Кот - блогер и двуногие

Здание суда. На скамье подсудимых — мальчишка пятнадцати лет. Димка. Его судят за причинение лёгкого вреда здоровью. Доказательства и аргументы предъявлены. Ждём вердикт. Судья выходит.
— Итак, рассмотрев все доводы сторон, изучив материалы дела и выслушав свидетелей, суд приходит к следующему. Признать Иванова Дмитрия Ивановича виновным в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи 115 Уголовного кодекса Российской Федерации, — умышленное причинение лёгкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья. Назначить наказание в виде одного года условно. Также суд считает возможным применить статью 73 Уголовного кодекса и считать наказание условным с испытательным сроком один год.
«Уф… Кажется, получилось», — выдохнула я про себя. Хотя, если честно, вид у меня был такой, будто я только что выиграла в лотерею, где главный приз — не деньги, а возможность больше никогда не видеть эту папку с делом.
Судья ещё что-то говорила про обязанности условно осуждённого: про то, что нельзя менять место жительства без уведомления, про явку в уголовно-исполнительную инспекцию. Димка слушал вполуха. Он всё ещё смотрел на неё — на судью — и, кажется, не до конца верил, что это всё. Что не колония. Что не «воспиталка». Условно.
— Ну… Это практически победа, — шепнула я матери осуждённого.
— Спасибо вам большое, — тихонько ответила Димкина мать, сорокалетняя и уставшая женщина. — Он у меня хороший мальчик, добрый. А Славка этот его постоянно провоцировал и называл нищебродом. И в классе над ним все из-за этого смеялись.
— Я уж поняла. Но впредь пусть держит себя в руках. А так — всё хорошо. — Я улыбнулась максимально профессионально. То есть так, как умеют только адвокаты: губами улыбаешься, а глазами мысленно составляешь список покупок на вечер.
Я встала и направилась к выходу из зала суда. Ах да, извините, не представилась. Меня зовут Барбарина Регина Викторовна. Сочетание — супер! Особенно если учитывать, что букву «Р» не люблю с рождения. Картавлю… Хотя… Может, это и ничего. А что? Русский на французский манер. Мне двадцать пять лет, и я работаю в государственной адвокатской конторе. То есть, если переводить на человеческий: зарплата — как у библиотекаря, ответственность — как у хирурга, а нервов уходит столько, что ими можно осветить весь Нижний Новгород.
— Регина Викторовна, а вы молодец, — обратился ко мне Николай Львович. Это молодой прокурор. Сколько ему? Тридцатник, кажется. Красивый, статный, но вреднющий по характеру. Такой, что если бы существовал конкурс «Прокурор года с самой невозмутимой физиономией», он бы занял первое место, второе и третье — просто потому, что сумел бы убедить жюри, что это один человек.
— Ну, дело я действительно выиграла, уж извините, — усмехнулась я.
— Но решение суда обвинительное.
— Зато не тюрьма. Тюрьмы никого ещё не исправили, тем более подростка. — Я мысленно добавила: «А вот шаурма исправила многих. Но об этом я промолчу. Голодная — жуть. Чуть в контору утром не опоздала. Даже не завтракала».
— Ну дай бог, чтобы впрок пошло, — ответил он, сел в «Рено» и тронулся с места.
Рабочий день можно считать оконченным. Нижний Новгород — город, который прекрасен в любое время года. Октябрь. Прохладно, но солнечно. Кружась, падали осенние листья. Я шла по Молодёжному проспекту к автобусной остановке. Шла и думала о том, что жизнь — странная штука: сначала спасаешь пятнадцатилетнего мальчишку от колонии, а потом стоишь на остановке и гадаешь, придёт автобус через пять минут или через сорок. И ведь ни один судья не подскажет.
А тем временем у аллеи сидела кошка с маленьким серым котёнком.
«Попробуй завести себе двуногого, сынок. У твоих братьев и сестрички это получилось», — сказала ему мама-кошка.
«Ну мааам, и мы больше никогда не увидимся?»
«Сынок, это жизнь. Вон за этими ногами иди».
Котёнок посмотрел на ноги. Ноги как ноги. Одна пара — в грязных ботинках, вторая — в чём-то толстом и непонятном, третья — в кроссовках, которые явно давно не мыли и, судя по запаху, не собирались. О! А эта двуногая сейчас ест шаурму. «Вот за ней и пойду! Сытно пахнет».
Я шла по дороге и доедала шаурму. Взяла себе вариант мини. Вдруг я услышала за спиной жалобное «Мяу», потом опять «Мяууу». Я оглянулась. За мной увязался котёнок месяцев трёх. Но у меня не было в планах заводить животных. У меня и так квартирка-студия, двадцать метров. Не хочу. То есть не то чтобы совсем не хочу — хочу, конечно, но двадцать метров — это не квартира, это улучшенный тамбур. Кот там сможет разве что медитировать на холодильник, и то лёжа.
— Малыш, извини, не могу тебя взять, — сказала я ему и пошла дальше.
Но котёнок не отставал. Подошёл автобус. Я зашла. Дверь закрылась. Автобус тронулся. Я приложила пластик к терминалу и взяла билет. Котёнок, как я думала, остался снаружи. Все так думали. Кроме котёнка.
— Девушка, это ваш котёнок? — спросил меня мужчина за спиной.
Я оглянулась. У моих ног стояло это созданье. «Судьба», — решила я. «Или у него просто очень хорошая карма», — добавила я мысленно.
— Теперь мой, похоже. — Я наклонилась и взяла его себе. — Ну что, блохастик, добился своего? Едем домой?
«Угу, на себя посмотри, — ответил ей серый. — Ладно, поехали. Мама говорила, что у вас, двуногих, хорошее жильё и есть шкафы, где еда появляется. Я, кстати, голоден!»
Наша остановка. Я вышла с котом и направилась к магазину. Нужно купить ему корм, что ли. Купив всё, что надо котёнку, даже переноску, я направилась домой. Котёнок вёл себя тихо-тихо.
«Тихо-тихо — это я так, для конспирации, — думал серый, покачиваясь в новенькой переноске. — Мама говорила: первые сутки у двуногих — самый опасный период. Они могут передумать, выкинуть обратно на улицу, отдать соседке. Или, того хуже, отвезти к ветеринару. А ветеринар — это такой двуногий, который считает, что ты болен, даже если ты просто чихнул. Поэтому сидим тихо, смотрим жалобно, на всякий случай обаятельно мурчим. Пусть думает, что я милый. Потом разберёмся».
Вот, наконец, квартира.
— Ну всё, блохастик, пришли. Сейчас помоешься, и дам тебе поесть, — сказала я коту.
Тот пошёл осматривать свои владенья.
«Хм… Так, посмотрим, что тут у нас. Прихожая — узковато, но для засады на тапки сойдёт. Кухня… О! Кухня — это перспективно. Шкаф, ещё шкаф, откуда еда появляется, мусорное ведро — стратегические объекты. Подвал… То есть комната. Хороший подвал. У нас с мамой, правда, больше был, зато здесь светлее. Сойдёт. Поживу здесь, так и быть. И за двуногой присмотрю. Эй! А пожрать?»
Я наполнила тазик тёплой водой, взяла котёнка и направилась с ним в ванную.
«Что? Ты злая! Не надо меня топить! Эй, двуногая! — завопил котёнок, извиваясь, как маленький серый крокодил. — Я знал! Знал, что этим всё и кончится! Да! Ты меня с самого начала брать не хотела! Принесла, а потом — раз! И в тазик! Все двуногие одинаковые! Сволочи!»
— Ну что ты так орёшь? — ответила я вопросом на жалобные кошачьи мяу. — Только от блох тебя обработаю, и всё!
«Себя обработай! — огрызнулся серый, но уже чуть тише: вода, к его удивлению, была не горячая и не холодная, а вполне комфортная. — Двуногая! Выпусти! А лучше дай пожрать! А?»
Он немного подумал и добавил почти примирительно:
«Ладно. Уговорила. Но учти: я к тебе жить не напрашивался, я просто завёл тебя для обслуги. Я тут хозяин!»
Через минуту, уже обёрнутый в полотенце, он продолжил мысленную речь, глядя на себя в зеркало:
«Хотя, если честно, я выгляжу неплохо. Даже отлично. Серый цвет — это классика. Не то что какой-нибудь рыжий или, упаси боже, трёхцветный. У меня, между прочим, порода угадывается. Ну, почти. Ладно, не порода, но характер точно породистый. Это главное».
И, уже совсем освоившись:
«Так, а теперь про еду. Я не настаиваю, но если ты хочешь, чтобы я охранял твой подвал с полной отдачей, мне нужно питание. Качественное. Регулярное. Желательно — с добавкой. И да, я ем не всё. Вчера, например, я отказался от просроченной сосиски. Гордость не позволила».
— Слушай, малыш. А ты мальчик или девочка? — поинтересовалась я у мохнатого счастья, заглядывая под хвост.
«Что? Спятила?! Совесть-то есть? Да парень я. Парень! Не видно, что ли? И дай уже пожрать, а? Или тебя съем. Не просто так львы и тигры — мои родственники. Ну… Мама так говорила».
— Угу. Ты мальчик. Ну и хорошо. Будешь Барсиком.
«Да хоть шаурмой назови, только накорми уже!» — ответил Барсик.
Я наложила ему и жидкого корма, и сухого, в другую миску насыпала. Ещё водички в майонезную баночку налила. Котёнок набросился на еду с жадностью, с урчанием.
«Ну наконец-то! Странные вы, двуногие: сначала топите, потом кормите! — урчал Барсик, зарываясь носом в миску. — Логика железная. Я бы до такого не додумался. Видимо, поэтому вы — двуногие, а я — кот. Кот бы сначала накормил, а потом уже… Ну ладно, не важно. Главное — еда. Еда — это святое».
Я села готовиться к завтрашним судебным процессам. Ещё начальнику нужно было скинуть план работы по некоторым делам. Барсик наелся, растянулся на кресле и спал. Спал он крепко. Иногда вздрагивал — наверное, ему снилось, что его снова топят. Или, что ещё страшнее, что корм закончился.
Я засиделась за ноутбуком допоздна. Уже два часа ночи. А на работу к девяти. Гениальный план, ничего не скажешь. В следующий раз, когда буду составлять расписание, обязательно учту, что в сутках всё-таки двадцать четыре часа, а не тридцать шесть.
«Что? Уже утро! Двуногая, вставай! Забыла, для чего я тебя завёл? Ты — моя прислуга. А я проголодался!»
Я проснулась от того, что Барсик прогуливался по мне, как по бульвару. Причём, судя по походке, это был не просто бульвар, а центральная улица города в час пик. Потянулась к телефону. Начало девятого! Проспала!
Я быстро насыпала коту завтрак. Почти параллельно с этим налила себе кофе и соорудила бутерброд с сосиской, на листе салата. Звонит мобильный. Пётр Иванович. Начальник.
— Да, слушаю.
— Регина Викторовна, я вчера просил направить мне дальнейший план работы по двум уголовным делам. Что-то я его не вижу.
— Так… Я же его подготовила.
— Но не отправили, похоже.
— Сейчас. — Рванула к ноутбуку, хотя не представляю… К чему такая срочность? Часом раньше, часом позже. У меня ещё рабочий день не начался. А, точно… Кнопку «Отправить» не нажала. Всё. Теперь нажала.
— Вижу, — ответил шеф. — А ты ещё дома?
— Пока да.
— Опоздаешь?
— Всего скорее.
— Не стыдно? — спросил он. Но по голосу я поняла, что он улыбается.
— Честно? Нет. Не так уж часто я опаздываю. И с работой справляюсь.
— Справляешься. Поэтому я тебя терплю.
— Ну всё. Я выбегаю, Пётр Иванович. Буду минут через двадцать пять.
— Ну давай беги, — усмехнулся он и отключился.
Я вернулась на кухню. Свою еду Барсик не тронул. На блюдце — бутерброд с листком салата. Небольшая часть сосиски, обглоданная, лежит на полу. Барсик с удовольствием пьёт кофе.
Я не выдержала такой наглости, взяла полотенце и шлёпнула его по наглому хвосту.
«Эй! Двуногая! Ты чего дерёшься? Я честно это всё добыл! И вообще, может, это ты для меня завтрак приготовила? — недоумевал Барсик, но на всякий случай отступил на безопасное расстояние. — Логично же: ты утром встала, налила кофе, сделала бутерброд. Кто, спрашивается, завтракает в такую рань? Точно не ты. Ты бы спала дальше, если бы я тебя не разбудил. Значит, завтрак — мой. Всё сходится. А сосиску я оставил, между прочим. Из уважения. Мог бы и не оставлять».
Я поняла, что позавтракать не удастся. И пошла на работу.
Остановка, маршрутка, офис. Я села за стол и включила компьютер. Затренькал рабочий телефон. Внутренний номер Петра Ивановича.
— Да, Пётр Иванович. Я на месте.
— Зайди.
Я вздохнула, встала и пошла к кабинету начальника. Неужели мозг выносить будет? Хотя, если честно, за двадцать пять лет жизни я усвоила: если начальник вызывает с утра — это либо премия, либо разнос. И почему-то второе случается в двадцать раз чаще.
Пётр Иванович сидел за своим огромным столом, уставившись в монитор моноблока. Как всегда, он выглядел безупречно. Невысокий, полноватый, с красивым лицом. На нём явно дорогой и идеально выглаженный костюм. Седые волосы и причёска площадкой. А модные и стильные очки на носу добавляли интеллигентности породистому лицу. В общем, если бы существовал конкурс «Начальник, которому хочется доверить жизнь, но лучше не свою», он бы его выиграл.
— Регин, это что ты тут прислала?
— Как и обещала. План работы по уголовным делам.
— Это я вижу. А это что? Подойди.
Я подошла и увидела письмо без названия, если это можно так назвать: «жопа.. бл=дь пыр тырр».
— Странно… Я этого не писала и не отправляла.
— Так это твоя почта?
— Ну да.
— Это что такое?
Он открыл ещё одно письмо без названия: «Урёд тыд фрррр жаба».
— Ты, может, пьёшь или наркоту принимаешь, Регин? А если пьёшь, то на работе почему трезвая?
— То есть?
— То и есть. Ты на время отправки писем посмотри.
Да… Странно… Примерно за пятнадцать минут до того, как я пришла на работу. В это время я уже в маршрутке ехала.
— Пётр Иванович, меня уже дома не было, — попыталась оправдаться я.
— Да? А кто же это тогда у тебя дома?
— Н-не знаю… Я вчера только котёнка подобрала… — ответила я в полуобморочном состоянии.
И тут меня осенило. Медленно, как восход над Нижним Новгородом. Кот. Кот, который остался дома. Кот, который, судя по всему, не просто остался дома, а нашёл мой ноутбук. И, судя по тексту писем, у него есть что сказать этому миру.
— Пётр Иванович, разрешите, я сейчас документы распечатаю и заеду домой. А потом сразу в суд.
— Опоздала и «домой заеду»? Ты совсем обнаглела, что ли? Или на котёнка несчастного думаешь?
— Угу… Знали бы вы, какой он несчастный. Наглый он, а не несчастный! Эта скотина меня без завтрака оставила! — почти проныла я.
— Ладно. Иди. Потом расскажешь. И суд, чтобы выиграла, ясно!
— Ладно. Я позвоню.
Остановка. Маршрутка. Дом. Квартира. Дверь заперта. Хотя… Было бы странно, если бы, например, вор зашёл и начал письма начальнику отправлять.
Я зашла. И что увидела?! Я, похоже, после того как отправила этот план работы, забыла выключить ноутбук. На клавиатуре мирно спал Барсик. Спал он так, будто это не клавиатура, а личный массажный салон премиум-класса.
— Ах ты, зараза ты этакая! — сказала я коту. Я переложила его на диван.
«И нечего возмущаться, двуногая. И чего ты сняла меня с этого замечательного массажёра — и для лап, и для боков?»
Он потянулся на диване, зевнул во всю пасть и добавил уже мысленно, но с явным удовольствием:
«Видимо, зря я тебя завёл, но ничего уж не поделаешь. Придётся терпеть. Ты, главное, корм не забудь. И кофе по утрам вари. Желательно — двойной. Мне нужно вдохновение. Не знаю зачем, но нужно».
Я выключила ноут и закрыла на нём крышку. Кто знает, чего ещё от него ожидать. Может, в бухгалтерию письмо отправит, а может, в онлайн-казино играть начнёт.
Только я вышла из подъезда, как затрезвонил мобильник. Пётр Иванович. Я ответила:
— Да?
— Ну чего? Кто мне тут странные письма слал? — с усмешкой спросил шеф.
— Не поверите — кот, — ответила я, направляясь к остановке.
— Регина, за идиота меня держишь?
— Нет. Я утром ноутбук открытым оставила и выключить забыла.
На том конце провода повисла пауза. Тишина… и вдруг раздался смех. Да… Только Пётр Иванович мог так смеяться — со вкусом и заразительно!
— Ладно, после работы сфоткай мне это чудо природы и на телефон скинь.
— Котёнка?
— Ну да… Просто хочу посмотреть на этого хулигана!
Остановка. Маршрутка. За окном мелькал октябрьский Нижний. Остановка, здание суда. На этот раз судили двадцатилетнего молодого человека. Дурак — иначе не скажешь! Выкрал часы из магазина и тут же пошёл сдавать их в ближайший ломбард.
Мой подзащитный — Максим Кабелин — ждал меня в коридоре. Выглядел он соответствующим образом: высокий, тощий, по физиономии видно — любит выпить. На лице — три класса образования. Никогда не работал, перебивался случайными заработками: то металл сдаст, то живёт на мамину скромную зарплату. Боже упаси от такого сыночка!
Я вздохнула и вошла в зал. Судья, Михаил Ильич, мужик строгий, но справедливый, уже сидел на месте. Прокурор — Николай Львович. Ну, с ним мы и раньше встречались. Вредный тип.
— Подсудимый, — начал Михаил Ильич, — вы обвиняетесь в краже часов из магазина. Признаёте вину?
Максим посмотрел на меня. Я сделала лицо: «Говори уж правду, дальше попытаемся разрулить, с Божьей помощью».
— Ну, как бы да… Но не совсем.
— Что значит «не совсем»? — оживился прокурор.
— Я не крал. Я взял на ответственное хранение. Уж очень ненадёжно они лежали.
— А почему тогда сдали в ломбард? — спросил Николай Львович.
Тишина. Потом по щекам подсудимого побежали «крокодильи слёзы».
— Так я… Так я… Господин судья, и ты, начальник… — последнее было адресовано прокурору.
— К суду обращаются «Ваша честь», а к обвинению — «товарищ прокурор», — поправил судья.
— Ваша честь, вы не представляете, что такое, когда «трубы горят».
— А работать не пробовали? — задал резонный вопрос прокурор.
— Пробовал, но организм не приспособлен.
— То есть?
— Ну выгоняют… Не нравлюсь я никому.
— Очень умно с вашей стороны, украсть часы за тридцать пять тысяч рублей, чтобы за пять тысяч их сдать? — отметил прокурор.
— Ну а что? Мне срочно надо было. И я бы, может, сохранил их частично. То есть часть в денежном виде, часть в жидком. И вообще! Хозяин магазина наверняка богатый, а Господь велел делиться.
— Хозяин магазина, между прочим, работает и бизнесом управляет. — Вмешался маленький и кругленький армянин Оганес Давидович, как раз хозяин магазина и потерпевший по совместительству.
Я медленно закрыла лицо папкой. В папке были документы. Они мне не помогали.
— Ваша честь, — сказала я, — прошу учесть, что мой подзащитный не имел умысла на хищение в крупном размере. Он, скорее, неудачно оптимизировал розничную торговлю.
— Адвокат, не острите, — сказал судья.
— Я не острю. Я защищаю.
— Плохо защищаете, — пробурчал Максим.
— Молчите, — прошипела я. — Вы вообще сегодня главный свидетель обвинения против самого себя.
Прокурор тем временем поднялся и начал речь. Его речь звучала как песня о вреде клептомании.
— Итак, — закончил прокурор, — прошу назначить наказание в виде двух лет лишения свободы.
Максим побледнел.
— Два года? За часы? Я же их почти вернул!
— Вы их не вернули. Их изъяли в ломбарде, — напомнил судья.
Я встала.
— Ваша честь, мой подзащитный ранее не судим, вину признал, ущерб фактически возмещён, часы возвращены владельцу. Он молод, глуп и, похоже, болен алкоголизмом. Маловероятно, что он опасен для общества. Прошу назначить наказание, не связанное с лишением свободы.
Судья удалился в совещательную комнату.
Максим повернулся ко мне:
— А что, так можно было?
— Что?
— Ну, сказать, что я глупый. Но я не глупый и не больной.
— Конечно, Максим, вы умный и не больной, но… Если бы я так сказала — вы бы и сели на два годика. А так, возможно, хотя бы условно дадут.
Через двадцать минут судья вернулся.
— Суд приговаривает Кабелина Максима Анатольевича к одному году шести месяцам лишения свободы условно с испытательным сроком два года.
Максим выдохнул. «Ну вот… Выиграли, почти», — подумала я и направилась к выходу.
Я уже достала телефон, чтобы написать Петру Ивановичу, как вдруг рядом материализовался прокурор. Он поправил галстук и улыбнулся.
— Регина, вы сегодня были великолепны.
— Спасибо, Николай Львович. Вы тоже были… обвинительны.
— Регина, а у меня к вам предложение. Ну что мы постоянно собачимся, когда пересекаемся? Пойдёмте в кафешку. Выпьем по чашке кофе? — спросил он.
— Я спешу.
— Куда? У вас же процесс закончился.
— Сперва в контору, потом домой. Мне нужно сфотографировать котёнка и отправить начальнику.
Прокурор моргнул.
— Котёнка?
— Да. У меня дома кот. Он сегодня отправил моему шефу несколько писем. Хорошо, что я выключила и закрыла ноутбук. Он бы вполне мог уже начать переписку с вашим ведомством.
— В каком смысле?
— В прямом. Он спал на клавиатуре и нажал «Отправить». Дважды.
— Я люблю котов.
— Да? Но возможно, что он не любит прокуроров, — сострила я.
— Я могу его переубедить. У меня есть опыт. Садитесь в машину, я вас подброшу до конторы, — усмехнулся он.
На это его предложение я согласилась. «Рено» быстро домчался до адвокатской конторы.
Дальше день шёл в обычном ключе. Я спокойно подготовилась к предстоящим делам и не заметила, как пролетело время. Пётр Иванович, проходя мимо, положил мне руку на плечо:
— Хватит работать. Домой пора. И кота сфотографируй, а лучше — видео сними. Хочется на этого писаку посмотреть.
— Да, вы правы. Пора домой, — ответила я и выключила компьютер.
— Про кота не забудь! — почти выкрикнул он с лестницы.
Я собралась и вышла. Что? Опять? У выхода я увидела уже знакомую машину «Рено». Николай открыл дверь и вышел.
— Регин, я тут до дома тебя решил подвезти.
— Зачем? Тут до остановки два шага. Вы что, меня уже преследуете?
— Имею я право проводить до дома ту, которая мне понравилась? — спросил он.
— Да. Но только с её согласия.
— Всё. Садись. Будем считать, что согласие с твоей стороны есть. С тебя кофе, в качестве оплаты. Да и с котом познакомишь, который, возможно, не любит прокуроров.
Вот настойчивый! Ну так и быть. В машине играла незнакомая, но приятная музыка, за окном мелькали осенние улицы. Мы быстро доехали до дома.
— Ну что? На кофе-то пригласишь? — спросил прокурор.
— Да, раз обещала, то почему бы и нет.
Барсик лежал на диване и дрых. Но сквозь сон услышал, как клацнул замок. «О! Пришла, пропажа!» — подумал он. Но тут же услышал ещё голос.
— Проходите, Николай Львович. Но! Если Барсик вас не примет — я не виновата.
— Всё, хватит. Давай определимся. Если мы не в суде, то обращаешься ко мне по имени и на «ты».
— Ладно, Николай. Как скажешь.
«Что? Моя двуногая ещё двуногого привела? Это ещё не хватало! Спрячусь, на всякий случай, а там посмотрим». Серый быстро ретировался под диван.
— Проходи в комнату, а я пока на стол накрою, — сказала я Николаю.
Он прошёл в комнату и включил телевизор. Барсик из-под дивана следил за ним с нарастающим подозрением.
«Так. Телевизор. Это он зря. Пульт — моя территория. Утром я там кнопочки нажимал. Ладно. Пока просто смотрю».
Я поставила чайник и приступила к приготовлению бутеров с салатом, сосиской и кольцами томата. Я, в принципе, всё приготовила. Ждала только, когда сосиски сварятся.
В дверном проёме показался Николай.
— Регин, я на лоджию. Покурю.
— Хорошо.
Сосиски сварились. Прокурор всё ещё курил. Я тоже вышла на лоджию.
«Ну наконец-то! Ужин приготовила! Не, ну а что ты, двуногая, хотела? Утром на меня с полотенцем, потом с массажёра сняла, на котором я так уютно устроился спать, потом двуногого ещё одного привела, который захватил мой пульт!» — Барсик одним прыжком оказался на столе. «Сосиска! Ага! Вкусная. А теперь — кофе».
Николай стоял, облокотившись на перила, и смотрел на огни Нижнего. Я встала рядом. Мы молчали. Хорошо молчали — без неловкости, без суда, без статей.
— Регин, — сказал он наконец. — А почему ты адвокатом стала?
— Из-за кота, — ответила я, не подумав.
— Из-за кота?
— Нет, — я засмеялась. — Шучу. Хотя… В каждой шутке есть доля шутки. Просто однажды поняла: если я не буду защищать тех, кто не может защитить себя сам, то кто?
— Это ты сейчас про подсудимых или про Барсика?
— Про всех. Пойдём. Всё уже готово.
Зайдя на кухню, мы увидели такую картину: Барсик с явным удовольствием пьёт кофе, а рядом с ним лежит половина сосиски.
— Ну я тебя! — сказала я, задыхаясь от негодования, и потянулась к полотенцу.
— Стоп! — смеясь, остановил меня прокурор. — Ты не лупи его, а снимай. Вон он какой фотогеничный.
«Вот. Правильное решение. Этот новый двуногий мне нравится гораздо больше. И если бы у меня был выбор, за чьими ногами идти, то пошёл бы за ним», — Барсик пил кофе и невозмутимо поглядывал на своих двуногих. Это видео я отправила Петру Ивановичу. Потом завели коту блог. Упал цветок — он стоял не на месте. Стащил что-то со стола — так это не своровал, а честно добыл пропитание. Какие приятные клавиши на ноуте — учусь писать. Должен же я и сам свой блог вести.
Прошёл год. Кот набирал популярность. Даже в рекламе корма снялся — звезда. Я тоже иногда появлялась в кадре. Скоро и зарплата у Барсика стала ощутимо больше моей.
Осень. Октябрь. Мы с Николаем прогуливаемся в парке в воскресенье и едим мороженое. Мимо проезжает девочка на самокате. За спиной маленький, но стильный рюкзак. Останавливается.
— Ой, тётя, а котоблог «Барсик» — это же ваш?
— Да. А ты на блог подписана? — спросила я ребёнка.
— Да. Вы очень круто ведёте этот блог. А автограф можно?
— Конечно, но куда его поставить и чем?
— Я от репетитора иду. — Она достала из рюкзака маленький блокнот и ручку.
— Коль, мороженое подержи. — Протянула ему стаканчик.
— Вон она, слава, — усмехнулся тот.
— Ну. Чего писать? — обратилась я к ребёнку.
— Да. Пишите «Милой Диане от Барсика».
— От Барсика? — я улыбнулась и взяла блокнот. — Ну хорошо.
Я вывела на странице: «Милой Диане от Барсика. И от его двуногой прислуги. Регина».
Девочка уехала на самокате, сунув блокнот в рюкзак. Николай протянул мне мороженое.
— Слушай, — сказал он, — а ведь ты только что расписалась за кота.
— А что делать? Он теперь звезда. У него контракты, блог, поклонники. Я — так, менеджер.