У Авачи

            

    Выйдя на верхнюю палубу Ручкин замер. Теплоход  стоял у стенки, а кругом сколько хватал глаз, какие то мелкие постройки на склонах сопок и снег. Холодный ветер вдоль причала и эта панорама впереди. Какое то чувство неуютности и оторванности от мира. Это впечатление осталось надолго.
    Через час, матросов по трапам спустили на причал и тут же погрузили в кузов крытых грузовых машин, а уже через полчаса их высаживали на территории воинской части, которую на Камчатке называли полуэкипажем. И здесь, построенным в шеренги матросам, представилось еще более удручающее зрелище.
   Воинская часть, располагалась на пологом склоне сопки и впереди в даль, на сколько хватал глаз, необъятное море снега, мелкие сопки, кое где редкие чахлые кустарники, и там вдали на горизонте дымящийся вулкан - Ключевская сопка.
   Как впоследствии, много лет спустя, Ручкин где то прочитал, что территория этой воинской части в далекие времена довоенного периода, так же выполняла роль пересыльного пункта для заключенных.
    - Загнали, куда Макар телят не гонял - тихо послышалось в рядах матросов.
    - Не так – весело откликнулся другой голос - кто то из писателей сказал: поезжай-ка на Камчатку, да понюхай русскую пятку!
    - Отставить разговоры - грозно рыкнул старшина.
    Через час матросов расселили в одноэтажные деревянные бараки, которые назывались казармами и все пошло по заведенному уставом графику.             
   Утром подъем. Завтрак. Развод на работы. Обед. Развод на работы. Ужин. Два с половиной часа свободного времени в поисках, где бы укрыться от начальников. Что б не припахали. Отбой. И на следующий день все сначала.
    Работа была однообразная - снег. Его здесь было столько, что можно грести с утра до вечера и так ежедневно до конца службы.
    Ежедневно в ворота полуэкипажа, въезжали грузовики, автобусы и газики. Матросов увозили по различным воинским частям. Когда целыми партиями, кого то по двое, по трое, а некоторых поодиночке.
    В команде, с которой прибыл Ручкин, матросов оставалось все меньше и меньше. В один прекрасный день, в ворота заехал необычный газик (ГАЗ-69).
    Он был раскрашен как зебра и его видно было издалека. По средине кузова вдоль, шла красная полоса, с белой каймой сверху и снизу, а по этой полосе наклонные черные полоски.
    - Что за зебра? - спросил Ручкин у матроса, с которым греб снег.
    - Сам первый раз такую штуку вижу - и матросы продолжили работу. Но по тому, как забегали матросы и мичмана вдоль казарм, Ручкин предположил, что приехало какое то высокое начальство.
    Через пять минут к матросам «прилетел» взмыленный старшина, с выпученными глазами.
    - Кто тут Ручкин?
    - Я.
    - За мной, бегом марш! - разъяренно рявкнул старшина и помчался обратно гигантскими прыжками. Ручкин еле поспевал.
    - Что там случилось? - на бегу спросил Ручкин.
    - Молчать! Щас узнаешь! - зловеще рыкнул старшина и прибавил хода.
    Вихрем промчавшись по территории, они через минуту оказались в штабном помещении. Все попадавшиеся на пути матросы, если не успевали умчаться в неизвестном направлении, вытягивались по стойке смирно и со страхом замирали.
    - А ты что здесь делаешь? - на ходу ревел старшина - вечером ко мне. Гальюн!
    У дверей штабного кабинета нервно расхаживал долговязый мичман. Увидев мчавшихся по коридору матросов, он с кулаками кинулся навстречу.
    - Где вас черт носит, якорь тебе в ср…! - Остановившись перед матросами он оттолкнул в сторону старшину и махая перед носом Ручкина костлявым кулаком, зловещим полушепотом заорал - где ты ходишь? Тебя там ждут! Смотри у меня! - вновь погрозил кулаком. И схватив Ручкина за рукав, потащил к дверям - иди! - и затолкнул матроса в открытую дверь.
    За длинным столом сидели офицеры. Увидев вошедшего, они перестали смеяться и повернулись в его сторону.
    - Старший матрос Ручкин по вашему приказанию прибыл.
    - Значит это ты и есть Ручкин - спросил крупный капитан второго ранга с красным лицом.
    - Так точно!
    - Значит, это ты хотел махнуть в Японию на торпедном катере?
    - Да нет, это мы так… пошутили – ну вот раз эти знают, значит это особисты, не к добру, сейчас начнется… - тоскливо подумал Валерка.
    - Не фига себе шуточки, бляха - из-за стола вышел небольшого роста мичман. Он был коротко стрижен, толстоват и хромой на правую ногу - он пошутил, бляха! А япошки уже выставили там охранение, пошутил - мичман приблизился и Ручкин увидел его строгие, но  наивные детские голубые глаза – ты знаешь, что япошки с побережья всех молодых девок эвакуировали в глубь страны?
    Ручкин конечно понимал, что они с серьезным выражением лица «валяют дурака», но хорошо бы предугадать, куда этот дурак может покатиться, что бы не отдавить ноги простому матросу.
    Внешне мичман напоминал старого морского краба, но опасного краба. Было в его хромой походке, что то угрожающее, слегка загнутые вперед жилистые руки -крюки и хищное выражение лица, «а глаза добрые-добрые!».
    Потом уже Ручкин узнал, что хромой мичман Герой Советского Союза, чемпион по каким то невиданным видам боевого спорта. А сломанная нога, память об одной секретной операции, на территории неизвестно какого государства.
    А вот «бляха», его присказка, но что это такое  так не кто и не знал. То ли это видоизмененное ругательство, одно из самых распространенных матерков русского народа. Или эта присказка, обозначала пряжку от военно - морского ремня, которая на Флоте называлась бляха.
    - Не фига себе, пошутил. Хрен там с этими япошками. Да ты знаешь, что на тебя НАС вызвали - Ручкин молчал - а ты знаешь кто мы такие? – офицеры весело переглянусь и на душе у Ручкина стало спокойнее, на испуг берут - ладно, потом узнаешь - окинув взглядом Ручкина, мичман остался доволен. В его глазах скакали бесенята - на сборы две минуты. Ясно?
    - Так точно!
   
    Полосатая машина катила по городу. Встречные офицеры и матросы вытягивались в струнку и отдавали «честь».
    Краснолицый офицер сидел впереди, а Ручкин на заднем сиденье с хромым мичманом.
    - Они думают, комендант едет - весело говорил мичман - а это мы, бляха. Быстро мы обернулись. - Слова видимо относились к офицеру. Тот неопределенно кивнул головой - я думал замухрыжка какой ни будь, а здесь смотри какой гренадер, бляха. Боксом занимался? - это уже к Ручкину.
    - Так точно!
    - Это хорошо. У нас все спортсмены.
    - Ничего, ничего - громко сказал офицер - подучите немного и все будет нормально. Но смотри что придумал, в Японию к девкам! Ха-ха, есть у нас и кроме тебя ходоки - он многозначительно хмыкнул – но до такого… ни кто не додумался.
    - У нас и не такие попадались, бляха. Ты знаешь кто мы такие? - мичман повернулся к Ручкину - мы СС, (специальная служба так сокращенно было написано в некоторых документах) бляха. И не таких перевоспитывали. Так что смотри… - если б в эти минуты мичман знал, кого они везли в свою команду, и что потом будет вытворять команда, с дурацкими идеями старшего матроса Ручкина. Его бы наверно немедленно вытолкнули из машины или сразу же отвезли бы обратно.
 
    Команда, в которую попал старший матрос Ручкин, располагалась почти в центре города, если так можно было назвать. Город на побережье океана был вытянут в длину на тридцать километров. Это была одна длинная дорога, разделенная на отрезки со своими названиями, это были улицы.
    Хромой мичман привел Ручкина в кубрик и передал вахтенному матросу.
    - Он будет служить у нас. Обустроить. В общем все как надо.
    - Есть! - весело рявкнул двухметровый здоровенный матрос - откуда братишка?
    - С Урала.
    - О, у нас Толик с Урала. Так что земляков найдешь. А пока располагайся - вахтенный показал койку и рундук. Объяснил распорядок дня, расположение помещений и общий распорядок - фотографировать умеешь?
    - Да.
    - У нас тут фотолаборатория стоит. Был фотограф профессионал Сивый, пил много. Списали на острова.
    - Меня тоже на острова, да вот не доехал… - со скромной улыбкой ответил Валерка.
    На обед в команде собралось человек пятнадцать. Все матросы оказались рослыми, под два метра ростом. Ручкин, со своими метр восемьдесят три, оказался самым маленьким.
    Перед обедом старшина команды Рублев, ростом два двенадцать и сто тридцать пять килограмм весом, построил матросов на центральном проходе. Не успел он подать команду, как в кубрик ввалился старший матрос, в робе без головного убора, со спутанными светлыми волосами.
    Вытянув вперед руки с огромными кистями, он мерял палубу полутора метровыми шагами и орал громоподобным голосом:
    - Где мой земляк? Где землячек?
    Промчавшись вдоль строя, несколько шагов, он увидел в строю новое лицо и не слова не говоря, ринулся обниматься.
    - Братишка! Земеля! - Радостно вопил он, от души тиская в объятиях Ручкина - Ты откуда?
    - Из Свердловска - смущенно ответил Ручкин.
    - А я из Белейки, знаешь на Сибирском тракте?
    - Знаю, а я в общем то жил в Асбесте.
    - А-а-а земеля! - еще сильнее завопил он - я в Асбесте в автошколе учился – братва земляк!    
    Матросы с улыбкой смотрели на уральцев. Вдалеке от дома встретить земляка, пусть даже не из одного города, а с области, такое было не у всех.
    На построении перед ужином, старшина команды отдал команду: к семи часам готовиться по «тройке». (Форма номер три) В Дом офицеров флота приезжает зарубежная эстрада, едем на концерт, - с улыбкой сообщил он.
    После ужина, толпа радостно занялась приготовлениями. Старший матрос Ручкин ушел в комнату отдыха. Через минуту в комнату заглянул старшина команды.
    - Что сидим? - грозно спросил он. Ручкин мгновенно соскочил и молча принял стойку «смирно» - почему не готовимся?
    - У нас на концерты только «годЫ» ходили. Нам не положено было.
    - У нас не концерт! Это боевое задание. Мы там не для того, что б ушами хлопать. Охрана. Понял?
    - Так точно!
    - Тогда вперед! - уже с улыбкой скомандовал старшина - и что б форма была как… - гремел в коридоре его голос.
    Через час, матросы в кузове автомобиля ГАЗ-66, прибыли на место. Машина заехала за здание, матросы быстро выпрыгнули из кузова и прошли во внутренние помещения и раздевшись, рассредоточились по залу, фойе и балконам.
    - Ты со мной - ткнул пальцем в Ручкина старшина. Тут же появился хромой мичман и краснолицый капитан второго ранга. Быстро переговорив со старшиной, они ушли в сторону зала.
    - Если что, слушай меня. Понял?
    - Так, точно!
    Концерт иностранной эстрады прошел отлично. Два часа артисты выступали без перерыва. На сцене гремела музыка, пели и танцевали молодые артистки, в ярких современных костюмах.
    Ручкин сначала смотрел по сторонам, потом разглядывал публику рядом со сценой, но ни каких подозрительных личностей или потенциальных нарушителей не увидел.
    После закрытого гарнизона, затерявшегося в сопках Приморского края, однообразной и замкнутой жизни матросов подводников, город с разноцветными огнями и гражданской жизнью находящейся рядом, произвел на Ручкина ошеломляющее впечатление. Бьющий через край добрый жизнерадостный оптимизм матросов, энергия и зажигательные песни артистов, в первый день пребывания в новой команде все это свалилось как снег на голову. Только здесь именно вот в этой ситуации можно было в полной мере оценить и понять поговорку «с корабля на бал».
    Приехав в команду уже после полуночи, матросы переоделись в рабочую форму одежды и после проведенной переклички, разошлись спать по своим местам.
    Лежа на койках, переговорили об увиденном, обменялись мнениями насчет зарубежных молодых артисточек, итог подвел матрос Иванов:
    - А у нас в деревне, доярки поют лучше.
    Посредине ночи старший матрос Ручкин почувствовал, что его осторожно будят. «Началось» - с тоской подумал он, не открывая глаз. Ночные побудки не предвещали ни чего хорошего. «Или припахают или придется смахнуться, а так всё хорошо началось…», такие мысли промелькнули за секунду, перед тем как Ручкин открыл глаза.
    В неярким светом зеленой лампы, Ручкин увидел склонившегося к нему матроса с острым носом и неестественно выпученными глазами. В руках у него была алюминиевая кружка.
    Увидев, что Ручкин открыл глаза, он протянул кружку и тихо шепнул:
    - Пей.
    Привстав на локтях, Ручкин заглянул в кружку. Вровень с краями она была наполнена жидкостью. Понюхав, безошибочно определил - водка. Он отрицательно мотнул головой.
    - Пей - вновь повторил остроносый матрос.
    - Нет - тихо отказался Ручкин, отодвигая кружку.
    - Пей.
    - Нет, не буду - вновь отказался Ручкин.
    - Как хочешь - матрос с кружкой большими тяжелыми глотками затолкал водку в себя и медленно пошел прочь, зажав губы рукавом.
    На следующую ночь все повторилось вновь. Опять этот же матрос со стеклянными выпученными глазами. Кружка водки и вновь отказ.
    - Давай сюда, я выпью – тихо послышалось из кубрика. Остроносый матрос хмыкнул и вновь затолкал в себя содержимое кружки.
    На третью ночь Ручкин не выдержал. Когда его разбудили ночью и этот же матрос с выпученными глазами протянул кружку. Ручкин не раздумывая выпил и занюхал кулаком.
    - Молодец! - тихо шепнул матрос и держась за койку, удалился нетвердым шагом.
   
    Первую неделю Ручкин присматривался к матросам и к порядкам в новой команде. Ему понравилось всё.
    Толпа была дружелюбна и в помощи не отказывала. Офицеры грамотные, спокойные и справедливые. Частые выезды в город. И увольнения три раза в неделю. О таком раньше Ручкин и не слыхал.
    - Братва крыса!
    Все соскочили и бегом кинулись ловить нарушителя. Крыса как знала, что сейчас ей отрежут пути отступления и надо спасаться бегством и как можно быстрее. Поэтому она рванула по центральному проходу, высоко подняв хвост. Но не тут то было, ватага жизнерадостных матросов с громким топотом и ревом похожим по громкости на рев корабельных тифонов с оборотами русской речи, в течении полуминуты затоптала нарушителя спокойствия.
   Отношения к этим неприятным животным на флоте резко отрицательное. Еще со времен парусного флота это постоянные спутники всех морских путешествий.  Они грызут переборки, проникают на камбуз, портят продукты, но самое главное они стали грызть электронные кабеля, а это уже аварии. Поэтому первое время на многих кораблях была введена премия, двадцать пять хвостов сдавшему и отпуск домой.
   И матросы гоняли и ловили крыс даже не ради отпуска, а для спортивного интереса. Но и преследовали чисто практические цели.
   К одному из молодых матросов, ночью какая то придурковатая крыса залезла под одеяло и потом проникла под кальсоны вдоль ноги. Он проснулся и поймал ее уже выше колена. Схватив ее двумя руками, еще не зная что там, начал давить и пытаться оторвать. При этом от ужаса, боли или неизвестности орал благим матом. Прибежал с поста вахтенный со штык-ножем и все конечно проснулись и собрались около койки. Но ни кто ни чего понять не мог.
   Матрос орал во все горло и что то там держал под одеялом двумя руками. Матросы попытались сбросить одеяло, но не могли оторвать руки матроса, а он что то там давил и продолжал нечленораздельно орать. Через пару минут, он перестал орать, засунул руку под одеяло, пошарил что то там в паху и вытащил дохлую крысу большого размера. Метнув ее в переборку еще пять минут матерился, освобождая нервы от испуга или нервного напряжения. 
   Так что у матросов к этим животным, проникшими в спальное помещение, были особые счеты имеющие только один суровый, но закономерный вердикт.