Заказные убийства в Волгограде

Новое  начало книги

Шесть человек против целого мира
Волгоград — город вытянутый, как лента, на сто километров вдоль Волги. Город, который привык к разрушениям и восстановлениям, к тому, что история проходит через него катком, оставляя следы в виде обелисков и братских могил. Здесь каждый камень помнит войну, но мало кто из тех, кто родился после, задумывался, что у города есть и другая память — не парадная, не высеченная в граните. Память о временах, когда пули свинцом чертили новые границы — уже не фронтовые, а криминальные. Когда на асфальте, под коваными оградами и в продымлённых подъездах, писалась летопись, которую не включишь ни в один школьный учебник.
И вот об этой-то памяти и стоит рассказать.
Но прежде — о тех, кто эту память пытался удержать. Не для себя — для нас. Потому что если не они, то кто?

Отдел, которого не было…
        В конце восьмидесятых годов в Советском Союзе не существовало такого понятия — «организованная преступность». Это не значит, что её не было. Это значит, что в законе для неё не нашлось графы. В кабинетах на улице Краснознаменской, где сидели руководители УВД Волгоградской области, пожимали плечами: «А что мы можем? У нас инструкций нет». Рэкет — слово, которое только-только проникло в обиход, — звучало дико, почти фантастически. Как будто речь шла о чём-то из американского кино, а не из жизни города на Волге, где вчера ещё пионеры маршировали на параде, а сегодня подростки с гантелями в подвалах качалок уже делили дворы на зоны влияния.
Единственной структурой, которая хоть как-то держала руку на пульсе, был КГБ. Там собирали досье на новых «хозяев» города: кто, где, с кем, за что. Фотографии, адреса, связи, привычки — кто любит выпить, кто держит нож под сиденьем машины, кто первым нажмёт на курок. Но после путча девяносто первого года, когда КГБ оказался под шквалом критики, многие из этих папок, по слухам, исчезли. Словно кто-то стёр память о тех, кого следовало помнить.
И вот тогда — в начале девяностых — в Волгограде появился Шестой отдел при УВД Волгоградской области.
Шесть человек.
Шесть человек против целого мира, который уже не играл по старым правилам.

Первые
Ниже приведены имена тех, кто стоял у истоков. Не все они доживут до того дня, когда их работа станет предметом книжных глав и журналистских расследований. Не всем из них повезёт дойти до пенсии в спокойном кабинете с портретом на стене. Но именно они — эти шестеро — были первыми.
      Гаканов Александр. Один из тех, кто пришёл в Шестой отдел в самом начале, когда ещё не было ни отлаженной системы, ни базы данных, ни даже чёткого понимания, с чем именно предстоит работать. Гаканов был из породы оперов, для которых «разговорить» значило больше, чем «задержать». Он умел слушать. А в мире, где слово ценилось дороже пули, это было оружие не слабее табельного.
     Щелоков Валерий. Человек, который знал город не по схемам и картам, а по запаху его подворотен. Щелоков пришёл в отдел с опытом уличной работы — из той школы, где учишься читать человека по тому, как он переступает порог: спокойно, или замирая, или бросая быстрый взгляд в сторону выхода. В девяностые годы этот навык стоил дороже любого аналитического отчёта.
     Абрамов Валерий. Спокойный, методичный, не любивший громких фраз. Из тех, кто мог неделями вести одно дело, выстраивая цепочку от случайного свидетеля до организатора, и при этом не считал нужным рассказывать о своих успехах. В отделе, где каждый день приносил новое убийство или новую разборку, такие люди были фундаментом — незаметным, но без которого всё рухнет.
Новиков Сергей. Из поколения, которое пришло в милицию не за пайками и не за квартирами, а потому что иначе не умел. Сергей был из тех оперов, которые не уходили домой вовремя — не из геройства, а потому что дело не отпускало. Повернешься, и оно снова в голове: лицо, фамилия, номер машины, обрывок разговора.
       Мелихов Андрей. Его специфика была в том, что он умел работать с агентурой — а это ремесло, которому нельзя научить по инструкции. Либо ты чувствуешь человека, либо нет. Мелихов чувствовал. Он знал, когда «стукач» врёт, а когда — из осторожности недоговаривает. В городе, где предательство стало профессией, а верность — товаром, такое умение было на вес золота.
      Демкин Михаил. Его коллеги вспоминают как человека жёсткого, но справедливого. В те годы «жёсткий» означало: не побежит к начальству с жалобой, не отступит перед угрозой, не отведёт взгляд, когда на него смотрят в упор. Демкин был из тех, кто уходил в ночь — не с белыми воротничками и не с чистыми руками, а с чистой совестью. Хотя в том мире понятие «чистая совесть» имело свой особый, небытовой смысл.
       Фатов Вячеслав. Опер, который, по воспоминаниям сослуживцев, обладал редким качеством — умением держать удар. Не в физическом смысле, хотя и это тоже, а в том, другом, оперском, где удар — это когда дело разваливается в суде, когда свидетель отказывается от показаний, когда прокурор возвращает материалы «на доследование». Фатов не ломался. Перекраивал, перестраивал, начинал заново.
      Лукин Виктор. О нём — особый разговор. Виктор Александрович Лукин, полковник полиции в отставке, человек, награждённый орденом СССР «За личное мужество» за освобождение заложников, — пришёл в Шестой отдел не сразу. До этого он служил в Управлении ФСИН, где организовал первую группу быстрого реагирования — в Волгограде тогда ещё не было ни СОБРа, ни ОМОНа. Эта группа освобождала заложников в СИЗО и в ИТК-19, где захватили медработников. Лукин курировал наиболее сложные объекты уголовно-исполнительной системы, знал тюремный мир изнутри — а значит, и тех, кто оттуда выходил, и тех, кто оттуда «руководил». Когда в Шестом отделе поняли, что нужен человек, способный работать на стыке «воли» и «зоны», Лукина пригласили. Он занялся лидерами-авторитетами, находящимися на свободе, и расследованиями заказных убийств, которые пошли по Волгограду сплошным потоком с начала девяностых.

Как они начинали
    Начали с малого. С того, что в привычных отделах считалось рутиной, а здесь стало — стратегией. Собирали данные. Составляли схемы. Рисовали на досках стрелки, соединяющие имена. Лидеры группировок, их приближённые, боевики, «решалы» — всё складывалось в паутину, которая опутывала город.
    Представьте себе: кабинет в здании УВД. Стены — не то чтобы голые, но и не картинная галерея. На столах — папки, стопки бумаг, пепельницы (тогда курили, не мудрствуя). На доске, прикреплённой к стене канцелярскими кнопами, — фотография. Снимок сделан, видимо, скрытно: мужчина у входа в кафе, в куртке, в тёмных очках. От него — стрелка, нарисованная синим маркером, к другому фото. От того — к третьему. И так далее, пока вся доска не превращается в карту, где каждая точка — человек, каждая линия — связь, каждый крестик поверх снимка — могила.
     Гаканов сидит за столом, перебирает бумаги. Щелоков курит у окна, глядя на улицу Краснознаменскую, по которой проносятся машины — кто по служебным делам, кто по своим, криминальным, которые, впрочем, в этом городе часто пересекаются. Абрамов работает в соседней комнате — тихо, методично, без лишних слов. Новиков только что вернулся с выезда — лицо серое от усталости, но глаза живые, потому что сегодня зацепили нить, и он знает: дёрнешь — потянется целое дело. Мелихов разговаривает по телефону — негромко, почти шёпотом, но по тому, как он прижимает трубку к уху, видно: разговор важный. Демкин и Фатов на улице, в машине, едут на встречу — не с коллегами, не с начальством, а с тем самым человеком, который знает чуть больше, чем говорит, и которому за это знание может дорого обойтись.
       А Лукин? Лукин сидит напротив схемы, прищурившись, словно прицеливается. Он знает этот мир — мир зон, «маляв», «дорог», воровских сходок. Он знает, что за каждым именем на доске — не просто человек, а система: «должники», «обиженные», «шестёрки», «быки», «крестные отцы». И что система эта работает не по законам Уголовного кодекса, а по «понятиям», которые для её обитателей важнее любой конституции.


 Вставка



Кровавая страница
       Начало девяностых — наиболее кровавая страница в криминальной летописи Волгограда. Это время бездумных по своей жестокости разборок, в которых погибли десятки людей. Шла борьба за лидерство между наиболее влиятельными группировками. Город, вытянутый вдоль Волги, был поделен на зоны влияния: Центральный Ворошиловский районы — за Стариковым по кличке Казак, Красноармейский — за «нацменовскими» группировками, Спартановка — за «кастеринцами» и «соловьями», которые друг с другом жили в постоянном напряжении.
      Двадцать седьмого апреля 1993 года, в половине девятого утра, на седьмом этаже дома номер семь по улице Грушевской, тренер по греко-римской борьбе Виталий Стариков — Казак — посадил жену в лифт, махнул ей рукой и двинулся вниз по лестнице. На площадке между шестым и седьмым этажами его уже ждал человек в чёрном. Два глухих выстрела — и Казак упал, не успев понять, что произошло. Первое заказное убийство в Волгограде — или, по крайней мере, первое, о котором заговорили громко. v1.ru
     Это дело — а за ним другие, имена которых стали главами в книге: Сологубов, Зюзин и Субботин, расстрелянные у спортзала; Ямщиков, убитый в квартире на Комсомольской; Лапшин и Ванин, павшие у «Каштана» от рук чеченцев; Нестеров, застреленный тремя выстрелами на Канунникова; Галкин, погибший возле боксёрского мешка — все они легли в папки Шестого отдела. Все они стали делами, которые вёл Лукин и его товарищи. Все они — страницы книги, которую Лукин Виктор Александрович, полковник в отставке, много лет спустя напишет и назовёт так: «Кто убил Казака, не пощадил Кадина, кому перешел дорогу Деревянный», где представлены в том числе и репортажи с наиболее значимые мест убийств лидеров-авторитетов уголовно-преступной среды Волгограда.
1 Место убийства Казака. Утром 25 апреля 1993 года, около 8:30, на
улице Грушевской, 7
2  Место расстрела боксеров чеченцами (Дом офицеров, кафе «У
каштана»). В ночь с 4 на 5 июля 1993г
3 Место убийства Сологуба в бане на песках как заказчика убийства Казака. 16 июля 1993
4 Место убийства Зюзина около спортзала Казака «Юность». 19 января1994г.
5 Место убийства дочери Мартиросян, тестя и тещи. В ночь с 21 на 22 октября 1994 года.
6 Место убийства Нестерова. 14 ноября2001 г.
7 Место расстрела авторитета Деревянного (Птичий рынок) 3 сентября 1997 года
8. Место покушения и убийства Мартиросян Вагинака(16 июля 1998г.). Убийство Тещи, тестя и дочери Мартиросян на Раздольной, 17(19.10.94)
9 Место убийства Вора в Законе Захара. 2 июля 1998г.
10 Место покушения на Анатолия Рогова (Дом Печати) в марте 2004 года на улице Коммунистическая у «Царицынского пассажа»
11.Место убийства Галкина . 26 октября 2009 года
12.Место убийства Вора в Законе Эльдара Квачахия (Детский сад
«Олимпия»). 14 мая 2008г
13.Место убийства Кадина (Ресторан «Фасоль») 18 августа 2011г.
14.Место убийства авторитета Сергея Брудного (Кафе «Маруся»).
21 мая2014 г.
15.Убийство авторитета Юрия Иванова (Ресторан «Гелидор») 28 августа 2018г

Город, где слово «рэкет» стало бытом
      Город-герой Сталинград. Город-герой Волгоград. Названия менялись — жизнь менялась ещё быстрее.
     Туман над Волгой в те годы был густым, как кровь, разбавленная водой. Он цеплялся за крыши домов, за ржавые перила мостов, за плечи тех, кто ещё не знал, что завтра их не станет.
     Здесь, в Волгограде, как и повсюду, бывшие спортсмены — борцы, боксёры, штангисты — первыми почувствовали: кулаки решают всё. Они выходили из подвальных качалок и подворотен, сбивались в стаи и превращались в хорошо натренированных бойцов. Их не интересовала политика, не интересовала перестройка, не интересовал «переход к рынку» — им был интересен тот самый рынок, на котором можно было брать. Брать у тех, кто не умеет драться, у тех, кто открыл ларёк, у тех, кто пустил первый кооперативный рубль в оборот и теперь не знает, как его защитить.
      Их убивали, топили, сжигали, взрывали. Но от этого они становились ещё сильнее. Потому что на место убитого приходил новый — молодой, голодный, злой, с железными кулаками и пустыми глазами.
     А Шестой отдел — те самые шесть человек — работал. Работал каждый день. Без выходных. Без благодарности. Без гарантий, что завтра к тебе домой не позвонят и не скажут: «Хочешь жить — брось дело». Без уверенности, что прокурор, которому ты несёшь материалы, не окажется тем самым человеком, что «состоит на службе у преступников» — по выражению Гурова из той самой статьи «Лев прыгнул», которую Щекочихин и Гуров написали в «Литературной газете» в 1988 году.

Почему Лукин написал книгу
    «Другую такую же, с этой тематикой, уже никто не напишет. Некому», — сказал Виктор Лукин, когда его спросили, зачем он взялся за перо.
И в этих словах — горькая правда. Гаканов, Щелоков, Абрамов, Новиков, Мелихов, Демкин, Фатов — каждый из них держал в руках дела, которые сегодня рассыпаются в архивной пыли. Каждый из них знал подробности, которые никогда не попадут в официальные отчёты: как дрожал свидетель, отказываясь от показаний; как «авторитет», улыбаясь, задавал вопрос: «А как там ваша семья, уважаемый?»; как киллер, которого привезли из Подольска, сидел в волгоградском ИВС и знал, что его пришли убить — не следователи, а «свои», подольские, чтобы не болтал.
     Лукин вспоминает, как в составе оперативной группы установил и доставил в Волгоград человека, подозреваемого в исполнении заказных убийств. Это была работа, которая требовала не только профессионализма, но и хладнокровия — такого, которое не преподают в академиях МВД. Когда ты везёшь через полстраны человека, который знает, что его ждёт, — ты везёшь не просто задержанного. Ты везёшь бомбу, которая может взорваться на любой станции.

Эпилог, которого нет
      Книга Лукина — не роман. Не художественный вымысел. Это документальное повествование от первого лица, в котором сюжеты взяты из жизни — из жизни мира, мало знакомого и понятного обычному обывателю.
      Многих из тех, кто упоминается в этой книге, уже нет в живых. Они погибли в расцвете лет — в расстрелах у подъездов, в банях «На песках», у спортзалов, у боксёрских мешков, в кафе на набережной. Имена эти — Казак, Кадин, Деревянный, Сологубов, Зюзин, Ямщиков, Лапшин, Нестеров, Галкин — для одних означают криминальные клички, для других — человеческие судьбы, для третьих — строки в уголовных делах, которые вели Гаканов, Щелоков, Абрамов, Новиков, Мелихов, Демкин, Фатов и Лукин.
        Шестой отдел при УВД Волгоградской области. Шесть человек. Шесть имён. Шесть судеб, вплетённых в кровавую ткань лихих девяностых.
С тех пор прошло много лет. Говорят, ещё живы в Волгограде люди, которым помнится эта история. Говорят, если пройтись по старым районам — по Нахаловке в Красноармейском, по Весёлой Балке в Кировском, по Спартановке в Тракторозаводском, — можно встретить тех, кто знает, где тогда проходили границы влияния, кто кому был должен, кто не успел скрыться.
       А поезда с названием «Жизнь» всё так же несутся мимо огоньков фонарей. Станции мелькают — красивые и мрачные, светлые и серые. Кого-то просят на выход. Кто-то едет дальше. Но есть такие станции, которые не хочется проезжать не останавливаясь. На них хочется оглянуться. Понять. Запомнить.
Потому что если не помнить — оно повторится.
А оно и так — повторяется.