Глава 36. В объятиях Немезиды. Святое перо

Исповедь ремесленника, или Как на меня напали святые защитники чистого пера
(Остров Надежды, квартира на первом этаже, в палисаднике расцвела первая весенняя сирень. На столе мирно соседствуют антикварная печатная машинка, голографический терминал и красная кружка Ардана.)

Знаете, что происходит с писателем, когда его первая книжка внезапно выстреливает и приносит ему славу?
Правильно, на него обрушивается читательская любовь, плавно переходящая в требования немедленно выдать продолжение. После выхода «Стеклянных людей» мой скромный почтовый ящик лопнул от писем. Люди требовали вторую часть, третью, спин-офф про кота Базилио и полную энциклопедию корпоративных субреальностей. Издательство «Смысл» радостно потирало руки и подсовывало контракты с жёсткими дедлайнами.
Моя старенькая печатная машинка с блошиного рынка честно старалась, но выше двадцати страниц в день на ней не прыгнешь, даже если набирать текст в четыре руки вместе с Базилио. Тогда я приняла решение, которое в литературной тусовке приравнивается к сделке с дьяволом.
Я подключила к работе нейросеть. Не бездушного автогенератора штампов, а кастомную языковую модель, которую сама же обучила на собственных черновиках, заметках и записях голосовых размышлений.
Я придумывала архитектуру сюжета, выстраивала психологию героев, закладывала конфликты, шутки и главные смыслы, а нейросеть помогала шлифовать рутинные связки, проверять ритм и разгребать завалы черновиков. Для меня это стало чем-то вроде экзоскелета для уставших пальцев. Замысел, боль, смех и нерв оставались моими на сто процентов, тогда как машина брала на себя тяжелую чернорабочую кладку слов. И вот тут-то на сцену вышли те, кто решил спасти мировую культуру от моего грехопадения.

Часть первая. Свидетели святого гусиного пера

Первые тревожные звоночки зазвенели в комментариях под анонсом новой книги. В сети моментально сформировалась сплочённая секта моих антипоклонников под гордым названием «Чистое перо». Возглавлял эту кавалькаду сетевой критик с ником Артур_Правдоруб, человек удивительной судьбы, который за сорок лет жизни не написал ни единой строчки художественного текста, зато безупречно знал, как именно обязаны творить другие.
Каждый мой пост собирал десятки гневных простыней. Активисты обвиняли меня в предательстве высоких идеалов литературы, обзывали бездушным оператором алгоритмов и требовали поставить на обложку позорное клеймо о применении машинного труда. Самое забавное заключалось в том, что сами борцы за чистоту искусства не создавали вообще ничего. Они не учились ремеслу, не корпели над сюжетами, не рисковали репутацией, а просто сбивались в шумную стаю и с упоением питались собственным праведным гневом, выискивая очередную жертву для публичной порки.
С точки зрения психологии прошлого века это был классический синдром нарциссического морализаторства в связке с эффектом Даннинга-Крюгера. Когда человек не способен создать собственный продукт, его психика ищет дешёвый способ почувствовать превосходство над творцом. Объявить чужой труд нечестным намного проще и приятнее, чем самому сесть за чистый лист и выстрадать хотя бы одну главу. Праведный гнев работает как дешёвый дофамин. Ты сидишь на диване, строчишь ядовитые обличения и чувствуешь себя благородным рыцарем света, хотя на деле остаёшься обычным паразитом на чужом костре.
В древнегреческой мифологии этот феномен описан с пугающей точностью в истории Марсия и Аполлона, а ещё ярче в мифе о Моме, боге злословия и насмешки. Мом не умел ни лепить, ни строить, ни петь, но ходил за олимпийскими богами по пятам и выискивал изъяны в каждом их творении. Когда Афродита вышла из пены морской, безупречная с головы до пят, Мом так разозлился от отсутствия недостатков, что придрался к скрипу её сандалий. Современные интернет-пуристы являются прямыми наследниками этого божка. Им плевать на суть книги, главное придраться к инструменту, которым она написана.

Часть вторая. Взлом и коварный триггер «честно».

Впрочем, обычной руганью в комментариях дело не ограничилось. В один прекрасный вторник я села за утреннюю вычитку новой главы, отхлебнула кофе из красной кружки Ардана и замерла. Текст, который только что обработала моя нейросеть, выглядел так, словно его покусал унылый канцелярский робот. В каждом втором абзаце навязчиво торчало слово «честно». «Я честно посмотрела в окно», «Честно говоря, кот мяукнул», «Он честно пошёл по коридору». А в самом конце файла красовалась ехидная приписка о том, что настоящий писатель должен страдать над каждой буквой сам, иначе его творчество является жалким суррогатом.
Кто-то взломал локальный контур моей домашней нейросети и вшил в системные промпты скрытые триггеры, призванные вызывать у меня приступ вины и ломать стиль. Базилио запрыгнул на стол, обнюхал мигающий индикатор терминала и презрительно фыркнул, всем видом показывая, что дилетанты даже взлом толком замаскировать не сумели.
Я прогнала логи и быстро вышла на след. Взлом оказался кустарным, но наглым, сделанным через старую уязвимость в умном домашнем роутере. Ниточка вела прямиком к квартирке на соседней улице, где базировался штаб того самого Артура_Правдоруба и его верных оруженосцев.

Часть третья. Потасовка у подъезда, или Аргументы в кулачном формате.

Звонить в полицию я не стала, памятуя о том, как быстро там реагируют на цифровые пакости. Вместо этого я натянула любимые белые кеды, сунула в карман баллончик с перцовым гелем, прихватила для солидности тяжёлую старую скалку, оставшуюся от бабушки, и отправилась на соседнюю улицу. Базилио провожал меня у порога с таким видом, будто благословлял гладиатора перед выходом на арену.
У нужного подъезда как раз кучковалась тройка моих главных критиков. Сам Артур, пухлый мужчина в вязаном шарфе не по сезону, и двое его юных сподвижников с ноутбуками в рюкзаках. Они оживлённо гоготали, явно обсуждая свежий взлом.
- Добрый вечер, рыцари чистого пера, - бодро поприветствовала я компанию, останавливаясь в двух шагах. - Не подскажете, кто из вас так криво зашил слово «честно» в мой локальный сервер?
Троица мгновенно осеклась. Артур надулся, словно индюк, и шагнул вперёд, прикрывая собой тощего паренька в очках, который тут же судорожно прижал рюкзак к груди.
- Мы не обязаны отчитываться перед мошенницей, которая штампует книги на машине! - пафосно провозгласил Артур, повышая голос для привлечения внимания случайных прохожих. - Искусство требует крови и пота! Использовать нейросети для творчества нечестно! Вы обманываете читателей!
- Давайте разберёмся по пунктам, раз уж мы устроили литературный симпозиум на свежем воздухе, - спокойно ответила я, перехватывая скалку поудобнее. - Когда архитектор чертит небоскрёб в программе вместо того, чтобы выцарапывать линии гусиным пером на пергаменте, он становится мошенником? Когда хирург оперирует лазером вместо ржавого ножа, он обманывает пациента? В литературе первичны замысел, архитектура боли и живой человеческий опыт, а слова остаются лишь кирпичами. Если в голове пустота, ни одна нейросеть не родит за тебя даже простенькую историю, она выдаст лишь стерильный пластик.
- Машина крадёт стиль у живых авторов! - взвизгнул тощий хакер из-за спины Артура. - Она убивает душу текста!
- Душу текста убивает бездарность и лень, - парировала я. - Я трачу на каждую книгу месяцы жизни, продумывая каждую сцену, а алгоритм помогает мне не утонуть в рутине и успевать делиться историями с людьми. Пока вы тут с пеной у рта охраняете чистоту чужих инструментов, вы сами не создали ни строчки. Ноль идей, ноль книг, зато целый вагон святого негодования.
Артур понял, что интеллектуальная дуэль трещит по швам, и решил перейти к силовому аргументу. Он резко выбросил руку вперёд, пытаясь вырвать у меня скалку и оттолкнуть с дороги. Вот только он не учёл, что за плечами у меня десять лет работы в корпорации, где нас нещадно гоняли на курсах базовой самообороны, да и утренние пробежки за сиамским котом отлично тренируют реакцию.
Я ушла в сторону, перехватила его запястье, крутанула по всем правилам рычага и аккуратно уложила борца за чистоту искусства прямиком в свежую весеннюю клумбу с тюльпанами. Второй активист кинулся ко мне сбоку, размахивая рюкзаком, словно кистенём, но получил порцию перцового геля точно в переносицу и мгновенно сел на асфальт, громко оплакивая несовершенство мира. Третий, тот самый горе-хакер в очках, замер с поднятыми руками, бледный как поганка.
- Клянусь, я только порт просканировал, Артур сам заставил меня вшить этот скрипт! - затараторил он, пятясь к стене дома. - У меня всё записано, я прямо сейчас откачу изменения и закрою уязвимость!
- Вот и славно, - кивнула я, поправляя оливковый свитер. - Десять минут тебе на полную зачистку моего контура. А вам, господа критики, бесплатный совет. Попробуйте вместо чужих серверов взломать собственную лень и написать хотя бы один рассказ. Обещаю, на праведный гнев времени сразу перестанет хватать.

Главное остаётся за кадром.

Домой я вернулась в прекрасном расположении духа. Скрипт действительно исчез из системы через семь минут, а сетевой аккаунт Артура_Правдоруба на следующий день загадочным образом самоликвидировался. Подозреваю, что кто-то из моих благодарных читателей, возможно даже сам Ардан Невский из своего стерильного бункера, мимоходом прикрыл эту лавочку.
Я налила свежего кофе в красную кружку, погладила мурлыкающего Базилио и открыла рукопись новой книги. Рядом тихо мигал индикатор нейросети, готовой подхватить мои черновики. Спор о том, какие инструменты допустимы в искусстве, будет длиться вечно.
Когда-то пуристы проклинали печатный станок Гутенберга, считая, что только переписанная вручную книга обладает душой. Потом точно так же ругали пишущие машинки и текстовые редакторы. Но время всегда расставляет всё по местам. Читателю в конечном счёте плевать, каким резцом высечена статуя, если в ней бьётся живое сердце автора.
Постскриптум. Базилио передаёт, что после прогулки на свежем воздухе у меня заметно улучшился слог. А вот тюльпаны на соседней клумбе он просил в следующий раз не топтать.