Помнишь Маринку Шульман с гальванического цеха? — голос негодяя стал приторно-елейным. — Мы с тобой к ней попеременно хаживали. Ох, сладкая разведёнка! Похотливая, ненасытная, сам знаешь! Так вот: ты не знал обо мне, а я знал! А ещё из общих у нас с тобой — Вера Павловна, женщина-вамп! Всю энергетику твою выпила, вот ты и сбежал от неё! А потом она на меня запала. А с меня как с гуся вода: её энергетику — по боку, и в постель! И она такая: «Ты, говорит, Миша, хороший любовник! Без сантиментов, не то что Шмаков! Да и хозяйство у тебя поболе шмаковского будет...» Твоя Галина это тоже подметила...

— Брысь, негодник! — вскипел Володя, вдруг очнувшись от гипнотических речей нечистой силы и сбрасывая с плеча зарвавшегося хама. Последние слова чертёнка больно ударили по его самолюбию. — Выходит, зря я тебя солью не накормил? Мерзавец! Ну погоди! Доберусь я до тебя, обязательно доберусь!

— Ты бы полегче, приятель! — обиженным голосом молвил чертяка, проворно отскакивая на безопасное расстояние и озираясь с видом оскорблённой невинности. — Я к тебе со всей душою, по родственному, можно сказать! А ты…?

— То не измена была… Понял? И с Маринкой Шульман, и особенно с Верой Павловной… А просто… секс! У мужчин всё по-другому устроено — сам знаешь! И вовсе это не измена, не измена это…

— Ну-да, ну-да! Я тебя очень понимаю, можешь не оправдываться! Сам такой! А давай-ка останемся с тобой друзьями? Чего нам делить-то, скажи на милость? Особенно теперь, когда всё уже случилось, когда воду в ступе толочь поздно? Ну как — мир?

— Иди к чёрту! — в сердцах воскликнул Володя и тут же поморщился: более нелепого пожелания, кажется, было невозможно придумать.

— Ой, а кто это там крадётся вдоль кустиков? — вкрадчиво протянул чертёнок, прищурившись и кивая куда-то в темноту. — Неужто Галина — супружница твоя ненаглядная? Всё-таки выследила, голубушка?

— Где? — Володя резко обернулся, но как ни всматривался в темноту парка, как ни вглядывался в смутные силуэты деревьев, так никого и не увидел. — Где ты её увидел? — обернулся он, но никакого чёрта рядом с ним уже не было. Что за наваждение? Неужели привиделся? Какой-то провал в памяти случился у Володи — словно плёнку кто-то перерезал и склеил обратно, да не на том месте.

  Он даже не заметил, как оказался далеко за городом, на дороге, ведущей к городской свалке. Пыль, обочина, тусклые огни вдали — и ни единой живой души вокруг. И тут он вспомнил об обитателях свалки и горько усмехнулся. «Подобное к подобному», — промелькнула мысль, и грустная усмешка застыла на его губах.