В буран суровый нежные порывы

Денис. Буран в Казахстане

«Буран! Снегопад! Гололёд! На город надвигается снежная буря!» — предупреждали синоптики и средства массовой информации. Городские власти, руководители предприятий и директора учебных заведений призывали жителей и школьников соблюдать осторожность.

На последней школьной линейке перед зимними каникулами директор школы Раиса Кенжибековна, которую ребята любили и уважали почти как родную маму, поздравила всех с окончанием второй четверти и особо предупредила:

— Во время бурана без крайней необходимости из дома не выходить! Хочу после каникул видеть всех здоровыми и невредимыми. Без костылей, гипса и больничных коек!

Ребята слушали вполуха. Впереди были каникулы, Новый год, подарки и долгожданная свобода от уроков.

Пятнадцатилетний Денис к предупреждениям о буранах относился без особого почтения. Он не раз видел, как в Казахстане снежная стихия за считанные часы меняла до неузнаваемости знакомые улицы, заметая их высокими сугробами. Но, как это часто бывает в подростковом возрасте, собственные планы казались ему куда важнее предостережений взрослых.

А планы у него были.

Перед каникулами Павел Иванович, руководитель кружка юных моделистов, вручил ему новогоднюю открытку. На ней Дед Мороз и Снегурочка стояли возле нарядной ёлки, а по диагонали красовалось слово, набранное курсивом: «Приглашение».

С виду самая обыкновенная открытка, каких тысячи ходили в те предпраздничные дни. Но для Дениса она значила гораздо больше.

Его приглашали на новогодний вечер с танцами для старшеклассников, отличившихся в учёбе и активно участвовавших в жизни Дворца пионеров и города. Это было не просто праздничное мероприятие. Для Дениса приглашение стало первым настоящим признанием его успехов, маленькой наградой за старание.

Он не раз доставал открытку из ящика стола, перечитывал надпись, разглядывал рисунок и представлял, как всё будет. Впервые ему предстояло оказаться среди ребят, которых прежде он видел лишь мельком. Может быть, удастся завести новые знакомства. А вдруг там окажется симпатичная девочка?

Но над городом сгущалась непогода.

Начались зимние каникулы. О надвигающемся буране говорили повсюду: на остановках, в магазинах, во дворах, на работе. Взрослые обсуждали прогнозы синоптиков, вспоминали прежние зимы и гадали, насколько сильной окажется стихия.

Дениса волновало другое: успеет ли буран утихнуть к назначенному вечеру?

Он подходил к окну, всматривался в небо, потом поглядывал на открытку, лежавшую на столе.

А если буря затянется? Если праздник отменят?

Одна только мысль об этом вызывала досаду. Неужели какая-то непогода могла лишить его события, которого он так долго ждал?

Но за окном небо становилось всё тяжелее. Стихия уже готовилась вступить в свои права.

Сперва снег повалил крупными хлопьями, неторопливо, словно кто-то рассыпал над городом белые перья. Но вскоре небо потемнело, снежная пелена сгустилась настолько, что исчезла граница между землёй и небом. День погрузился в мутный молочный сумрак.

За окном постепенно исчезал знакомый город.
Первыми скрылись угольные терриконы — чёрные пирамиды, похожие на гигантские муравейники. Затем пропали трубы чулочно-носочной фабрики и завода отопительного оборудования. Постепенно перестали различаться школа, детский сад и автобусная станция. Последней растворилась в белой мгле соседняя пятиэтажка, стоявшая всего в десяти метрах от подъезда.

Город словно стёрли с лица земли.

Ветер крепчал с каждой минутой. Он уже не просто гнал снег по улицам, а поднимал его целыми пластами, швырял в окна, срывал с ветхих строений листы кровельного железа. За стенами домов гудело и выло, будто вокруг разом заработали десятки огромных турбин.

Городская дорожно-эксплуатационная служба работала круглосуточно, но вскоре стало ясно: обычными силами с такой стихией не справиться. На помощь призвали военнослужащих.

На заснеженных улицах появились танки, оборудованные снегопахами, и мощные тягачи-вездеходы. Они пробивались сквозь перемёты, расчищали дороги, доставляли в магазины хлеб и мясные продукты. Зрелище напоминало кадры военной хроники: тяжёлая техника, снежная мгла, редкие человеческие фигуры, с трудом пробирающиеся вдоль домов.
Автобусное движение прекратилось. Люди пересели на трамваи, но вскоре снег завалил и рельсы. Многим пришлось добираться на работу пешком.

Город жил с перебоями, но не останавливался. На шахтах продолжали добывать уголь, в цехах варили сталь, работали предприятия с непрерывным производственным циклом. Местное радио сообщало о трудовых коллективах, которые и в такую непогоду продолжали выполнять производственные задания.

Такова была жизнь индустриального города: даже разбушевавшаяся природа не могла остановить работу шахт, заводов и фабрик.

Поначалу дети, забыв предупреждения взрослых, с восторгом встретили обилие снега. Дворы наполнились ребятнёй. Одни строили крепости, другие лепили снеговиков, катались на санках и коньках, играли в снежки. Огромные сугробы казались настоящим подарком судьбы.

Но веселье продолжалось недолго.
Ветер набрал такую силу, что даже взрослому человеку было трудно удержаться на ногах. Снег уже не падал — он летел навстречу, колол лицо, забивался за воротники, проникал под одежду. Детские голоса смолкли. Ребята один за другим бросились к подъездам, спасаясь от ледяных ударов стихии.

Буран вытеснил людей с улиц.


В квартире Дениса было тепло. На кухне потрескивало пламя газовой конфорки, пахло жареным картофелем с аппетитной рыжей корочкой. Бабушка то и дело поглядывала в окно, качала головой и наконец произнесла:

— Это конец света!

Мама Дениса, занятая домашними хлопотами, только усмехнулась:

— Не такое пережили. Были времена и похуже. И эту стихию переживём!

Она замесила тесто и напекла кребли. Они получились такими вкусными, что к вечеру пришлось ставить новую порцию. Квартира наполнилась домашними запахами и теплом. Казалось, буран бушевал где-то далеко, за пределами этого уютного мира.

Но тревога не отпускала и маму. Она тоже то и дело подходила к окну, отодвигала занавеску и всматривалась в белую мглу. Её беспокойство выдавали глаза, наполнявшиеся слезами.

Отец Дениса не вернулся с работы.

С начала бурана прошло уже двое суток. Отец так и не вернулся домой, и связаться с его предприятием никак не удавалось. В те годы отсутствие телефонного звонка могло объясняться чем угодно: обрывом телефонной линии, перебоями в работе связи или невозможностью добраться до телефона.

— Наверное, где-нибудь повреждена телефонная линия, — старалась успокоить детей мама.

— А из-за перебоев в автобусном сообщении отец, скорее всего, заночевал у родственников. Они ведь живут в центре, недалеко от предприятия.
Она говорила уверенно, словно сама верила своим словам. Но стоило ей отвернуться, как тревога снова проступала на её лице.

Денис сидел за письменным столом возле окна. Перед ним лежали тетради, карандаши и детали очередной модели. Обычно он мог часами заниматься любимым делом, забывая обо всём вокруг. Теперь же работа не клеилась.

Он смотрел на залепленное снегом стекло и прислушивался к завыванию ветра.

Мысли снова и снова возвращались к отцу.

Где он сейчас? Удалось ли ему найти укрытие? Может быть, он действительно остался у родственников? А если остался на работе? Ему ведь нужно было хоть немного отдохнуть. А еда? Мама нажарила картошки и напекла целую гору креблей. А отец? Он ведь, наверное, голодный… А если попал в снежный плен где-нибудь по дороге, просто наглухо застрял в пути?  А если случилось что-то непоправимое?
Денис старался не думать о самом страшном, не представлять, чем всё это могло закончиться. Но подростковое воображение рисовало картины одну страшнее другой — от относительно благополучных до самых ужасных. Тревожные мысли возвращались, и ему становилось всё страшнее. Сосредоточиться на работе никак не удавалось.

Денис пытался рассуждать логически, как привык при сборке моделей: от одной детали к другой, от причины к следствию. Но каждый раз, перебирая возможные варианты, он упирался в неизвестность.
Он отгонял тяжёлые мысли и снова принимался за работу, но вскоре замечал, что всё ещё держит в руках одну и ту же деталь и ни на шаг не продвинулся.

На столе лежало приглашение на новогодний вечер. Ещё пару часов назад Денис был уверен, что обязательно пойдёт на этот вечер. Теперь же почти не сомневался, что его отменят и попасть в центр города ему не удастся. Как, впрочем, и многим другим...

За окном бушевал буран. Город исчез в снежной мгле, привычная жизнь словно замерла. И никто не знал, что принесёт следующий день.

Оставалось только ждать.


Отец объявился
Прошёл ещё один день. Но ничего не изменилось. Город по-прежнему оставался во власти бурана.

Денис сидел за письменным столом возле аквариума, читал, время от времени поднимая глаза на рыбок, и прислушивался к тому, что творилось за окном. Ветер не утихал. Его вой был настолько громким, гулким и раздражающе разнообразным, что напоминал шумную компанию дворовых хулиганов, собравшихся под окнами угловой пятиэтажки. Каждый старался перекричать другого: один свистел, второй грохотал, третий выл, а остальные стучали и вопили на все голоса.

Этот безумный «оркестр» снежного бурана действовал Денису на нервы. Казалось, стихии не будет конца.

Чтобы хоть немного размяться, он время от времени выходил в подъезд. Но стоило открыть входную дверь, как перед ним возникала одна и та же картина: огромный снежный завал полностью перекрывал выход. Природа словно выставила перед жильцами предупреждающий заслон: дальше не пройти!

Вместе с соседскими мальчишками Денис брался за лопату. Подростки откапывали дверь, расчищали узкий проход и с надеждой выглядывали наружу. Но ветер снова и снова засыпал их работу снегом. Так нехитрая борьба с сугробами стала главным занятием мальчишек, вынужденных коротать зимние каникулы в четырёх стенах.

Денис всё чаще думал об отце. Неопределённость утомляла сильнее, чем само заточение. К тому же он продолжал переживать за новогодний вечер. Несколько дней ожидания, тревоги и безделья обернулись головными болями. В очередной раз почувствовав тяжесть в голове, он отложил книгу и отправился спать.

Проснулся Денис среди ночи.
Сначала не понял почему. Лежал неподвижно, прислушиваясь. Что-то изменилось. Из привычного звукового мира последних дней исчезло главное — непрерывное завывание ветра, свист и грохот снежной бури.

Наступила тишина.

Теперь её наполняли совсем другие звуки: мирное дыхание братишки и сестрёнки, мерное тиканье будильника, едва слышное бульканье пузырьков воздуха в аквариуме.

Денис откинул пуховое одеяло, вскочил с кровати и подбежал к окну. Резко отдёрнул шторы.

Небо было чистым. Над городом сияли яркие звёзды.

Ему хотелось закричать на всю квартиру, разбудить родных, выбежать на улицу и сообщить всему миру о случившемся чуде. Но часы показывали половину четвёртого утра.

Буран закончился!

«Я спасён!» — ликовал Денис.

Он снова забрался под тёплое одеяло, но сон уже не шёл. В голове роились мысли. Теперь, когда стихия отступила, город должен был быстро вернуться к привычной жизни. Ведь не могли же руководители оставить дороги, трамвайные пути и предприятия в таком состоянии! Дорожные службы выйдут на расчистку, подключат военную технику, если понадобится. Военнослужащие и раньше приходили на помощь горожанам.

Денису казалось, что дальше всё просто: расчистят дороги — пойдут автобусы и трамваи, заработает транспорт, восстановится привычное движение. А значит, можно будет добраться до Дворца пионеров.

Он повернулся на бок и улыбнулся в темноте.

«Ёлка состоится!»

Эта мысль окончательно прогнала тревогу за собственные планы. Впервые за последние дни Денис почувствовал, что впереди снова есть что-то хорошее.

Но прислушиваться к звукам он не перестал. Теперь каждый шорох казался ему важным.

Вдруг где-то внизу скрипнула подъездная дверь.

«Кому это не спится в такую рань?» — подумал Денис.

Затем всё стихло.

«Наверное, дверь оставили неплотно закрытой. Вот ветер и раскачивает её. Смазать бы петли...»

Он взглянул на светящийся циферблат будильника. Шесть часов.
И тут снова послышались шаги. Кто-то быстро поднимался по лестнице. Шаги приблизились, замерли возле их квартиры.
Денис перестал дышать.

В замочной скважине заскрежетал ключ.

Из родительской спальни донеслось движение. Мама поднялась с постели, на ходу отыскивая тапочки, тихо выругалась, вышла в коридор и щёлкнула выключателем.

Денис вскочил и замер в дверном проёме спальни.

Входная дверь открылась.

На пороге стоял отец.

Несколько секунд Денис просто смотрел на него, не веря собственным глазам. Усталый, с запавшими глазами, в зимней одежде, он казался человеком, вернувшимся из очень далёкого и опасного путешествия.

Мама бросилась к нему и крепко обняла.

Следом из спальни выскочили босоногие братишка и сестрёнка. Денис тоже шагнул навстречу отцу.

— А вам-то что не спится? — улыбнулся отец, хотя по его осунувшемуся лицу было видно, как сильно он устал. Он протянул руки к младшему сыну.
— У меня всё нормально, не волнуйтесь. В степи оборвало телефонную линию, поэтому с нашим районом связи не было. А когда маршрутные автобусы перестали ходить за пределы центра города, пришлось заночевать у брата.

Отец снял верхнюю одежду и продолжил, обращаясь уже ко всей семье:
— Директор завода молодец, не бросил рабочих без внимания. С питанием всё организовал. Как только буран прекратился, распорядился подать служебный автобус. Я, конечно, мог бы сегодня остаться дома, но директор лично попросил, да и всех ветеранов обошёл, чтобы по возможности оставались на рабочих местах. Пока смена не подойдёт. Как только обстановка нормализуется, получим свои выходные.

Он посмотрел на детей, стоявших перед ним в одних ночных рубашках и босиком.

— Ну, а теперь марш по кроватям! Спать! Мне ещё нужно помыться, привести себя в порядок. Через час заводской автобус будет ждать нас на автостанции.

В квартире снова стало шумно. Мама хлопотала возле мужа, дети наперебой пытались что-то спросить, а отец, устало улыбаясь, направился в ванную.

Денис стоял в коридоре и смотрел ему вслед.

Отец вернулся.

За окном уже занимался зимний рассвет. Город ещё предстояло откапывать из снежного плена, восстанавливать движение, возвращать к жизни заводы и улицы. Но для Дениса самое главное уже произошло.

И только теперь он понял, как сильно ждал этого утра.
Стихия наконец отступила, и город постепенно возвращался к привычной жизни. На календаре было пятое января.

Утром мама Дениса собиралась на работу. Уже стоя в дверях, она вдруг услышала от сына неожиданное признание: он собирается ехать в центр города, на новогодний вечер во Дворец пионеров.

Мама остановилась. Радость от того, что сын наконец дождался окончания бурана, тут же сменилась тревогой.

— Да ты что, Денис?! Одумайся! Ты же мне сердце ножом режешь! В такую погоду... Да хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит!

— Мам, собаку, конечно, не выгонят. Но я же не собака, я твой родной сын! Это взрослые боятся бурана и мороза, а нам, подросткам, непогода нипочём!

— Ишь ты, какой герой нашёлся! Нипочём ему! Во дворе погулять, в снежки поиграть, крепость построить, на коньках покататься или шайбу погонять на школьном катке — это одно. А ты куда собрался? В центр города! Пятнадцать километров! Через сугробы, через эту ледяную круговерть! Ну куда тебя несёт? Понимаю, каникулы, дома скучно. Так почитай книжку, в конце концов. Хорошую книжку! Пользы куда больше будет, чем от этой затеи. Переждать надо непогоду, Денис. Переждать!

— Мама, ну как ты не понимаешь? У меня приглашение! На новогоднюю ёлку для старшеклассников! Я должен быть во Дворце пионеров!
Денис уже не столько объяснял, сколько горячился. Мама, не выпуская из рук сумку, всё ещё стояла на пороге.

— Да это же безумие какое-то! В такую погоду — и на танцульки! Ты только подумай! Я почти уверена: руководство Дворца пионеров, городская администрация... Да они сами всё отменят! Или перенесут. Вот увидишь!

— Мам, ну какая новогодняя ёлка весной? Ты сама подумай! Это же нелогично!
— Перенесут! Ещё как перенесут! Ты хоть представляешь, что значит собрать подростков со всех шести районов почти миллионного города? После такого бурана! Да кто вас туда повезёт? И вообще, какие вы подростки? Дети ещё!
Мама вздохнула, посмотрела на сына.

— Я ведь не против твоих увлечений. Ты спортом занимаешься, в походы ходишь, модели свои мастеришь, в кукольном театре с малышнёй возишься. Помогаешь им, занимаешься. И это всё хорошо, правда. Я только рада! Но вот это... Рваться на танцы, наперекор всему, да ещё в такую погоду! Ну не понимаю я тебя, Денис. Не понимаю!

— Мам, но я действительно должен там быть!

— Да слышу я, слышу! Только ты пойми: своим упрямством ты покоя не даёшь ни себе, ни мне!

Денис подошёл ближе.

— Мам, ну послушай! Мы же не просто так туда приглашены. Мы помогали Дворец украшать, стенды с экспонатами оформляли, новогодние утренники для малышей готовили. Мы тоже работали, старались! А теперь у нас свой вечер. Понимаешь? Наш вечер! Хотим хоть пару часов вместе провести. Ну что здесь плохого?

— Да не ёлка меня беспокоит! И не танцы! Ты никак не поймёшь? Погода меня беспокоит! Погода! Посмотри за окно. Буран только-только стих. Дороги, может, и расчистили, а кругом лёд! Сплошной лёд! Мало ли что случится? Опять закрутит, заметёт... И что тогда? Как домой добираться будешь? Ты забыл, как ещё вчера к нам продукты военные на тягачах и танках доставляли?

— Да ничего я не забыл! Но буран давно стих! Военные не только главные магистрали расчистили, но и второстепенные дороги тоже. Всё, мам, ну успокойся ты! Ничего страшного не случится. Вы с батей тоже на работу едете!

— Мы с отцом едем на служебном автобусе! Директор завода специально маршрут организовал для нашего района новостроек. Не сравнивай!

— А какая разница, мам? Ну какая? Заводской автобус или обычный — в обоих случаях за рулём мужчина, который крутит одну и ту же круглую баранку! И маршрут почти одинаковый!

Мама покачала головой. Ну надо же! Словами его не проймёшь.

— Ладно. А ты мне вот что скажи: почему отцу о своих планах ничего не сказал?

— Не успел... — ответил Денис и отвёл глаза.

На самом деле он прекрасно понимал, почему не спешил посвящать отца в свои намерения. В семье последнее слово обычно оставалось за ним. Если отец решал, что выходить из дома опасно, спорить было бесполезно. Его решение не обсуждалось. С мамой всё было иначе. Она могла поворчать, попереживать, привести десяток доводов против, но при желании с ней всегда удавалось договориться.

— Не успел, значит? — мама прищурилась. — Ах ты хитрец! Всё ты успел. Просто отцу сказать побоялся, да? Знаешь ведь, что он ответит!

Денис промолчал.

Мама ещё немного постояла, помолчала, словно продолжая спор уже сама с собой. Потом тяжело вздохнула.

— Ладно... Господи, ну что с тобой делать? Езжай уж.

Денис оживился, но мама тут же подняла руку:

— Нет, подожди! Я ещё не всё сказала. Слушай меня внимательно. Если буран опять начнётся, если хоть малейшая метель... Никаких прогулок, никаких шатаний по городу! Сразу идёшь к моему брату, к дяде Антону. И остаёшься у него ночевать. Понял? Не геройствуй! Не вздумай добираться домой назло всему! Обещаешь?

— Конечно, мам! Обещаю!

— Смотри мне... А то я тебя знаю. Загорелось — и всё, ничего вокруг не видишь!

— Мам, ну правда, всё будет хорошо!

Денис едва не подпрыгнул от радости. Ещё минуту назад ему казалось, что поездка сорвалась окончательно. А теперь — можно ехать!

Он уже потянулся к куртке, но вдруг обернулся:

— Мам, спасибо! Правда!

Мама только махнула рукой:

— Иди уж... Только береги себя. Слышишь? Природа сурово наказывает людей за беспечность. Мне твоё «всё будет хорошо» потом не поможет, если что случится.

Она задержала на нём взгляд, вздохнула и добавила уже тише:

— Ну, беги. И… береги себя.
Денис кивнул. Теперь он уже не мог сдержать улыбку.


Денис принялся собираться с особым тщанием. Сегодня ему хотелось выглядеть не просто нарядно, а по-настоящему по-взрослому.

Он надел новые брюки-клёш с модными клиньями, вшитыми от колена. Сшитые в ателье на заказ, они были широченными — почти двадцать пять сантиметров по нижнему краю. А в коленях — всего двадцать два! Настоящий писк моды! К ним он подобрал белую рубашку и любимый свитер. Несколько раз поправил воротник, придирчиво оглядел себя в зеркале. Потом взял флакон одеколона с пульверизатором и щедро брызнул за уши.

Ну вот! Теперь можно отправляться покорять город.

Поверх обновок Денис надел зимнее пальто, натянул шапку-ушанку и вышел из квартиры.

До автостанции он добрался быстро. Но то, что увидел там, заставило его остановиться.

Желающих уехать в центр собралось столько, что и три автобуса не смогли бы вместить всех, даже если бы пассажиров набивали сверх всякой нормы. У дверей плотной толпой теснились люди. Каждый старался пробиться поближе к выходу на посадку.

Денису пришлось протискиваться между взрослыми мужчинами. Его толкали со всех сторон, кто-то наступил на ногу. А потом и вовсе подхватили вместе с толпой и буквально внесли в салон.

— Да куда прёте?! Не давите! — кричал водитель, пытаясь навести порядок.

Когда последние пассажиры всё-таки протиснулись внутрь, водитель щёлкнул тумблером аварийного закрывания дверей.

Автобус был набит до отказа.

За запотевшими стёклами остались люди, которым не хватило места. Они продолжали ждать следующую машину. И их было так много, что казалось, этой очереди не будет конца.
Дениса прижали к стойке у водительского ограждения. Он поправил воротник нового свитера и посмотрел на оставшихся на морозе пассажиров. Стало даже немного жаль их. Но автобус уже тронулся.

Впереди был город. Дворец пионеров. И долгожданный новогодний вечер.


Дорога в город
Своим местом Денис остался доволен. Он стоял у самой кабины водителя, откуда открывался хороший обзор. Можно было следить за дорогой, встречными машинами, смотреть в окно.

Правда, смотреть было особо не на что. Белый снег да чёрные деревья. И всё.

В микрорайоне дороги уже расчистили, общественный транспорт ходил по расписанию. Казалось, город понемногу возвращается к нормальной жизни.

Но стоило автобусу выехать за пределы жилого массива, как пассажиры сразу почувствовали настоящий характер казахстанского ветра.

Пока автобус ехал между домами, ветер почти не ощущался. Другое дело — открытая степь. Здесь мощные порывы били в борт, раскачивали тяжёлую машину, словно старались столкнуть её с обледеневшей трассы в кювет. Автобус покачивался из стороны в сторону, и временами казалось, что ещё немного — и его просто снесёт с дороги.

Пассажиры невольно притихли.

Денис крепче ухватился за поручень и посмотрел на водителя. Тот напряжённо держал руль, стараясь удержать автобус в колее.

— Вот это ветер! — негромко произнёс кто-то за спиной.

Водитель промолчал.

Вдруг впереди, прямо из снежной пелены, проступили очертания другого автобуса. Он стоял в кювете, развернувшись передней частью к дороге. Удар пришёлся на опору линии электропередачи.

Наш водитель сбросил скорость, нажал на сигнал, собираясь остановиться. Но на обочине уже стоял сотрудник ГАИ. Подняв жезл, он настойчиво показывал, чтобы автобус продолжал движение.

Машина медленно поравнялась с местом аварии.

И тут Денис увидел водителя.

Тот неподвижно сидел за рулём разбитого автобуса, зажатый между рулевой колонкой и сиденьем. Голова безвольно свесилась, руки лежали на баранке. Ни движения. Ни признака жизни.

На несколько секунд всё вокруг словно замерло.
Рядом с Денисом неожиданно появилась кондуктор — полная женщина в просторном зимнем пальто. Она резко повернулась к подростку:

— Отвернись!

И тут же заслонила его голову широкими бортами своего пальто, прижала к себе.

Но было поздно.

Денис успел увидеть всё. Разбитый автобус, искорёженная передняя часть, повреждённая опора электропередачи. И водителя... Человека, который ещё совсем недавно, наверное, так же, как и наш водитель, вёз пассажиров по своему маршруту.

На его спину ложился искрящийся казахстанский снег.

— Ему уже ничем не поможешь. Поезжай! — властно произнесла женщина, обращаясь к водителю нашего автобуса.

Она ещё несколько секунд не отпускала Дениса.

Когда место аварии осталось далеко позади, кондуктор наконец ослабила объятия, наклонилась к мальчику и заглянула ему в глаза.

— Ну что, сынок? Как ты? Не испугался? Всё нормально?

Денис не сразу нашёлся с ответом.

— Да... нормально, — произнёс он. Но голос прозвучал как-то глухо, непривычно.

— Первый раз такое видишь?

Он молча кивнул.

Женщина вздохнула, поправила ему воротник и отошла к своей кабине.

Денис снова повернулся к окну. За стеклом мелькали заснеженные обочины, дорожные знаки, редкие силуэты деревьев. Автобус продолжал путь. Пассажиры понемногу возвращались к своим разговорам, кто-то поправлял сумки, кто-то устраивался поудобнее.

Всё вроде бы шло своим чередом.

А Денис никак не мог отогнать от себя увиденное. Перед глазами снова и снова возникала неподвижная фигура за рулём разбитого автобуса.

И тут в памяти всплыли мамины слова:
«Природа сурово наказывает людей за беспечность».

Он вспомнил утренний разговор, собственную горячность, самоуверенные рассуждения о том, что взрослые зря боятся непогоды. Ещё совсем недавно ему казалось, что мама просто преувеличивает опасность, что ничего страшного произойти не может.

А теперь...

Теперь его мучил совсем другой вопрос.

«А какую ошибку совершил тот водитель? Что он сделал плохого? Он ведь просто вёз людей. Ехал по маршруту, работал. Наверное, тоже хотел поскорее добраться до дома. Так почему? Почему именно с ним это случилось? За что?»

Денис отвернулся от окна.

Впервые за последние дни ему совсем не хотелось думать о новогодней ёлке, танцах, новых знакомствах. Всё это вдруг отодвинулось куда-то далеко, стало не таким уж важным. Ещё утром он так торопился в город, так уверенно доказывал маме, что ничего страшного в этой поездке нет. А теперь стоял в автобусе и думал о человеке, которого даже не знал.

Дорога, ещё недавно казавшаяся обычной и вполне безопасной, теперь виделась совсем другой. За каждым поворотом, за каждым снежным заносом могла скрываться беда.

Автобус продолжал движение.

За окнами по-прежнему кружил снег.




Яна. Приглашение на ёлку.

— Яна! Тебя директриса на ковёр вызывает!

Таня Янцен подлетела к группе солистов прямо во время репетиции и, как ей казалось, по секрету сообщила новость на весь зал.

Яна оторвалась от нот.

— Как это на ковёр? За что?

— А я откуда знаю? По кочану! Наверное, опять что-нибудь натворила. Августина Андреевна велела немедленно зайти к ней в кабинет. Поняла? Немедленно!

Таня лукаво заглядывала подруге в глаза, явно ожидая увидеть испуг.

Яна нахмурилась.

Что случилось? За что её вызывают?

— Яна! Ты меня вообще слышишь?

— Что?

— Директриса ждёт! Ты чего застыла? Словно привидение увидела!

Яна поспешно собрала ноты, взяла флейту и направилась к выходу.

— Иду, иду! Не торопи!

По дороге она принялась перебирать в памяти последние дни. Школа, музыкальная школа, занятия в балетной студии при Доме культуры. Уроки сделаны, четверть закончена на отлично. Новогодние украшения помогала разбирать, номера к утреннику готовила. На репетициях работала не меньше других.

Ну и что она натворила?

И тут вспомнился вчерашний вечер.

Неужели кто-то разболтал про кладбище?

Яна поморщилась.

Вот ведь связалась с Васькой!


Хотя, если честно, Василий был хорошим парнем. Сильный, спортивный, за слабых заступался, девчонкам помогал. Но стоило ему оказаться в компании, как его словно подменяли. Начинал задаваться, отпускать колкости, доказывать, что смелее всех.
Вчера он совсем разошёлся.
Сначала обозвал мальчишек малохольными хлюпаками, потом принялся высмеивать девчонок. Мол, мышей боятся, темноты боятся, а уж на кладбище после захода солнца их и вовсе не заманишь.

Опять захотел показать, кто здесь главный.

Яна не выдержала:

— А я не боюсь!

Васька тут же ухватился за её слова.

Спор решили быстро. После наступления темноты Яна должна была пройти через кладбище от одной калитки до другой. Всего-то пятьдесят шагов!

Спорщики пожали друг другу руки. Мальчишки, выступившие свидетелями, тоже скрепили договор общим рукопожатием.

Девочки разошлись по домам, а мальчишки остались ждать вечера.


С наступлением темноты компания собралась возле кладбищенской калитки.

Яна остановилась.

За оградой лежали глубокие сугробы. Из-под снега темнели могильные холмики, деревянные кресты, металлические памятники, кованые ограды. Голые ветви деревьев терялись в сумраке.

На мгновение она засомневалась.

А стоит ли?

Некоторые мальчишки уже предлагали закончить спор и разойтись по домам. Но Васька молчал. Стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и наблюдал за ней.
Их взгляды встретились.

Яна всё поняла. Сейчас отступит — и прозвище трусихи прилипнет надолго. А может, и навсегда.

Она глубоко вдохнула и шагнула за калитку.

Снег доходил почти до колен. Валенки вязли в рыхлой снежной массе, каждый шаг давался с трудом.

Чёрт меня дёрнул с этим Васькой спорить!

Яна старалась не оглядываться. Впереди, на противоположной стороне улицы, горел тусклый фонарь. Жёлтый свет пробивался сквозь темноту и ложился на снег узкой полосой.
Только бы дойти до него.

Вдруг слева, чуть позади, что-то тяжёлое с глухим шумом рухнуло в снег.

Яна вскрикнула и резко обернулась.

Никого.

Только деревья, сугробы и бледная дорожка света на белом снегу.

— Яна! Что случилось? — крикнули мальчишки от калитки.

— Всё нормально! — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но внутри всё сжалось.

Васька, чтоб тебе пусто было!

Она прибавила шагу. В темноте не заметила низкой ветки, ударилась лбом о ствол дерева и рухнула в сугроб. С ветки сорвался ком снега, обрушился ей на голову и прижал лицо к холодной снежной массе.

Холод обжёг щёки и нос. Снег набился за воротник.

Несколько мгновений Яна лежала неподвижно. Хотелось вскочить, броситься назад, закричать... Заплакать.

Но нет. Отступать поздно. Половина пути позади.

Не вернусь!

Она с трудом поднялась на колени, стряхнула снег с лица и заставила себя думать о чём-нибудь другом.

Через два дня школьная ёлка. Она будет играть на флейте, а потом переоденется в фею. У неё самый красивый костюм! Они с мамой его придумали, а тётя Наташа помогла воплотить мечту...

Перед глазами возникло мамино лицо.

Мама, миленькая, помоги мне!

Яна поползла вперёд, разгребая снег руками. Идти уже не получалось: ноги проваливались в сугробы. Она передвигалась на четвереньках, цеплялась за ветки, с трудом вытаскивала ноги из снежной массы.

От калитки снова донеслись голоса:

— Яна! Давай! Осталось немного!

Эти слова придали ей сил.

Последние метры она преодолела почти ползком. Наконец показалась калитка. Ещё немного... Ещё несколько движений — и она выбралась на дорожку.
Ноги подкосились.

Мальчишки бросились к ней. Подхватили под руки, помогли выпрямиться, принялись отряхивать пальто и валенки. Кто-то хлопал по плечу, кто-то смеялся от облегчения.

— Ну ты даёшь, Яна!

— Вот это характер!

Спор был выигран. Компания признала её победу.

Только Василий стоял в стороне.

Он смотрел на Яну с нескрываемым удивлением, словно впервые увидел её настоящую. Худенькая, промокшая, с растрёпанными волосами, она оказалась куда смелее, чем он мог предположить.

Васька уважал смелость. Но признать, что девчонка перехитрила его и пошатнула его авторитет, было непросто.

Яна заметила его взгляд, но ничего не сказала. Ей уже было не до победных речей. Хотелось домой. В тепло. Снять мокрые валенки, прижаться к маме.
Она ещё не знала, что этот вечер надолго запомнится всей компании. И Василию тоже.


Домой Яна не шла — летела.

На пороге её встретила перепуганная мама. Увидев дочь, она даже растерялась. Перед ней стояла не столько девочка, сколько настоящий снежный ком. С шапки, пальто и валенок свисали комья снега. Лицо раскраснелось, губы дрожали от холода.

— Яна! Что случилось?!

Мама втянула дочь в дом, на ходу стягивая с неё шапку и шарф. Усадила на табурет в кухне и принялась снимать пальто и валенки. На пол посыпался снег.

Яна едва шевелила руками в рукавичках, а на розовых щеках уже проступили белёсые пятна.

— Господи, да ты же ледышка! Где тебя носило, моё горюшко?!

Яна молчала. Ещё совсем недавно она принимала поздравления товарищей, а теперь предстояло выдержать куда более серьёзное испытание — мамин разбор полётов.

Пришлось рассказывать всё по порядку: и мальчишескую похвальбу, и спор с Василием, и кладбище, и глубокие сугробы, и снежные комья, которые едва не похоронили её заживо.

Мамин испуг быстро сменился возмущением.

— Ты хоть понимаешь, что могла там замёрзнуть? Или шею сломать? А если бы тебя никто не услышал? Яна, ну как тебе такое вообще в голову пришло?!

На кухне развернулась настоящая спасательная операция. Горячая вода, растирание, спиртовой компресс, резко пахнущая мазь, домашний жир и, конечно, обязательный чай с малиной.

Мама хлопотала вокруг дочери, то сердито причитая, то снова прижимая её к себе.
Яна терпеливо сносила процедуры и наставления. Она понимала: мама не просто ругает её, а сильно испугалась.

И всё же где-то глубоко внутри продолжала торжествовать.

Зато Ваське нос утерла!


Но один вопрос не давал покоя. Если Августина Андреевна действительно узнала о ночном походе, значит, кто-то из мальчишек проболтался. Неужели Василий? Или кто-нибудь из его приятелей?

Хотя спор был честным. Она его выиграла. Так зачем директору понадобилось вмешиваться?

Школа жила предновогодними хлопотами. В коридорах пахло свежей краской, мандаринами и хвоей. Где-то репетировали новогоднюю сценку, слышались смех, голоса, скрип передвигаемых стульев.

Школу было не узнать!

Мальчики натянули между противоположными стенами вестибюля крепкие бельевые верёвки. Под потолком образовалась целая паутина, на которой девочки развешивали разноцветные фонарики, гирлянды, ватные снежинки, серебристый дождик и зелёную мишуру. К бумажным домикам и шарикам добавлялись фигурки зверей, которые ученики младших классов вырезали из цветной бумаги и старых открыток.

Постепенно от входной двери до актового зала вырастал настоящий сказочный туннель.

Из спортзала доносились голоса, скрип мебели и громкие распоряжения. Учитель труда и физрук вместе со старшеклассниками только что доставили туда красавицу-ёлку. Теперь все возились с основанием, стараясь установить дерево ровно.

У сцены репетировали участники художественной самодеятельности. Солисты по очереди прогоняли свои номера, школьный ансамбль настраивал аппаратуру, распутывал провода и проверял инструменты.

Всюду царила предпраздничная суета. Кто-то спорил из-за костюмов, кто-то искал потерянную мишуру. Девочки примеряли праздничные украшения и обсуждали, как будут выглядеть на новогоднем вечере.

Скоро Новый год!

Яна невольно улыбнулась, но тут же вспомнила, куда направляется. Вдруг опять что-нибудь случилось?

Она поправила воротничок, глубоко вздохнула и осторожно постучала в дверь директорского кабинета.

— Войдите!

Яна приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Августина Андреевна сидела за письменным столом. Перед ней лежали бумаги, классный журнал и несколько ярких открыток.

Яна замерла на пороге, ожидая приглашения.

— А, Яна! Заходи, заходи! — приветливо отозвалась директор, поднимаясь из-за стола. — Да ты чего на меня такими испуганными глазами смотришь? Что случилось? Или уже успела что-нибудь натворить?

— Ничего такого! — поспешно ответила Яна и тут же смутилась. — По крайней мере, ничего плохого.

Августина Андреевна рассмеялась.

— Ну вот, уже лучше. А то вошла, словно на экзамен вызвали. Садись.

Яна осторожно опустилась на стул.

— Яна, ты у нас девочка старательная. Учишься отлично, музыкой занимаешься, на школьных праздниках выступаешь, общественные поручения выполняешь. Мы всё это видим и ценим. Поэтому решили тебя поощрить.

Августина Андреевна взяла со стола красочную новогоднюю открытку.

— Во время зимних каникул во Дворце пионеров города Караганды состоится главная городская новогодняя ёлка для старшеклассников и отличников учёбы. Туда приглашают ребят, которые хорошо учатся и активно участвуют в жизни своих школ. Вот, держи. Это твой пригласительный билет.

Она протянула открытку Яне.

Девочка несколько секунд смотрела на неё, словно не сразу поняла услышанное.

— Это... мне?!

— Тебе, Яна, тебе. Заслужила.

— Ура-а-а!

Яна вскочила со стула и едва не подпрыгнула на месте.

— Августина Андреевна, спасибо! Большое спасибо!

От прежнего беспокойства не осталось и следа. Яна улыбалась так широко, что директор не удержалась от смеха.
Вот оно что! А она-то уже напридумывала себе всякого. И мальчишек успела заподозрить, и Василия. Выходит, зря!

— Да что с тобой сегодня, Яна? — улыбнулась Августина Андреевна. — Сначала вошла чёрной тучей, а теперь сияешь, как новогодняя звезда!

— Просто я очень рада!

— Надеюсь, праздник тебе понравится. Только помни: ты представляешь нашу школу. Не подведи! Участвуй в викторинах, выступлениях, знакомься с ребятами из других школ. Отдыхай, веселись, но держи нашу марку. И, конечно, продолжай учиться так же хорошо.

Директор немного помолчала и добавила:

— С наступающим Новым годом, Яна! Передай маме мои наилучшие пожелания. И обязательно скажи, что она лучший медицинский работник нашего района.

— Обязательно, Августина Андреевна!

Яна схватила открытку и почти вылетела из кабинета.

Уже в коридоре она остановилась, чтобы ещё раз рассмотреть свой подарок. На открытке красовались Дед Мороз, Снегурочка и нарядная ёлка. А посередине — заветное слово: «Приглашение».

Вот это подарок!

Правда, до праздника оставалось ещё целых десять дней. Десять! Целых десять долгих дней!

Яна уже представляла большой зал Дворца пионеров, нарядных старшеклассников, музыку, танцы, весёлую суету и незнакомых ребят из других районов Караганды.

Но больше всего ей хотелось увидеть настоящую городскую ёлку. Какую же её устанавливают? До самого потолка? А сколько на ней игрушек? И сколько народу соберётся на праздник?

От одних этих мыслей становилось радостно и немного волнительно.


Вечером, за семейным ужином, Яна всё-таки не выдержала. Дождавшись подходящего момента, достала открытку.

— Мам, смотри, что мне сегодня дали!

Она подняла пригласительный билет над головой, словно демонстрировала главный приз школьного конкурса.

— Это ещё что за новость? — улыбнулась мама.

— Меня пригласили на главную новогоднюю ёлку города! Во Дворец пионеров! Там будет праздник для старшеклассников и отличников!
— Вот это здорово! — искренне обрадовалась мама. — Значит, заметили твои старания.
Поздравляю, доченька!

Яна сияла от счастья.

Брат, до этого молча ковырявший вилкой в тарелке, поднял голову. В его взгляде мелькнула нескрываемая зависть.

— Ну тебе и везёт! Вчера ещё по кладбищу лазила, всю семью переполошила, чуть не замёрзла, а сегодня тебя уже наградили приглашением на главную ёлку города. Надо же!

— А ты попробуй сначала четверть на отлично закончить, — тут же парировала Яна.

— Ого! Уже зазналась!

— Ничего я не зазналась!

Брат протянул руку:

— Давай показывай. Интересно, как выглядит твоя главная ёлка.

Яна осторожно передала ему открытку, но тут же предупредила:

— Только смотри не помни! Это же пригласительный билет!

Мама с улыбкой наблюдала за перепалкой детей.

За окном постепенно сгущались сумерки. На стекле проступали морозные узоры, в печи потрескивали дрова, а на столе ещё стоял чайник, укутанный вышитым полотенцем.

Яна забрала открытку обратно и бережно положила рядом со школьными тетрадями.
Теперь у неё появилась большая мечта — попасть на новогодний праздник во Дворце пионеров Караганды.

Но до неё оставалось ещё несколько дней...



Музыка за окном
Яна заранее расписала все десять дней зимних каникул. Список получился внушительный, и свободного времени в нём почти не оставалось.

Предстояло участвовать в художественной самодеятельности на утреннике для младших школьников, выступить на общешкольной ёлке в костюме Феи, помочь маме с подготовкой к Новому году. Ещё хотелось накататься на коньках на водохранилище, где мальчишки уже расчистили лёд, и поплавать в бассейне Дворца пионеров.

Нельзя было пропустить занятия в танцевальном кружке и балетной студии. А теперь к этому списку добавился ещё один, особенно заманчивый пункт — вечер танцев для старшеклассников во Дворце пионеров Караганды.

Каникулы обещали быть незабываемыми!
Яна с удовольствием перечитывала свой список, представляя праздничные выступления, музыку, каток, бассейн и новые знакомства.

Но у природы оказались свои планы.

Казахстанский буран перечеркнул почти все её ожидания.

Снежная стихия обрушилась на город с такой силой, что привычный жилой массив вскоре перестал быть похожим на самого себя.

Снегом завалило не только родительский дом Яны, но и соседние постройки. Крыши невысоких частных домов почти скрылись под пушистыми сугробами. О дворах напоминали лишь печные трубы, торчавшие из снежного безмолвия, да узкие тоннели, которые жители прокапывали от своих дверей.

Тротуары и проезжая часть слились в одно бескрайнее белое поле.

Ветер, разогнавшийся порой до двадцати восьми метров в секунду, уже не играл со снегом, а показывал свой суровый нрав. Вырвавшийся из степи казахстанский шалун срывал металлические листы с крыш, хозяйственных пристроек, киосков и магазинов. На главной улице повалил два дерева, оборвал провода электроснабжения. Городские службы устраняли повреждения, но буран не собирался отступать.

На дорогах образовался сплошной ледяной наст. Порывы ветра сбивали пешеходов с ног. Пострадал остановочный павильон, рекламный щит разнесло в клочья.

Караганда словно исчезла под белой толщей снега.

Пришлось забыть о прогулках, катке, бассейне и занятиях. Теперь мир Яны ограничивался домом, окнами и звуками разбушевавшейся стихии.

Но она не унывала.

У неё оставалась музыка.


С того памятного дня, когда Яна впервые услышала лёгкую, светлую мелодию флейты, похожую на свободное движение степного ветра, музыка стала частью её жизни.

Флейта открыла ей удивительный мир. Стоило приложить инструмент к губам, как воображение уносило девочку далеко за пределы привычной действительности.

Разучивая упражнения, Яна представляла себя то вольным ветром, мчащимся над казахстанской степью, то эхом, отражающимся от горных вершин. Иногда переносилась в далёкое Средневековье: выступала перед знатной публикой в огромном каменном замке или играла на старинной торговой площади, где посреди мостовой журчал фонтан.

Она могла часами заниматься, добиваясь чистоты звука, повторяя трудные пассажи и возвращаясь к тактам, которые никак не желали поддаваться.

Мама иногда заглядывала в комнату:

— Яночка, ты бы хоть отдохнула немного!
— Мам, ну ещё один разочек! У меня здесь не получается.

И снова раздавалась мелодия.


За окном тем временем бушевал буран.

Отец и брат, вооружившись лопатами, расчищали двор. Сначала освободили входную дверь, потом прокопали узкий проход к калитке, тропинку к дровнику и ящику с углём.

Работа казалась бесконечной. Стоило расчистить одну сторону, как ветер снова заметал снегом только что освобождённое место.

Отец, отряхивая шапку, ворчал:

— Ну и напасть! Сколько можно его разгребать?

Брат, опираясь на лопату, вторил ему:

— Да он быстрее заметает, чем мы копаем!

Яна выглядывала в окно и улыбалась. Ей казалось, что отец с братом ведут неравный бой с огромным белым чудовищем.

А потом возвращалась к флейте.

Ветер за окном звучал по-разному. То налетал резкими порывами, заставляя дрожать оконные рамы, то протяжно выл над крышами. Иногда в его голосе слышались тонкие свистящие ноты, а иногда — низкий, тяжёлый гул, от которого вздрагивали стёкла.

Яна прислушивалась.

Ей чудилась целая симфония, которую исполнял невидимый оркестр. Здесь плакала скрипка, звенела свирель, отзывалась нежная флейта, глухо ударял бубен, звенели тарелки. Где-то вдали вступали мощные духовые, а следом перекатывался низкий голос старинного рояля.

Стихия словно меняла инструменты. Её мелодия то становилась яростной и порывистой, то вдруг стихала, превращаясь в тихое журчание ручейка.

Яна слушала, затаив дыхание.

Она не просто слышала буран — она пыталась понять его музыку.

И каждый раз, когда ветер затихал, невольно прижимала флейту к губам, словно хотела ответить ему собственной мелодией.

За окном отец с братом продолжали прокладывать снежные тоннели, ворча на непокорную стихию. В доме потрескивала печь, на кухне пахло горячим чаем, а в комнате Яны звучала флейта.

Два совершенно разных мира существовали рядом.

Один боролся со снегом и ветром.

Другой превращал непогоду в музыку.

Яна ещё не знала, сколько продлится эта вынужденная передышка и удастся ли попасть на долгожданный вечер во Дворец пионеров. Но приглашение лежало на видном месте, рядом с нотами. Время от времени девочка поглядывала на него.

Праздник должен состояться.

И она непременно там будет.

Она ещё не знала, что среди сотен приглашённых ребят окажется пятнадцатилетний Денис, который тоже с нетерпением будет ждать этого вечера.




Пятое января. Дорога на ёлку
Наконец наступило пятое января — день, которого Яна ждала все зимние каникулы. Буран стих, небо прояснилось, но город ещё не оправился от снежного нашествия. Во дворах высились сугробы, частные дома почти слились с белым пейзажем, а узкие проходы между ними напоминали снежные лабиринты.

Утром Илья предложил сестре построить во дворе крепость.

— Яна, давай сегодня соорудим настоящую крепость! С башнями и бойницами.

— Сегодня не могу. У меня важное мероприятие.

— Какое ещё мероприятие? Куда ты собралась в такую погоду?

— Ты забыл? У меня пригласительный билет на главную ёлку города. Во Дворец пионеров!
Илья оглядел заснеженный двор.

— И как ты туда доберёшься? Посмотри вокруг! Дом от сарая не отличить. Дороги исчезли. Будто их никогда и не было.

— Пешком.

— Куда?!

— В город. У нас на хуторе всё замело, а в центре движение уже восстановили. Я вчера сама видела.

— Не выдумывай!

— Честное слово! До проспекта Советского дошла. Дороги расчищены, тротуары посыпаны щебёнкой, автобусы ходят. Сугробы, конечно, остались, но жизнь там уже наладилась.

— Никуда ты не пойдёшь! Я тебя не пущу!
Яна лукаво посмотрела на брата.
— А что ты сделаешь? К батарее привяжешь?

— Если понадобится!

— Ты же меня знаешь. Всё равно уйду.

Через час Яна появилась в дверях уже нарядной. Аккуратное пальто, подобранная в тон шапочка, шарф, высокие зимние сапожки. В небольшой сумочке лежал пригласительный билет — её главное сокровище последних дней.

Илья проводил сестру до калитки.

— Яна, одумайся! Какая тебе ёлка? Родители хоть разрешили, но будут переживать.

— Илья, это не детский утренник с хороводами. Там вечер для старшеклассников: музыка, танцы, конкурсы!

— Какие танцы? Какая ты старшеклассница? Тебе через месяц четырнадцать исполнится! Седьмой класс, а туда же — на взрослые мероприятия!

— Между прочим, билет мне лично Августина Андреевна вручила. За отличную учёбу и общественную работу.

— Вот задавала!

Илья слепил снежок и запустил вслед сестре. Яна увернулась. Снежный ком ударился о калитку и рассыпался белым облаком.

— Промахнулся! — засмеялась она.

— Да стой ты!

Илья догнал сестру.

— Я ведь не просто так тебя удерживаю. За тебя беспокоюсь. Дороги ещё не везде расчищены, автобусы ходят не по всем маршрутам. До Дворца километров пять, не меньше. Как ты через сугробы проберёшься?

Яна на мгновение перестала улыбаться.

— До вокзала пойду вместе со взрослыми. Многие направляются в город пешком. А там разберусь.

Она приподняла ногу, демонстрируя сапожок.

— Видишь? Всё предусмотрела.

— С главной дороги не сворачивай. И никаких коротких путей через дворы. Поняла?

— Хорошо, папаша!

— Не ерничай. А домой как вернёшься?

— По той же дороге. Сама протопчу, сама и вернусь.

Илья посмотрел на сестру. Перед ним стояла всё та же Яна — упрямая, самостоятельная и совершенно уверенная, что мир непременно должен уступить её желаниям.

— Ну и шуруй на свою ёлку с танцульками! Только не задерживайся до ночи.

— Постараюсь!

— Очень обнадёжила!

Яна рассмеялась, распахнула калитку и шагнула на заснеженную улицу.

Илья ещё некоторое время смотрел ей вслед. Потом поднял лопату и пробормотал:

— Вот ведь неугомонная!

А Яна уже торопилась навстречу празднику. Крепче прижала сумочку к боку, поправила шарф и прибавила шагу.

Впереди был центр Караганды, Дворец пионеров и долгожданный вечер, который обещал стать совсем не похожим на обычные школьные праздники.


Казахстанский буран, несколько дней державший Караганду в плену, наконец отступил, оставив после себя огромные сугробы, занесённые дороги и искалеченные ветром городские конструкции.

А во Дворце пионеров жизнь кипела.

В просторном фойе царило оживление. Девочки поправляли причёски перед зеркалами, мальчишки освобождались от зимних пальто, стряхивали снег с плеч и украдкой поглядывали на девчонок. Из актового зала доносилась музыка, перемежавшаяся голосами ведущих и весёлым смехом.

В центре этой праздничной суматохи находилась Любовь Николаевна Маркашова — заместитель директора Дворца пионеров. Сегодня она одновременно была организатором, распорядителем и самым заботливым хозяином этого большого праздника.

Она встречала каждого прибывшего лично.

— Проходите, ребята, проходите! Ну и погодка же вам досталась! Замёрзли? Руки тёплые?

Шапки не потеряли?

У одного мальчишки она заметила снег на плечах, другой девочке поправила съехавший шарф.

— Сначала раздевайтесь, потом в зал. И не стойте на сквозняке. Мы вас здесь давно ждём!

В её голосе слышалась не дежурная приветливость, а неподдельная забота. Любовь Николаевна знала, какой путь пришлось преодолеть подросткам, чтобы попасть на праздник. Многие добирались из отдалённых районов, шли пешком по заснеженным улицам, подолгу ждали транспорт на продуваемых остановках. И теперь ей хотелось убедиться, что все благополучно добрались.

Для карагандинских ребят Дворец пионеров был гораздо большим, чем просто учреждение дополнительного образования. Он давно стал вторым домом — местом, куда приходили после уроков, где находили друзей, раскрывали способности и впервые пробовали себя в настоящем творчестве.

Здесь работали танцевальные и вокальные студии, фотокружок, секции моделирования, юные натуралисты, любители животных, спортивные секции и бассейн. В многочисленных кабинетах всегда что-нибудь происходило: кто-то разучивал танцевальные па, кто-то собирал радиоприёмник, кто-то проявлял фотоплёнку в красном свете лаборатории.

Здесь не спрашивали, кем ты станешь. Здесь помогали понять, кем ты можешь стать.

В новогодние дни Дворец преображался. Окна и двери украшали бумажные снежинки, звёздочки, колокольчики и шишки, вырезанные руками воспитанников. Вдоль стен тянулись гирлянды, разноцветные фонарики отражались в стёклах, а на подоконниках красовались самодельные игрушки и композиции из еловых веток.

Всё это создавали сами ребята — с фантазией, старанием и настоящим праздничным настроением.

Но главным украшением оставался актовый зал.

За распахнутыми дверями возвышалась шестиметровая ёлка. Её макушка почти касалась потолка, а разноцветные электрические огоньки мерцали среди густых зелёных ветвей. Шары, звёзды, серебристый дождь и большая пятиконечная звезда завершали праздничное убранство. Под ёлкой стояли коробки с подарками, обёрнутые цветной бумагой и украшенные зелёной мишурой.

Огни отражались в широких окнах, и казалось, будто сама зимняя ночь заглянула в зал, чтобы полюбоваться этим великолепием.

У входа в актовый зал уже звучала музыка. Дед Мороз и Снегурочка приглашали гостей, ведущие проверяли микрофоны, а участники художественной самодеятельности готовились к выступлениям.

Любовь Николаевна снова окинула взглядом фойе. Несколько девочек всё ещё задерживались у зеркала, а мальчишки, словно забыв, зачем пришли, продолжали стоять в верхней одежде.

— Девочки, ну сколько можно любоваться собой? Красивее уже не станете! — весело поторопила она. — Мальчики, не тяните резину! Снимайте пальто и проходите в зал. Слышите, музыка уже играет? Дед Мороз со Снегурочкой заждались!

В этот момент входная дверь снова распахнулась.

В фойе ворвался холодный воздух, за ним — облачко снежной пыли. На пороге появилась очередная группа подростков.

Любовь Николаевна поспешила навстречу.

— Ну наконец-то! Проходите, дорогие. С дороги, наверное, совсем замёрзли?

Она помогла одной из девочек снять пальто, затем повернулась к следующему гостю.

В актовом зале заиграла новая мелодия. Кто-то из ребят засмеялся, кто-то уже потянулся к танцевальной площадке.

Праздник для сотни девчонок и мальчишек, приглашённых со всех углоков огромной Караганды, после бурана и пережитой тревоги,  начинался.


Когда заиграла музыка
Сняв верхнюю одежду, Яна задержалась перед большим зеркалом в вестибюле. Повернулась вполоборота, поправила воротник костюма и улыбнулась своему отражению.

— Вот и румянец нагуляла, — тихо сказала она.

На губы нанесла немного бесцветного крема, затем едва коснулась любимыми духами запястий, висков и шеи. Не хотелось, чтобы аромат опережал её появление.

Удовлетворённая своим видом, Яна направилась через вестибюль. На стенах висели зимние фотоэтюды воспитанников фотокружка: заснеженные улицы Караганды, деревья в ледяном инее, крыши домов под снежными шапками, одинокий фонарь, пробивающийся сквозь метель.

Яна задержалась у снимков, узнала знакомую улицу и улыбнулась. Потом поднялась по лестнице на второй этаж.

В это же время Денис стоял перед зеркалом у гардероба.

В последнее время он всё чаще замечал за собой странности. Стал придирчивее относиться к одежде, подолгу выбирал обувь, следил за причёской. Сегодня, сняв шапку-ушанку, машинально пригладил светлые волосы и поправил воротник рубашки.

«На ёлке девчонок будет полно. Нельзя же выглядеть как чучело», — подумал он и поспешил в актовый зал.

Там уже царило настоящее новогоднее оживление.

Под потолком переливались гирлянды, разноцветные огоньки отражались в широких окнах. Шестиметровая ёлка сверкала шарами и серебристым дождём. В воздухе смешались запах хвои, духов и праздничной суеты.

Нарядная Снегурочка в голубой шубке с белоснежным воротником и высокой короной возглавляла хоровод. Увидев Дениса, она протянула ему руку.

— Молодой человек, присоединяйтесь! А то без вас хоровод не получится!

Денис улыбнулся и занял место рядом с ней. Его левая рука оказалась в руке незнакомой девочки.
Круглолицая, с густыми тёмными волосами, уложенными мягкими волнами, розовыми щеками и ясными глазами, она приветливо улыбнулась новому соседу. На ней был нарядный костюм цвета морской волны, а в мочках ушей поблёскивали маленькие золотые серьги-сердечки.

Хоровод пришёл в движение.

Под музыку подростки весело пританцовывали вокруг красавицы-ёлки. Денис старался не отставать от общего ритма, но вскоре забыл и о Снегурочке, и о движении круга.
Его внимание всё чаще возвращалось к соседке.

Девочка улыбалась, время от времени поглядывала на него. В её улыбке было что-то удивительно располагающее.

Денис обернулся ещё раз.

И вдруг замер.

Глаза!

Он словно увидел в них что-то давно знакомое. Такой же цвет, такой же оттенок был у его отца. Денис даже невольно задержал дыхание.

«Вот это да... У отца точно такие же глаза».

Он снова посмотрел на девочку. Теперь уже не просто из любопытства. Ему хотелось понять, почему незнакомое лицо вдруг показалось таким близким.

Яна тоже заметила перемену.

«Ну и экземпляр! Первый раз меня видит, а смотрит так, будто мы знакомы сто лет. В какой школе его учили на девочек смотреть?»

Она украдкой оглядела себя. Костюм сидел хорошо, воротник не перекосился, волосы на месте. Серьги аккуратно поблёскивали в свете гирлянд.

«Вроде всё нормально. Так чего же он уставился?»

Денис между тем снова обернулся. Теперь он разглядывал её лицо, улыбку, аккуратные брови, тёмные волосы.

Яна поймала его взгляд и чуть приподняла брови, словно без слов спрашивала: «Ну что ещё?»

Денис смутился, но отвести глаза сразу не смог.

В школе педагогам не раз приходилось объяснять мальчишкам, что разглядывать незнакомую девочку в упор невежливо. Но сейчас Денис словно забыл все наставления.

Ему нравилась эта девочка.

И чем дольше он держал её за руку, тем меньше хотелось отпускать.

Наконец Дед Мороз постучал посохом по полу.

— Так, молодёжь! Хоровод окончен! Теперь посмотрим, кто у нас самый внимательный и сообразительный!

Круг остановился. Снегурочка отпустила руки участников, и подростки начали расходиться по залу.

Яна воспользовалась заминкой и отошла к панорамным окнам. В стекле отражались огоньки ёлки, силуэты ребят и её собственная фигура. Девочка поправила волосы, разгладила жакет.

Всё было в порядке.

Она посмотрела через плечо. Светловолосый незнакомец всё ещё стоял неподалёку.
«Ну вот, опять!»

Яна едва заметно улыбнулась и отвернулась к окну.

А Денис остался стоять посреди зала, провожая её взглядом.

За окнами лежала заснеженная Караганда. Ещё совсем недавно город тонул в буране, дороги исчезали под сугробами, а люди пробирались сквозь снежную круговерть, не зная, что принесёт следующий порыв ветра.

И всё-таки они добрались сюда — каждый своей дорогой.

Денис ещё не знал имени девочки, державшей его за руку в хороводе. Яна не понимала, почему этот светловолосый мальчишка так настойчиво её разглядывает.

Но первая встреча уже состоялась.

И началась она с одного случайного взгляда.


Денис слушал Деда Мороза, но мысли его были далеко от праздничных сказок.

«Для старшеклассников могли бы придумать что-нибудь посовременнее. Мы ведь уже не малыши. Неужели обязательно рассказывать, что ёлка сама пришла на праздник?»

Дед Мороз и Снегурочка затянули знакомую с детства песенку о лесной красавице. Денис невольно подхватил мелодию:

«Метель ей пела песенку: „Спи, ёлочка, бай-бай!“ Мороз снежком укутывал: „Смотри, не замерзай!“»

Он задумался, на несколько мгновений забыв о симпатичной соседке по хороводу.

А когда обернулся, её уже не было.

На том месте, где недавно улыбалась незнакомка, теперь стояла рыжеволосая Пеппи Длинный чулок с веснушчатым лицом и озорной гримасой.

Денис растерянно оглядел зал. Девочка исчезла.

«Вот болван! Ну зачем я так на неё смотрел? Конечно, убежала. Кто же потерпит такое разглядывание? Надо было просто познакомиться...»

Он уже собрался направиться к раздевалке, но вдруг замер.

На запястье сохранился тонкий, едва уловимый аромат духов. Денис поднёс руку к лицу.

«Вот так встреча... Даже запах её духов остался. Какие же они необыкновенные!»

В этот момент рядом вновь появился Дед Мороз. Он подхватил Дениса за руку и продолжил песню:

«Теперь она, нарядная, На праздник к нам пришла И много, много радостей Детишкам принесла».

Хоровод снова пришёл в движение. Дед Мороз повёл одну группу ребят вокруг ёлки, постукивая посохом по паркету. С противоположной стороны навстречу им двигалась Снегурочка с другой группой приглашённых.

И вдруг Денис увидел её.

Та самая девочка шла в хороводе, улыбаясь кому-то из соседей. Их взгляды встретились. На этот раз оба улыбнулись.

Словно по чьему-то незримому распоряжению, две части хоровода соединились. Снегурочка подвела Яну к Денису, и их руки снова встретились.
Он осторожно сжал её ладонь.

«Слава богу, не сердится. Значит, ещё не всё потеряно», — обрадовался Денис.

Яна, напротив, пока не спешила с выводами. Белокурый незнакомец опять оказался рядом и смотрел на неё с каким-то необыкновенным вниманием. Правда, теперь его взгляд уже не казался таким бесцеремонным. В голубых глазах светились искренность и неподдельная радость.

«Всё-таки я ему понравилась. Только странный он какой-то. Ни слова не сказал, а смотрит так, словно давно меня знает».

Они продолжали двигаться по кругу, держась за руки. Денис время от времени оборачивался, Яна отвечала улыбкой. Ни один из них не решался заговорить первым.

В четырнадцать лет иногда достаточно одного взгляда, чтобы обычный праздничный вечер вдруг стал особенным.

И тут в зале погас основной свет.

На мгновение ёлка погрузилась в темноту, а затем вспыхнула разноцветными огнями. Гирлянды побежали вверх по ветвям, словно огненные ручейки, и зажгли пятиконечную звезду на самой макушке. Серебристый дождь засверкал в отблесках лампочек. В панорамных окнах отразились сотни огоньков и праздничные силуэты ребят.
Зал залился аплодисментами.

Но у входа в актовый зал уже назревало другое событие.

Любовь Николаевна Маркашова, заместитель директора Дворца пионеров, оказалась в окружении нескольких старшеклассников — организаторов танцевального вечера.

— Любовь Николаевна, ну сколько можно! — первым заговорил один из ребят. — Вы же обещали нам вечер отдыха с современной музыкой, а у нас опять утренник для детского сада!

— Мальчики, не горячитесь. Какая же новогодняя ёлка без Деда Мороза и Снегурочки?

— Мы ничего не имеем против Деда Мороза, — вмешался другой. — Но мы уже выросли из этих сказок. Нам обещали танцы!

— И музыка у нас подготовлена, и программа согласована, — добавил третий. — Вы же сами утвердили репертуар! Демис Руссос, Дин Рид, Мирей Матьё, Эдит Пиаф. Мы четыре часа готовили вечер! А теперь получается, что половина времени уйдёт на хороводы и детские песенки.

Любовь Николаевна невольно улыбнулась.

— Вот вы какие нетерпеливые! Дайте ребятам хоть ёлку зажечь.

— Так она уже горит! — заметил кто-то из мальчишек. — Теперь пора зажигать танцпол!

— А вы уверены, что все гости готовы танцевать?

— Уверены! Посмотрите на них. Девочки уже у стен стоят, мальчишки тоже ждут. Только дайте команду.

Любовь Николаевна оглядела зал. Действительно, многие подростки постепенно выходили из хоровода. Одни поправляли причёски, другие переговаривались, поглядывая на стол с музыкальной аппаратурой.

— Хорошо, уговорили, — наконец произнесла она. — Только без самодеятельности сверх программы. И помните: за порядок отвечаете вы.

Старшеклассники переглянулись и довольно улыбнулись.

Любовь Николаевна незаметно подала знак Деду Морозу и Снегурочке. Те поняли её без слов. Вручив ребятам небольшие новогодние подарки, сказочные персонажи тепло попрощались с гостями и удалились за кулисы.

В актовом зале началась подготовка к танцам.

Ярко-красную скатерть сняли со стола, и перед гостями предстал катушечный магнитофон «Комета». Рядом расположились усилитель и акустические колонки. Один из ребят проверил соединения, другой установил очередную катушку.

Основное освещение погасло. Остались только огни новогодней ёлки и гирлянды по периметру зала.
Теперь начиналось то, ради чего многие старшеклассники и пришли на праздник.

Девочки расположились вдоль панорамных окон и у стен, мальчики собрались возле входа. Между ними образовалось свободное пространство танцевальной площадки.

В динамиках послышался короткий шорох магнитной ленты, затем щелчок переключателя.

Зал замер в ожидании первых аккордов.

Денис стоял среди ребят, но взгляд его то и дело возвращался к Незнакомке. Она находилась неподалёку, поправляла рукав жакета и что-то говорила своей соседке. В полумраке золотые серьги-сердечки поблёскивали при каждом движении головы.

Он хотел подойти, но не знал, с чего начать.

Яна тоже заметила, что незнакомец продолжает поглядывать в её сторону. Теперь она уже не сомневалась: вечер обещал быть гораздо интереснее, чем представлялся ей ещё утром.

Они приехали во Дворец пионеров из разных концов заснеженной Караганды, преодолели последствия бурана и случайно оказались в одном хороводе.

Оба ещё не знали, что эта встреча запомнится им надолго.



Первый танец
Яна украдкой наблюдала за белокурым незнакомцем. Тот словно преобразился: отошёл от стены, расправил плечи, выпятил грудь, заложил большие пальцы за ремень. Свитер даже немного задрался.

«Ну и важный! Прямо настоящий мужчина!» — усмехнулась про себя Яна. И тут же, словно поправляя саму себя, подумала: «А ведь симпатичный...»

Денис тем временем собирался с духом.

«Ну чего стою? Весь вечер так и простою? Ещё кто-нибудь её пригласит, и всё. Надо идти!»

Он оттолкнулся от стены и направился к Яне.

Девочка заметила его приближение. Сердце почему-то забилось чаще. Странно. Она и раньше танцевала с мальчишками, дружила с ними, спорила, могла запросто поставить на место любого задиру. Но сейчас всё было как-то иначе.

Белокурый парень почти летел через зал, не сводя с неё глаз.

«И что теперь? Если пригласит, соглашаться? За такое разглядывание его бы немного проучить... Хотя...»

Денис остановился перед ней. На мгновение замялся, потом протянул руку:

— Разрешите пригласить вас на танец?

Яна неожиданно растерялась. Даже шутка не нашлась.

— Да, конечно.

Она вложила ладонь в его руку, и Денис повёл её к танцующим.

Первые аккорды «Синей песни» разлились по залу. На катушечном магнитофоне «Комета» вращалась большая бобина, а из динамиков звучали голоса вокально-инструментального ансамбля «Поющие гитары».

«Не за синей птицей еду, за тобой. За тобою, как за синей птицей...»

Денис осторожно положил руки Яне на талию. Она почувствовала их тепло даже сквозь ткань жакета. Они закружились в танце.

Яна подняла глаза. Теперь можно было рассмотреть его совсем близко. Голубые глаза — светлые, чистые, словно небо после бурана. В них отражались огоньки новогодней ёлки.

«Вот это глаза!»

Слова песни вдруг показались ей удивительно подходящими к происходящему. Яна улыбнулась. Денис заметил и немного осмелел.

За панорамными окнами лежала заснеженная Караганда. Сугробы ещё напоминали о недавней стихии, ветер время от времени шевелил снежную пелену. А здесь, в зале, было тепло. Пахло хвоей, духами и чем-то неуловимо праздничным.

Яна украдкой поглядывала на своего партнёра.

С Васькой-задавалой она могла спорить до хрипоты, обижаться, даже подраться. А этому незнакомцу почему-то не хотелось перечить. Он держал её бережно, не сжимал пальцы, не пытался командовать. И это ей нравилось.

— Я хотел бы представиться, — наконец заговорил Денис, стараясь перекрыть музыку. — Меня зовут Денис. Учусь в девятом классе. Занимаюсь в модельном кружке здесь, во Дворце пионеров. А тебя?

— Яна.

— Яна? Красивое имя. Необычное.

— Это папа придумал. Маму зовут Татьяна. Ему очень нравилось это имя, но две Татьяны в одной семье — слишком много. Вот они и разделили его. Маме досталась Татьяна, а мне — Яна.

Денис рассмеялся.

— Значит, тебе досталась самая интересная половина.

— Получается, так.

— А чем ещё занимаешься? Я тебя здесь раньше не встречал.

— Наверное, в разные дни приходим. Я плаваю в бассейне, занимаюсь музыкой. Уже седьмой год учусь играть на флейте. Ещё хожу в танцевальный кружок и балетную студию. А в школе участвую в художественной самодеятельности.

— Ничего себе! И когда ты всё успеваешь?

— Успеваю, — засмеялась Яна. — Просто не люблю сидеть без дела.

— А в какой школе учишься?

— В седьмом классе. В самой лучшей школе города!

Она произнесла это с такой непосредственной уверенностью, что Денис улыбнулся.

«Вот это девчонка! И красивая, и с характером. У нас в классе девчонок почти в четыре раза больше, чем мальчишек, а такую я ещё не встречал».

Он вспомнил отцовский совет: если девушка тебе нравится, относись к ней с уважением. Не груби, не зазнавайся и не обещай того, чего не собираешься выполнять.

Денис посмотрел на Яну. Ему вдруг захотелось узнать о ней побольше.
Музыка стихла. Катушка закончила свою дорожку, и танцующие постепенно разошлись к стенам.

— Спасибо за танец, — сказал Денис.

— Пожалуйста.

Они не спешили расходиться. Теперь, когда не нужно было следить за движениями и ритмом, оба немного смутились.

Из динамиков послышались первые аккорды новой песни:

«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся...»

Кто-то весело присвистнул. Девочки засмеялись, мальчишки оживились.

Денис посмотрел на Яну:
— Кажется, следующая песня тоже для танцев.

— Кажется.

— Тогда надеюсь, ты не откажешь мне ещё раз.

Яна чуть склонила голову, будто задумалась.

— Посмотрим, как будешь танцевать.

— Постараюсь не подвести.
Она рассмеялась.
Вечер складывался совсем не так, как Денис представлял себе утром. Ещё несколько часов назад он не знал о существовании этой девочки, а теперь ему хотелось, чтобы праздник продолжался как можно дольше.

Между песнями они успели поговорить о школе, занятиях во Дворце пионеров и зимних каникулах, которые едва не сорвал буран.

Денис рассказал о модельном кружке, выставке работ и научном обществе учащихся. С увлечением объяснял, какие модели строит и над чем сейчас работает.

Яна слушала внимательно.

— А можно посмотреть ваши модели?

— Конечно! Даже лучше — я покажу тебе наш кружок и выставку. Там есть кое-что интересное.

— С удовольствием!

— Договорились?

— Договорились.

Денис улыбнулся. Ему хотелось продолжить разговор, но он боялся показаться навязчивым.

— Знаешь, Яна, странно, что мы раньше не встречались. Столько времени ходим в один Дворец пионеров...

— Видимо, судьбе было угодно устроить нам встречу именно сегодня, — неожиданно серьёзно ответила она.

Денис на секунду замолчал, а потом улыбнулся ещё шире.

За окнами медленно темнела карагандинская зима. В актовом зале снова звучала музыка, разноцветные огни ёлки отражались в высоких стёклах.

Вечер продолжался. И оба уже понимали: этот праздник запомнится им надолго.



Денис продолжал увлечённо рассказывать о модельном кружке, показывал свои работы, объяснял, как готовятся к весенним соревнованиям. Он оживлялся от каждого нового вопроса, а Яна с интересом слушала.

В белокуром мальчишке было что-то располагающее: открытость, энергия, неподдельная увлечённость своим делом.

Ей уже хотелось не только танцевать с ним, но и подружиться.

Правда, постепенно Яна заметила, что Денис так увлёкся рассказом, что совсем забыл поинтересоваться её занятиями. А ей тоже хотелось рассказать о себе. О музыкальной школе, о флейте — инструменте, который открывал перед ней целый мир.

Наконец Денис словно вспомнил об этом.

— Яна, ты говорила, что занимаешься музыкой с шести лет. Значит, уже больше семи лет! Не надоело?

— Что ты! Наоборот! — Яна даже выпрямилась. — Знаешь, музыкой я обязана одному счастливому случаю. А история моего поступления в музыкальную школу до сих пор родителей смешит.

— Заинтриговала. Рассказывай!

— В детский сад меня не брали. Характер, видите ли, слишком самостоятельный. Поэтому дома я часто скучала. Однажды решила заглянуть к соседке Таньке. А её бабушка как раз собиралась с внучкой в музыкальную школу. Таня должна была сдавать вступительный экзамен по классу баяна.

Яна на мгновение замолчала, словно снова увидела ту давнюю картину.

— Представляешь, Таню берут учиться музыке, а я должна дома сидеть и мух на окне считать! Нет уж, решила я. Так дело не пойдёт. Уговорила бабушку взять меня с собой. Просто посмотреть, что такое музыкальная школа.

Денис рассмеялся.

— И что, посмотрела?

— Ещё как! Таня зашла на экзамен, а меня оставили ждать в коридоре. Сижу, слушаю, как она играет. Нет, правильнее сказать — пиликает. И всё больше обижаюсь. Почему её пригласили, а меня нет? Чем я хуже?

— И ты решила сама напроситься?

— Именно! — торжествующе улыбнулась Яна. — Открыла дверь, заглянула в класс и совершенно серьёзно спросила: «А меня почему не приглашаете?»

Денис уже смеялся.

— Надо было видеть лица преподавателей! Они переглянулись, но, к счастью, комиссия оказалась в хорошем настроении. Меня пригласили и попросили что-нибудь спеть.

— А ты, конечно, согласилась?

— Ещё бы! Встала посреди кабинета и запела «Куба — любовь моя!». С таким чувством, будто от моего исполнения зависела судьба целой страны!
Денис расхохотался.

— А преподаватели?

— Еле сдерживали смех. Но я не сдавалась. Потом мне прохлопали какой-то ритм и попросили повторить. Я честно старалась, только, кажется, мы друг друга не поняли. Вместо заданного ритма я исполнила совсем другую песню. Тут комиссия уже не выдержала.

Яна тоже рассмеялась.
— А потом одна преподавательница подошла ко мне, погладила по голове и спросила: «Девочка, а ты хочешь научиться играть на флейте?»

— И ты знала, что это за инструмент?

— Ничегошеньки! — призналась Яна. — Но ответила: «Конечно, хочу! А что это такое?»
Денис улыбнулся.

— Вот это решительность!

— Женщину звали Тамара Зиновьевна. Она показала мне небольшую коробочку с блестящими металлическими трубочками и объяснила, как извлекают звук. Я слушала, затаив дыхание. С того дня и началась моя музыкальная жизнь.

На мгновение Яна словно вернулась в тот давний коридор музыкальной школы. Маленькая девочка, обиженная тем, что её не позвали на экзамен, ещё не знала, что именно эта обида приведёт её к любимому инструменту.

— А потом родителям пришлось покупать флейту, оформлять документы... — закончила она. — Они только руками развели. Очередная моя самостоятельная затея!

— Знаешь, Яна, ты, похоже, с самого детства умела добиваться своего.

— А ты, Денис, с самого детства, наверное, машинки собирал?

— Почти угадала! Только теперь строю модели посерьёзнее.

Они снова рассмеялись.

Из актового зала донеслись первые аккорды знакомой мелодии.

Денис прислушался и оживился:

— Это же Антонов! Какая красивая песня! Яна, разреши пригласить тебя ещё на один танец.
На этот раз — на танго дружбы?

Он протянул руку. Яна посмотрела на него и улыбнулась.

— С удовольствием!

Они направились к танцующим.

За высокими окнами Дворца пионеров по-прежнему лежал снег, напоминая о недавнем буране. А в актовом зале, под огнями новогодней ёлки, двое подростков, ещё совсем недавно незнакомых друг другу, начинали свою общую историю.

И Яна вдруг подумала, что этот пятый январский день оказался гораздо интереснее всех десяти дней каникул, которые она когда-то так старательно расписала.

Последний танец
Четыре часа у новогодней ёлки пролетели незаметно. Дед Мороз и Снегурочка, музыка, танцы, новые знакомства... Казалось, праздник только начался, а уже пора прощаться.

Яна взглянула на миниатюрные часики на запястье. За окнами смеркалось.

— Денис, мне пора. Нужно засветло добраться домой.

В этот момент в актовый зал вошла Любовь Николаевна Маркашова. По её встревоженному лицу Яна сразу поняла: что-то случилось.

— Ребята, внимание! — обратилась заместитель директора к гостям. — К сожалению, из-за неустойчивой погоды мы вынуждены закончить вечер. Очень рада, что вы приехали, несмотря на буран. Вижу, многие уже подружились. Постарайтесь сохранить эту дружбу на долгие годы. Но сейчас главное — чтобы каждый благополучно добрался домой. Не простила бы себе, случись с кем-нибудь беда в дороге.

В зале послышались недовольные возгласы, но спорить никто не стал. Решение было окончательным.

Денис проводил Яну к гардеробу. Ему вдруг стало грустно. Ещё немного — и она уйдёт. А когда они увидятся снова? И увидятся ли вообще?

— Яна, можно тебя кое о чём попросить?

— Конечно.

— Давай будем чаще встречаться…

— Я не против. Только у нас обоих столько дел! Сможем ли мы встречаться регулярно?
Денис на секунду задумался.

— А можно, я тогда буду писать тебе письма?

— Пиши! — улыбнулась она. — Я обязательно отвечу.

Денис хотел сказать что-нибудь ещё, но слова куда-то исчезли. Он смотрел на Яну, собирался с духом и наконец решился. Наклонился и робко поцеловал её в щёку.

Сам не ожидал от себя такой смелости.

Отстранившись, он замер. А вдруг она рассердится?

Яна удивлённо посмотрела на него, чуть смутилась, но не отстранилась. Потом улыбнулась.

Вокруг шумели ребята, хлопали дверцы гардеробных шкафчиков, кто-то торопливо прощался. А им обоим вдруг показалось, что на несколько мгновений весь этот шум отступил куда-то далеко.

— Денис, мне правда пора.

— Да, конечно. Я обязательно напишу!

— Буду ждать.

Яна поправила шарф, подхватила сумочку и направилась к выходу. У самой двери обернулась и помахала ему рукой.

Денис ответил тем же и ещё долго смотрел ей вслед.

Так закончилась их первая встреча — неожиданная, подаренная новогодней ёлкой и случайным хороводом во Дворце пионеров Караганды.


На следующий день Денис сел писать письмо.

Долго подбирал слова, несколько раз переписывал начало, менял листы. Хотелось рассказать Яне обо всём сразу. О себе, о кружке, о моделях. И, конечно, о том, как он рад, что встретил её.

Яна ответила. Её письмо с округлыми буквами Денис перечитал несколько раз.

Обрадовавшись, он вскоре отправил второе — в нарядном конверте, на котором сам нарисовал голубя с письмом в клюве. Рисунок получился не слишком искусным, зато от души.

Денис уже представлял их следующую встречу. Покажет Яне модели, познакомит с ребятами из кружка. А она, может быть, сыграет для него на флейте.

Но второго ответа не последовало.

Прошла неделя, другая. Денис всё чаще заглядывал в почтовый ящик, перебирал газеты и квитанции. Каждый раз надеялся увидеть знакомый почерк. Порой убеждал себя: завтра письмо обязательно придёт.

Но ящик оставался пустым.

Наконец он решил сам найти Яну.

Предстояло пересечь едва ли не весь город: от микрорайона новосёлов, через ещё не застроенную степь, мимо шахт и высоких терриконов, затем через центр Караганды — в другой район. Несколько автобусных пересадок, долгие ожидания на остановках. Полдня дороги ради одного адреса.

По пути Денис мысленно репетировал встречу. Что скажет? Пошутит? Пожурит за молчание? Или просто улыбнётся и спросит, почему она не пишет?

Но возле знакомой калитки его ждало разочарование.
Соседка, вышедшая во двор, выслушала вопрос и обстоятельно объяснила:

— А Янина семья уже переехала. Давно. На другое место жительства. Куда именно — не знаю.

— А адрес? Может, кто-нибудь знает?
— Нет, милый. Ничего не могу тебе сказать.

Денис переспросил, но женщина лишь покачала головой.

Он постоял у калитки, не зная, куда теперь идти. Ни нового адреса, ни улицы, ни даже района. Казалось, ещё немного — и Яну можно будет искать во всём огромном городе.

Всё, что от неё осталось, — письмо и воспоминание о новогоднем вечере.

Денис медленно пошёл к остановке. Ещё недавно ему казалось, что знакомство с Яной только начинается. Теперь он даже не знал, куда отправить следующее письмо.

Дорога домой показалась бесконечной.

За окном автобуса проплывали карагандинские улицы, остановки, магазины, серые корпуса домов. На горизонте темнели знакомые терриконы. Денис смотрел в стекло, но почти ничего не замечал.

В голове вертелся один вопрос:

Почему?

Почему Яна не написала? Почему уехала, ничего не сказав? Почему не оставила новый адрес?

Он не сердился на неё. Просто не понимал, что произошло.

Впервые ему так сильно хотелось увидеть человека, поговорить с ним, услышать знакомый голос. И впервые оказалось, что одного желания недостаточно.

Домой Денис вернулся хмурым и молчаливым. На вопросы отвечал односложно, от ужина отказался и сразу прошёл в зал.

Плотно прикрыл дверь, подошёл к радиоприёмнику «Рекорд» и повернул ручку настройки. Между станциями зашуршал эфир. Потом послышалась музыка.

Заплакала скрипка.

Денис опустился в кресло. Он не собирался плакать, но к горлу подступил комок. Перед глазами снова возникла новогодняя ёлка, разноцветные огни, тёмные волосы Яны, её улыбка и тот короткий поцелуй возле гардероба.

«Буду ждать», — вспомнил он её слова.

Из динамика доносился старый романс:

Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше любить,
Ямщик, не гони лошадей.

Денис слушал, не шевелясь. Казалось, песня звучала именно для него.

Он не знал, встретит ли Яну снова. Не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем судьба вновь сведёт их вместе.

А пока в его душе поселилась тишина — такая же непроглядная, как буран в зимней степи, как белая мгла за окнами карагандинского дома.






На перекрёстке времени

За окнами Дворца пионеров выл буран. Снег настойчиво бился в стёкла, заметая улицы Караганды. А здесь, внутри, было тепло и уютно. В воздухе смешались запахи ёлочной хвои, мандариновой кожуры, духов и той особенной мастики, которой натирали паркет перед танцами. Играл катушечный магнитофон.

Ей ещё не исполнилось четырнадцати. На ней был костюм цвета морской волны, а от волос и одежды исходил тонкий аромат духов, которые он потом безуспешно искал в других городах. Ему было чуть больше, и он гордился своими новыми брюками-клёш — размером 22 на 26.

Они встретились в хороводе. Снегурочка, ведя ребят по кругу, незаметно направила их друг к другу. На мгновение они оказались лицом к лицу. Денис поднял глаза и уже не мог отвести взгляда от её лица. Особенно его поразили глаза — светлые, холодноватые, удивительно похожие на глаза его отца. Такие же, как небо после шторма.

Потом они танцевали.

Это было пятого января в Караганде.


С тех пор прошло почти сорок лет.
Время не спрашивало разрешения. Оно меняло города, страны, профессии, семейные обстоятельства. Детские мечты уступили место взрослым заботам, а первые чувства затерялись среди событий, которые принято называть жизнью.

Яна стала прекрасной женщиной, посвятившей себя педагогике и музыке. Она научилась не только слышать музыку, но и открывать её детям. За её плечами — годы преподавательской работы, сотни учеников, двое детей, семейные заботы, радости и испытания. В ней сохранились девичья непосредственность, внутренняя независимость и та особенная душевная теплота, которая когда-то заставляла людей тянуться к ней.

Денис тоже давно перестал быть тем белокурым мальчишкой, который робко приглашал незнакомую девочку на танец. Теперь у него семья, дети, внуки. Он состоялся как профессионал и руководитель небольшой команды, заслужил уважение коллег и стал человеком, на которого всегда можно положиться. Седина тронула виски, напоминая о прожитых годах, а опыт научил отличать по-настоящему важное от случайного.

И вот однажды их дороги пересеклись вновь.

Не в Караганде, где всё начиналось. Не в России, где теперь жила Яна. И не в Германии, ставшей домом Дениса. Судьба свела их в одном из европейских городов. В большом парке. Среди старых деревьев и извилистых дорожек.

Они, как когда-то в юности, шли к одной цели. К воде. К большой реке.

Она бурлила, увлекая за собой опавшую листву и ветки. С берега открывалась широкая панорама. Но лучше всего реку было видно с моста. Особенно с его середины.

На опорах, как и много лет назад, висели разноцветные металлические замочки. На их пестрых, тронутых временем боках виднелись нацарапанные и выгравированные имена — чьи-то маленькие тайны и важные даты. Ключи от них давно покоились на самом дне, в пучине бурлящей воды, надежно храня чужие секреты. Поверье гласило, что этот простой ритуал связывает людей навеки. Почти как в церкви: только смерть может разлучить тех, кто доверился мосту. Мужчина и женщина стояли рядом, вглядываясь в это разноцветье, а над ними, на перилах, всё так же тихо поблескивала табличка «Мост Дружбы».

Они остановились. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга — в любой другой ситуации столь пристальный взгляд сочли бы неприличным глазением. Сердце уже подсказывало: это он, это она. Но глазам еще нужно было привыкнуть к сорока годам, пролегшим между этой встречей и их далеким прошлым. Забыв о приличиях, они жадно всматривались в чужие черты: в первые глубокие морщинки, в новые прически, в незнакомые жесты. Искали остатки прежнего. Что изменилось? Как время обошлось с человеком, которого они когда-то знали совсем другим?

Им не верилось, что всё происходит наяву. Столько лет прошло, столько всего переменилось. И всё же память узнала их прежде, чем разум успел до конца поверить. На мгновение их взгляды встретились, и невидимые весы прошлого и настоящего наконец пришли в равновесие.

— Денис… Неужели это ты? — Яна первой нарушила тишину и улыбнулась. В её голосе слышалось волнение, которое она тщетно пыталась скрыть за непринужденностью.

— Яна! — он сделал шаг навстречу. — Вот уж действительно… Не ожидал такого поворота судьбы.

Они обнялись — немного неловко, по-взрослому сдержанно, но очень тепло.

— Знаешь, я ведь искала совсем других людей, — сказала Яна, отступив на шаг и внимательно разглядывая собеседника. — Старых соседей, знакомых из Караганды. А нашла тебя. Вот так бывает!

— А я, кажется, нашёл то, что когда-то потерял, — ответил Денис.
Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то серьёзное.

— Слушай… а я ведь помню тебя. С той самой ёлки, новогодней. Глаза твои, улыбку… И костюм — ну, этот, цвета морской волны. Даже духи помню! «Белара», кажется? Да, точно они.

Яна удивлённо рассмеялась:

— Да ладно! Сорок лет прошло… Почти сорок! А ты помнишь духи?

— Помню, представь себе. Некоторые запахи… они вообще не стираются. Будто вчера всё было. Актовый зал этот, пах мастикой, хвоей и духами, ёлка до потолка, «Комета» хрипит… «Поющие гитары», помнишь?

— И взгляд твой, — подхватила Яна, качнув головой. — Прямо сверлил меня. Я тогда ещё подумала: Господи, у парня проблемы со зрением, что ли? Точно, решила, что ты близорукий.

Денис рассмеялся:

— Ничего себе первое впечатление!
— А я просто… понимаешь, я понять не мог. Глаза твои. Они мне кого-то жутко напоминали.

— И кого?

— Моего отца. Вот один в один — такой же цепкий и ясный взгляд, цвета листвы, от которого невозможно отвести глаза.

— И что, действительно у твоего отца такой взгляд?

— Да. И это сходство сразу зацепило. Но у тебя… Когда на лицо падал свет, радужка вспыхивала ярким изумрудом, а когда гасли огни на ёлке — темнела до цвета морской волны. Сейчас в них читается лёгкая прохлада и сокровенная тайна…

— О, какая цепкая память. Благодарю за комплимент.

Яна на мгновение замолчала, улыбка стала тише.

— А я ведь тогда всё гадала… Ну почему он так смотрит? Вроде симпатичный, а манеры…

— Она лукаво прищурилась. — Ладно хоть на танец догадался пригласить.

— Если бы ты знала, как я трусил! Стою у стены, руки трясутся, сам себя уговариваю: иди, иди… Боялся, что развернёшься и уйдёшь.

— Серьёзно? А я… я ведь тоже дёргалась. Только лицо кирпичом сделала, гордая такая. Ты мне вообще показался… ну, наглым. Самоуверенным чересчур.

— Наглым? Я?! — Денис покачал головой. — Да у меня там внутри всё обрывалось!
Они вместе рассмеялись. И вдруг оба осеклись, замолчали. Словно за этими шутками, за старыми воспоминаниями проступило что-то настоящее. И очень тяжёлое.

— Ты помнишь… — негромко начал Денис, — мы в хороводе рядом встали? Случайно. А потом ты ушла куда-то. Я думал — всё, потерял. А Снегурочка тебя обратно ведёт. Прямо ко мне. Я тогда подумал: ну ничего себе… судьба.

— А я к тому моменту уже к зеркалу сбегала, — призналась Яна, глядя в сторону. — Думаю: да что со мной не так? Что этот блондин из меня душу вытряхивает своим взглядом?

— Вот видишь… Сколько нервов за один вечер. На ровном месте.

Они снова попытались рассмеяться, но смех вышел коротким.
Денис отвернулся, посмотрел вниз, на воду, бегущую под мостом. Напрягся.

— Яна… Ты только ответь мне. Честно. Почему ты писать перестала? Я ведь ждал. Правда. И письма писал, и открытки эти дурацкие… Фотографию тебе отправил. А в ответ — ничего. Я тогда подумал… Ну, решил, что я тебе просто не нужен. Что общаться не хочешь. Почему, Ян?

Улыбка постепенно исчезла с лица Яны.

— Я понимаю… Ты ведь все эти годы… ну, не знал. Мучился, наверное. Надо было давно всё рассказать. Правду.
Она поправила шарф, словно собираясь с мыслями.

— Я ведь тогда… Господи, я такая счастливая была после той ёлки! Ты мне правда очень понравился. Очень. Я девчонкам, подружке своей все уши прожужжала, фотографию твою показывала… Думала — вот он, настоящий друг. А она… Ну, подружка взяла и маме своей рассказала. А та — моей. По цепочке, понимаешь?

— И что? Что произошло?

— Мама… испугалась. Представь: дочка ещё совсем маленькая, девчонка, и тут письма какие-то, мальчик чужой, романтика эта… Она решила — всё, надо это прекращать. Рубить на корню. Ей казалось, она правильно делает, спасает меня от чего-то… от неприятностей. В общем, письма твои… они приходили. Но я их не видела. Мама их получала от почтальонши. Не из ящика.

Денис внимательно слушал, не перебивая.

— Я ведь так долго не могла понять… Ну почему? Почему он перестал писать? — продолжила Яна. — Это потом уже, позже узнала, что ты отправлял, отправлял… А мы переехали. Всё закрутилось, изменилось… Понимаешь, я пыталась потом разобраться, но… Ай, там всё так сложно оказалось. Не для детских мозгов.

— А я думал… — тихо произнёс Денис. — Я ведь решил, что ты просто… передумала. Что надоел я тебе. Помню, к дому твоему старому поехал. Через весь город, на автобусах, с пересадками… Для меня это тогда, знаешь, целое путешествие было. Космическое.

— И что? Что там было?

— Да ничего. Приехал, а там… переехали вы. Совсем. Спросить не у кого, никто ничего не знает. Я у калитки стою этой… и поверить не могу. Вот прямо вообще. Ещё вчера вроде… была девчонка, с которой танцевал, а сегодня — бац, и нет ничего. Ни адреса, ни её самой.
Яна опустила глаза.

Яна и Денис почти одновременно отвернулись к реке. Вода стремительно несла опавшие листья, отражая тусклый свет вечернего неба. Некоторое время они молчали. Каждый думал о своём, но обоим почему-то было легче смотреть на бегущую воду, чем друг другу в глаза. Повернувшись к ней, Денис сказал:

— Знаешь, мне почему-то раньше казалось, что всё должно было быть иначе. А сейчас слушаю тебя и понимаю: мы ведь действительно были детьми.

— Денис… Прости меня. Хотя… какая тут моя вина? Ты же сейчас озвучил мою мысль. Я ребёнком была, что я могла сделать против взрослых?

— К чему извинения? Перестань. Не надо просить прощения. Ты-то тут при чём? Вообще ни при чём.

Он немного помолчал.

— Знаешь… я ведь реально годами ответ искал. Думал: почему так? Злился иногда. На себя, в основном. Думал: может, сморозил какую-то глупость? Повёл себя как неграмотный мальчишка? — А потом… закрутило, завертело. Жизнь, учёба, армия, опять учёба, работа… Семья, другие заботы, короче. Но вопрос этот… он где-то там, глубоко внутри, так и сидел. Занозой.

— А у меня воспоминания остались. Тёплые такие, — сказала Яна. — И знаешь… вот удивительно, я ведь ни разу на тебя не обиделась. Вообще. Просто внутри сидело: ну, не получилось. Бывает. Не сложилась дружба.

— То есть… понимаешь, да? Ни ссоры не было, ни обиды какой-то. И даже не расстояние виновато. Просто… вот так. Обстоятельства.

— Жизнь. Она сама так распорядилась.

Они некоторое время шли по мосту, не торопясь. Ветер шевелил ветви деревьев, а внизу шумела вода.

— А ведь мы… реально могли бы тогда стать хорошими друзьями, — задумчиво произнёс Денис.

— Могли. Но кто знает, как сложилась бы жизнь? — Яна повернулась к нему. — А прошлое… переписывать его? Конечно, нет. Всё было так, как было. У каждого из нас своя судьба, свои близкие, свои победы и потери.

— Согласен. Просто бывает же такое, знаешь? Сидишь и думаешь: а что было бы, если бы…

— Вот именно! — улыбнулась Яна. — Только кнопки «перемотка» у жизни нет. К сожалению. А может быть, и к счастью…

— Зато память есть.

— И вот такие встречи. Когда вообще уже не ждёшь ничего подобного.
Денис остановился.

— Яна, слушай… Знаешь, что меня сегодня прямо… накрыло больше всего? Не то, что я тебя узнал. А то, что ты… ты всё это помнишь! Меня помнишь! Не просто так, лицо с фотографии, а тот вечер… разговоры наши, танцы эти…

— Денис, ты чего? Такие вещи… они же не годами измеряются. Они внутри сидят. Навсегда. Наверное, потому что… всё было искренне. По-настоящему. Мы же не строили из себя ничего, казаться взрослыми не пытались. Просто… двое подростков. Встретились на ёлке, понравились друг другу.

— И ведь случайно совершенно!

— Случайно, да, — подтвердила Яна. — Хотя… вот после сегодняшнего дня я уже, если честно, вообще не уверена, что бывают такие случайности. Простые.
Денис улыбнулся.

— Слышь... а помнишь первую песню нашу? Ну, эту… «Синяя песня»?

— Конечно! «Не за синей птицей еду, за тобой…» — тихо напела Яна.

— А потом Антонов этот… «Люди встречаются, люди влюбляются…»
— Ты мне тогда столько всего наговорил! — рассмеялась Яна. — И про модели свои, и про соревнования, планы какие-то… А я стою и думаю: ну когда, когда он про флейту-то мою спросит?

— И спросил же!

— Не сразу, прямо скажем. Но зато потом… Ты так слушал, у тебя глаза такие были… Будто я тебе не про флейту дурацкую рассказываю, а про какое-то величайшее открытие. Мирового масштаба.

— А разве нет? Разве не так было?
Яна рассмеялась.

— Вот теперь узнаю. Точно, это тот самый Денис. Из детства.

Они остановились у перил. За спиной оставались почти сорок лет, впереди — ещё один вечер, который никто из них не собирался торопить.

— Знаешь… — сказал Денис. — Не хочу я сегодня… виноватых этих искать. Ни маму твою, ни обстоятельства эти дурацкие… Никого. Она ведь защитить тебя хотела. Ты маленькая, я пацан ещё… Все делали как могли. Как умели.

— Я тоже так думаю. Мамы уже давно нет… Чего злиться? С годами вообще начинаешь понимать: родители… они ведь часто от страха глупостей наделают, боль причинят, а думают, что спасают. Они ведь тоже… ну, не знали, как правильно.

— Значит… всё? Оставим прошлое прошлому? Пусть там и остаётся.

— Пусть.

Яна протянула руку и легко коснулась его ладони.

— Но кое-что мы всё-таки можем. Прямо сейчас. Не теряться больше. Хватит.

Денис посмотрел на неё с благодарностью.

— Договорились. Теперь адреса… да вообще всё запишем. И никаких больше… этих твоих загадочных исчезновений.

— И писем, которые дойти не могут, — улыбнулась Яна. — Больше никаких писем.
Они засмеялись.


На мосту постепенно сгущались сумерки. В окнах домов зажигался свет, а над рекой ложилась прозрачная вечерняя дымка.

Почти сорок лет назад в заснеженной Караганде двое подростков впервые встретились у новогодней ёлки. Тогда им казалось, что впереди целая вечность и времени хватит на всё. Но жизнь распорядилась иначе: их связь оборвалась, едва успев возникнуть.

И только теперь, спустя десятилетия, они смогли встретиться на этом «мосту дружбы» лицом к лицу.

Возможно, это была не попытка вернуть первые чувства, а скорее возможность наконец договорить то, что когда-то осталось несказанным, понять друг друга и освободить прошлое от ненужной боли.