Параболический Универсум II. 18

18. «Земной отрезок космического пути восходящей монады являет собой такой этап, на котором её способности к творчеству и любви уже могут и должны распространяться на окружающую её природную и искусственную среду, её совершенствуя, то есть преодолевая в этой среде тенденцию к изолированному самоутверждению частей и частиц за счёт других. Зло заключается именно в такой тенденции, как бы она не выражалась. Формами и масштабами оно разнообразно почти до бесконечности, но основа всегда одна и та же: стремление к утверждению себя за счёт всех остальных и всего остального» (Даниил Андреев «Роза мира»).

Пока каждая сознательная монада не станет абсолютным автономным источником неиссякаемой энергии, она будет вынуждена черпать энергию извне, то есть существовать за счёт энергии других. Существование за счёт энергии других – это и есть зло. Вернее, корень зла. И этот корень можно вырвать только на пути возрастания сознания и самосовершенствования (см. часть 1, п.2). Возрастание творческой энергии, самого творческого потенциала, творческой способности играет тоже главную роль. И, конечно же, главную роль играет любовь. Всё углубляющееся чувство любви.

«Учение укажет и на долженствование личности: на последовательное расширение сферы того, что охватывается её любовью; на возрастание, умножение и просветление того, что создаётся её творчеством. Творчество, таким образом, оказывается и правом, и долженствованием. Я до сих пор не могу понять, каким образом эта воистину божественная способность человека не встретила должного отношения к себе ни в одной из старинных религий, кроме некоторых форм многобожия, в особенности эллинского. Кажется только в Элладе умели боготворить не только произведения искусства, но саму творческую способность, именно творческую, а не производительную, как в других формах политеизма, и даже венчать апофеозами великих деятелей искусства» (Даниил Андреев «Роза мира»).

«Печально и странно, что после угасания Эллады творческий дар перестал привлекать к себе взор религий, не осмыслялся больше ни онтологически, ни метафизически, ни мистически. Под влиянием односторонне понятой семитической идеи о том, что после шести дней творения наступило успокоение Божественного творческого духа, даже вопрос о дальнейшем творчестве Самого Бога богословская мысль предпочитала обходить стороной, и речение Божества, запечатлённое в Откровении Иоанна: «Се, творю всё новое», - осталась единичным взлётом, единичным прозрением. К человеческому же творчеству установилось и вовсе подозрительное отношение, как будто гордыня, в которую может впасть человек-творец более опасна и гибельна, чем творческое бесплодие» (Даниил Андреев «Роза мира»).

«<…> творчество, как и любовь, не есть исключительные дары, ведомые лишь избранникам. Избранникам ведомы праведность и святость, героизм и мудрость, гениальность и талант. Но это лишь раскрытие потенций, заложенных в каждой душе» (Даниил Андреев «Роза мира»). «<…> всякое творчество, кроме демонического, совершаемое во имя свое и для себя, есть богосотворчество: им человек поднимает себя над собой, обоживая и собственное сердце, и сердце других» (Даниил Андреев «Роза мира»).