Сцена Коронация Вождя

Сцена «Коронация Вождя»

Лондон, отель «Чаринг-Кросс», февраль 1905 года. Номер этажом выше апартаментов полковника Акаси. Дорогая, но неприбранная обстановка. На столе различные газеты с портретами Гапона на первых полосах.

Раздается торжественный стук в дверь.

ГАПОН

Войдите! Если вы из газеты, интервью и фотоснимок — за отдельную плату в фонд восставшего пролетариата!

(Дверь открывается. Входит делегация: Конни Циллиакус, Николай Чайковский — благообразный седобородый старец в поношенном сюртуке и косоворотке, и Евно Азеф, тяжело ступающий, как каменный истукан).


ГАПОН (вскакивает, изображая радушие)

А, товарищи! Иван Николаевич! Николай Васильевич! Конни! Прошу, заходите, присаживайтесь. Я как раз набрасываю тезисы своего нового воззвания.

ЦИЛЛИАКУС (с заметным шведско-финским акцентом)

Георгий Аполлонович, мы пришоль не как гость! Мы пришоль как полномочный представитель революционный движение. Как делегаций. Это есть исторический момент.


АЗЕФ (с напыщенной торжественностью)


Не будем ходить вокруг да около, товарищи. Будем говорить прямо. Революции нужен единый духовный вождь. Вне партий. Беспристрастный арбитр.

(Чайковский делает шаг вперед. Его лицо преображается: на глазах выступают слезы умиления, голос патетически дрожит. Азеф и Циллиакус встают по бокам от него).


ЧАЙКОВСКИЙ (воздевая руки к потолку, с надрывом обращается к растерянному Гапону)

Когда-то Сонечка Перовская, Андрюша Желябов завещали мне нести революционный факел, зажжённый декабристами: «Коля, береги чистоту революционного дела, свято неси революционную эстафету». Нёс её Герцен, несли мы, «Народная воля», неси ты.
 
Я помню, как Сергей Степняк, некогда пронзивший кинжалом царского сатрапа Мезенцова, умирая у меня на руках в Лондоне, шептал: «Только бы не было розни среди своих. Только бы удалось сохранить единство революционных сил, Николай, только бы не погрязнуть в склоках...»

Сам князь Петр Алексеевич Кропоткин, великая наша совесть, руку мне жал и плакал: «На тебя, Коля, вся надежда, ты — мост между поколениями».

И вот я стою перед вами. Живой памятник тем, кто сгнил в равелинах, кто лег в сибирскую мерзлоту. Моя борода поседела в революционных боях. На нас глядит Сонечка Перовская, что на эшафоте не дрогнула! Глядит Андрюша Желябов! Глядит Сергей Степняк! Они долго ждали, мученики «Народной воли»! И вот они глядят на вас, Георгий Аполлонович!

  Вы повели народ к царскому дворцу, не страшась, под пули! Вы — меч и знамя наше! Помните, как в старину говорили на Руси? "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет!" Вот и революция наша, Георгий Аполлонович, разбрелась по партиям, вместо того чтобы собрать силы в единый кулак и снести самодержавие!

И мы, старые каторжане, «чайковцы», от имени всего восставшего народа пришли звать вас встать во главе движения. Наконец-то высший авторитет революции, призванный самим народом, найден!

ЦИЛЛИАКУС (про себя)

«Каторжане»! Да ты и в тюрьме-то ни разу не сидеть!

(Гапон на глазах преображается, выпячивает грудь и гордо обводит взглядом троицу).

ГАПОН

Ну что вы, Николай Васильевич… Я ведь просто выполнял свой долг… Но, признаться, я чувствовал, что должен возглавить революцию против ненавистного царского режима! В Париже, на квартире у Ивана Николаевича, я ведь прямо об этом и говорил! Помните, товарищи?!

АЗЕФ (с тяжелой иезуитской торжественностью)

Как не помнить, Георгий Аполлонович! Вы тогда словно молнией нас поразили! Ваш великий план создания Центрального Боевого Комитета! Объединить под единым кулаком все разрозненные дружины, связать центральный террор с массовым восстанием… Мы, признаться, люди маленькие, техники, сначала даже испугались такого размаха! Но потом обсудили в верхах, доложили партии… И поняли: вы — подлинный пророк! Отныне вы — наш признанный духовный отец, высший революционный авторитет.

ЦИЛЛИАКУС (достает из внутреннего кармана увесистый конверт и кладет его на стол вместе с бутылкой шампанского)

Всякий революция, Георгий Аполлонович, требует деньги. Американский филантроп сделаль свой взнос. Примите этот пожертвований от одна богатый американский дама.

Мы с вами есть деловой человек, настоящий революционер, а не либеральный гниль! Прошлый осень в Париже мы уже пробоваль собрать конференция оппозиционный партий. Либерал Милюков со товарищи, обещаль поддержка, но всё заболталь на свой банкетный кампания!

 
ГАПОН (снисходительно машет рукой)

Еще бы! Разве болтуны-либералы сделают революцию?!

ЦИЛЛИАКУС

Именно поэтому мы идем к вам. Новый объединительный конференция под ваш председательство в Женеве будет совсем другой. Никакой либерал! Только партии действия! Боевой организации! Эсер, национальный революционный отряд — поляк, финн, латыш, кавказ — и, конечно, большевик со свой вождь, господин Ленин! Все должны объединить себя и делать вооружённый восстание против самодержавие!

 
ГАПОН 

Ленина знаю! Я с ним в Женеве встречался — упрямый, хватка железная! Если я его позову, он придет. Как не прийти на призыв вождя Девятого января?

ЧАЙКОВСКИЙ (елейно)

Вот-вот, Георгий Аполлонович! Только ваш авторитет, освященный кровью Нарвской заставы, способен усадить за один стол эсеров и большевиков! Вы должны стать председателем конференции. Ее душой и знаменем будущего всеобщего вооруженного восстания!


АЗЕФ 

А мы, скромные труженики-техники, как вы и наметили тогда в Париже, обеспечим техническую и хозяйственную сторону вашего великого проекта из партийной кассы. Аренда зала, буфет для делегатов, проездные, телеграммы – партия оплатит все расходы в Женеве…
 

ГАПОН 

Ну… раз все партии просят… раз революция зовет… Я принимаю этот крест! Впрочем, не крест — знамя! Я соберу всех в Женеве! Я заставлю Ленина пожать руку эсерам! Мы выработаем и утвердим единый план штурма самодержавия!  Без единой воли революция захлебнется в бесплодных эмигрантских спорах.
 
ЦИЛЛИАКУС (сдержанно аплодирует)

 Браво, Георгий Аполлонович. Подпишите пригласительный письма от ваш имя. Сегодня же мы отправим их по вся революционный эмигрантский Европа.


(Гапон торжественно садится за стол, берет перо и с размашистым росчерком начинает подписывать заранее заготовленные Циллиакусом письма. Депутация троих стоит у него за спиной, словно свита при новоиспеченном самодержце).

ЦИЛЛИАКУС (тихо, глядя в пол, словно обращаясь к этажу ниже)

Господин полковник может быть доволен. Попик нацепил шутовская корона. Революционный вождь найден. 

ГАПОН (отрываясь от бумаг, вдохновенно)

Товарищи! Выпьем же шампанского за грядущую победу! Вперед, в Женеву! К оружию!

(Все четверо поднимают бокалы).