Честный врун

Тёплый июльский вечер. Тихий и безмятежный. Неслышно ни пенья птиц, ни щелиста листвы. Вдали от городской суеты тишина чувствуется по-другому. Городскому жители не хватает фонового шума. Сельскому – наоборот. Наводит на разные размышления и воспоминания, содвигая прекратить привычную суету. Такой тишиной проникся и Павел. Он сидя на берегу озера, созерцал ровную водную гладь, полностью погрузившись в свои мысли. На удочку особо не смотрел. Рано. Он её закинул просто так. Из разряда – «чтобы было». Весь клёв начнётся ночью. И это его последняя, можно сказать – прощальная, ночная рыбалка в этом месте.
Их деревня вымирает. Народ разъезжается. А кто не может уехать, прозябают последние дни в крайне неперспективном селе. Причин две. Первая. Отсутствие работы. Раньше тут был колхоз, и почти все жители трудились там. Теперь его закрыли. Хозяйство дышало на ладан уже давно, но совсем сдулся с приходим заводчиков, выкупивших земли. Предприятия выкупили за бесценок, а работников попросту уволили. А вторая причина и она основная- это строительство завода на берегу озера. Этот капиталистический агрессор стал создавать невыносимые условия жителям. Куда не погляди, везде были видны последствия появления чужаков. В единственном магазине основные продукты выкупали строители завода. Продавцов можно было понять. Пришлые сразу платили деньгами, а не просили записать в тетрадку, как это часто делали местные. Притом строители стали покупать водку, когда местные предпочитали самогон. К тому же под закусь они брали колбасу, копчёности и магазинные соленья. Что резко поменяло выбор на полках, не в лучшую сторону для местных. Кто не жил в деревне, тот не поймёт сколько много значит единственный магазин на селе. Но это было полбеды. Самое основное - потеря работы. Завод строили только приезжие. Сократив сельчан, их по факту оставили без единственного способа заработка. Местных на завод не брали даже разнорабочими. А загнав деревенских в угол, руководство завода предложила выкупать участки. За бесценок. Многие, махнув рукой, продали свои дома и укатили в город. Там ютились в однушках и трудились за копейки. И всё по закону. По крайней мере, так заверяло руководство завода и местные этому верили. Другого выхода не было. Ни у кого в деревне не водилось столько денег, чтобы нанять хорошего юриста, а обращаться за помощью к государственным органам, сельские жители не привыкли. Деревенские даже не знали, что за завод строиться рядом. Их пускали на территорию, только подписать документы на продажу домов. Давали недельный срок, а после жильё вместе с участком переходил в собственность завода. В итоге, капиталистический проглот стремительно пожирал не;когда спокойную деревню.
Павел так же продал дом за копейки. Притом сегодня. На его благо, он давно жил в городе и трудился мясником на рынке. Так что у него положение было на порядок лучше, чем у односельчан. Этот домик давно надо было продать. По сути, он пустовал уже пару лет, и Павел с родителями приезжали в него как на дачу. А сегодня, он заключил сделку, и забрав остаток вещей, решил провести последнюю рыбалку на родине, а после навсегда покинуть деревню, доживающую свой век.
На рыбалку он собрался не спонтанно. Нужные вещи из дома вывез ещё пару недель назад, оставив внутри только палатку и рыболовные снасти. И вот теперь, когда дом официально продан, Павел решил попрощаться с прошлой жизнью и оборвать последнюю нить связывающую его с родиной. Остаться на ночную рыбалку, что раньше тут не делал. Он конечно бы позвал друзей, но все покинули село. В итоге, Павел решил рыбачить один.
Поставив палатку и разведя костёр, он закинул удочку и придался воспоминаниям. И в этом ему никто не мешал. Завод сегодня стоял. Вроде как приехал какой-то «шишка» и вместо работы была устроена грандиозная пьянка. Пили все. Начиная от руководства заканчивая строителями. Но это и хорошо. Столь тихую ночь, Павел не слышал уже давно.
Такая тишина навевала ностальгию. Он вспоминал как жил в деревне. Как росли с ребятами. Как веселились и шкодили. И как ближе к ночи травили разные байки. В основном мистические. И главным в этом был его друг Лёха - главный балабол деревни. Что он только не придумывал и при этом сам в это верил. То описывал как лично, буквально вчера, видел чёрта, выходящего на двух ногах из дома местной ведьмы бабки Таньки. Чёрный козёл шёл как человек и постоянного оглядывался по сторонам. А так как дело происходило зимой и ночью, Лёха спрятался за сугроб и внимательно наблюдал за происходящем. Чёрт прошёл до сарая и, открыв дверь, скрылся внутри, оставив после себя запах серы. Ребята, как обычно, подняли мальчишку на смех и это его больше раззадорило. Он стал клясться, что видел этого чёрта собственными глазами и даже предлагал показать следы. Пацаны согласились. Они спешно оделись и направились к дому сельской ведьмы. И каково было удивление, когда они действительно нашли огромные козьем следы у сарая, отпечатанные на белом снегу. Притом будто кто-то в самом деле шёл на двух ногах. Рассмотреть по лучше не удалось. Бабка Танька вышла доить коз и прогнала незваных гостей. Убежав, парни вновь подняли Лёху на смех. Видимо бабка тащила упрямую козу в сарай, взяв за передние лапы, поэтому и могло казаться, что шли на двух задних. Хоть Лёшка и доказывал, что животину лучше вести за рога, пацаны не воспринимали это в серьёз. Все знали, что Лёха главный деревенский врун.
Чего стоила его история, когда он божился будто лично видел ведьмин шабаш. Лёшка ночью опять гулял один. Как уверял мальчишка, он любил гулять по ночам. Но все знали, что он сбегает от отца-алкоголика, который часто напивался и устраивал дебоши. В ту ночь, Лёшка ушёл по дальше от села, и обойдя местное озеро, побрёл в лес. И ближе к единственной горе в их местности, что именовали Лысухой, заметил тусклое синие свечение. Прокравшись через кусты, мальчишка чуть не закричал от ужаса. Его сердце участило такт, а руки начала бить дрожь. На верхушке Лысухи горел мистический костёр. От словно бил из-под земли. Дров под ним не было, а само пламя имело синий пульсирующий цвет. А вокруг костра плясали обнажённые ведьмы вместе с чертями. Лёха красочно описывал голые телеса женщин и даже рассказывал какие размеры грудей и как завиваются волосы на месте ниже пупка. У кого-то из женщин он видел маленький хвост, торчавший из-под юбки из папоротниковых листьев. У других сквозь лохматую шевелюру пробивались небольшие рожки. А третьи могли похвастаться лишним соском или разными цветами радужек глаз. Ведьмы кружили в адской пляски, то и дело целую волосатые морды чертей и изгибались в самых непристойных, извращённых позах. Парни смеялись, но слушали дальше. Разгорячённый вниманием, мальчишка врал ещё больше. Стал описывать как ведьмы вступают в непотребство с нечестью и что видел на этом шабаше бабку Таньку. Худую, сморщенную и на голове с венком из белены. Она, вереща как резаный поросёнок, плясала с тем самым чёрным козлом, что выходил зимой из её дома. Нечистый хватал старую ведьму за дряблые бёдра и весело блеял, пуская тягучие слюни. Кульминацией этого инфернального разгула стало приношение в жертву пропавшего телёнка. Ведьмы окружили несчастную скотину и под её испуганный вой, перерезали животному горло ржавым серпом. А после начали пить тёплую телячью кровь и обмазывать ей свои голые тела. При этом тело;к стоял и выл. Он мистическим образом отказывался умирать. И только после этого Лёха побежал обратно в деревню. Понятно, что никто мальчишке не поверил. Подробности как выглядит женское тело, пацан мог или увидеть в каком-нибудь журнале, который неизвестно где взял, или попросту подглядеть за местными девушками в бане. Про последнее явно надо было молчать. Ведь могли и побить. Вдруг Лёха подсматривал за чьей-нибудь сестрой или матерью. А что телёнок пропал - являлось фактом. Но всё списали на вечно пьющего пастуха и на всякий случай его избили, попутно поставив на «счётчик». Хоть тот и уверял, что телёнок будто пропал сам. Просто взял и растворился в воздухе. Но пьянице никто не верил.
Но самую потешную историю Лёха рассказывал, когда вышел к друзьям с огромным фингалом под правым глазом. Отойдя от дома, он, оглядываясь по сторонам, стал брехать, что вчера всю ночь дрался с привидениями и одна из этих невидимых тварей огрела его кочергой. Совладать с потусторонним недругом ему помогла смекалка. Он сперва обкидал призраков мукой, а когда их стало видно, стал читать молитвы и швырять в них соль. После этого духи с шипеньем стали растворяться, оставляя после себя на полу жидкую светящуюся эндоплазну. Что такое эндоплазна, пацаны не знали. Но знали истинную причину налившегося огромного синяка. Пьющий отец. Тот не редко поколачивал единственного сына. Но понятно, что ребята делали вид, что верят Лёшке. Пацану и так жилось не сладко и про бытовые конфликты никто упоминать не хотел. Все делали вид, что верят ему и ждали новых сельских басен. Басни пацан травил и про озеро, на котором сейчас рыбачил Павел. Хотя оно и без этого пользовалось дурной репутацией.
Чего стоило только её название. Мёртвая Лужа. Довольно глубокое и по меркам озера - небольшое в диаметре. Этакий пятак. Словно Бог продавил пальцем углубление в земле и налил туда воды. По старой легенде, тут давним-давно было кладбище. Отведя под погост негожий овраг, местные здесь хоронили своих покойников. То того, как в Луже появилась вода. А после землетрясения, что в их краях являлось редкостью, кладбище провалилась под землю и поднялись грунтовые воды, затопив место. Так и появилась Мёртвая Лужа. Как там позже зародились караси и раки никто не знал, но факт оставался фактом. Рыба хоть и водилась, но местные не особо горели желанием рыбачить в этом проклятом месте. Кто-то рассказывал про всплывающие гробы. Другие брехали про выброшенных на илистый берег скелетов. По молодости, мальчишки в это верили. Но когда Павел подрос, легенда ему показалась крайне сомнительной. В стоячей воде ничего выбросить не может. Тем более тяжёлые человеческие кости. Но больше всего бытовало басен о выходящих на берег утопленников и мертвецов. Якобы пару раз в год они поднимались из пучины и бесцельно бродили вокруг озера. Понятно, что родители просто пугали детей, чтобы они не купались в глубоком и илистом водоёме, Лёха, впервые услышав эту легенду, сразу подхватил её и придумал новую.
Одним раним утром он пошёл купаться. Понятно, что в тот день он был один и свидетеля его словам не нашлось. Но это ребят не огорчало. Они с удовольствием слушали очередную басню, делая вид, что верят. Лёха вышел к Мёртвой Луже и хотел уже было раздеться, как услышал еле различимый хруст веток и шелест кустов. По природной осторожности, мальчишка сразу сел на четвереньки и притаился. А через пару секунд закусил себе ладонь, чтобы не завопить от ужаса. Из леса выходили утопленники. Синие и опухшие. Они неуклюже переваливались с ноги на ногу, а в телах некоторых до сих пор виляли хвостами рыбины. Кого-то изрядно пожрали раки, уделяя внимания лицу и мягким тканям. Другие так распухли, что их тела больше напоминали синее желе, а округлые животы обещали в любой момент лопнуть, закидав берег тухлыми органами. Иные потеряли былой человеческий вид и напоминали непонятный кусок синюшной массы на двух белёсых ногах. От тяжелой вони тухлятины и ила, Лёху чуть не вырвало, но он сумел сдержать позыв. А утопленники медленно шли в Мёртвую Лужу. Они почти без шумно погрузились в воду, и вскоре водная гладь вновь стала такой же зеркальной и безмятежной. Как только утопленники вернулись домой, Лёха вскочил на ноги и побежал в деревню. При этом купаться ему не расхотелось. Через пару дней он вернулся на Лужу, но только ясным днём. Но это с его слов. Купающимся на Мёртвой Луже его никто никогда не видел.
Лёшка вообще любил купаться. Как только весной сходил лёд, пацан начинал корчить из себя моржа и бултыхался во всех местных водоёмах. Потом возвращался домой и непременно простывал. Но как только выздоравливал, вновь мчался на ближайший пруд. Зачастую он купался один, но когда ребята ходили с ним, то всегда потешались над тем, как мальчишка это делал. Раздевшись до трусов, Лёшка запрыгивал в ледяную воду и купался до посинения губ, а после выскакивал на берег, закутывался в одежду и, трясясь от холода, тощий и бледный, запинаясь твердил:
-Б-б-бодрит. Х-х-хорошо. Ох как хорошо. – а к вечеру уже простывал.
Притом простыть Лёшка мог и летом. Из-за скудного питания и постоянной нервотрёпки, мальчишка не мог похвалился крепким иммунитетом. Но это его не волновало. Как только уходили сопли, он сразу рвался на ближайший пруд. А однажды, он ушёл купаться и не вернулся. Тогда Лёшке только исполнился 18 год, и он планировал идти в армию. Мечтал, как будет носить казённый камуфляж и каждый день есть мясо и горячий суп. А после армии, уедет в город и устроиться слесарем в автобазу. Хотя в машинах он ничего не понимал, но думал, что отучиться. Не получилось.
Его не долго искали. Через неделю объявили пропавшим без вести. А ещё через месяц Лёхины родители уехали из деревни. Притом никто не знал куда. Они просто продали дом и исчезли. Нашли ли Лёшку или нет, Павел не знал. Но скорей всего нет. Да он и сам через год пошёл в армию, а после службы сразу осел в городе. За несколько лет, парень появлялся в деревне всего четыре раза. Она стала для него чужой. Родители ещё некоторое время думали переезжать вслед за сыном или нет, но когда в их краях стали строить завод, то решились. Они сняли однушку на окраине и оба нашли работу. И их так же как сына не тянуло на историческую родину. Редкие приезды вызывали только печаль и негодование. Село стремительно умирало и от этого было на душе тяжело.
Пока Павел предавался воспоминаниям начало смеркаться. Яркое солнце, медленно тускнея, тяжело закатилось за горизонт и напоминало о себе цветными переливами в рыже-багровых облаках. С другой стороны, уже появились первые признаки приближающейся ночи. Её тьма медленно ползла, покрывая всё чернотой. Удивительное зрелище. Словно холодная тьма побеждает ласковый свет. Гонит его вдаль, чтобы на рассвете умереть самой. И так каждый день. Притом закат всегда красочнее, чем восход. В нём больше цветов. Больше буйства красок. И некое смиренное спокойствие. Как у неизлечимо больного перед неминуемой гибелью. Только тишина и печальное умиротворение.
В таком умиротворении прибывал и Павел. Он смотрел на зеркальную, как тёмное стекло, гладь озера. Она казалось ему тяжёлой и мертвенно спокойной. Если с одного края Лужа ещё сверкала золотыми переливами засыпающего солнца, то с другого была черна. Ночная тьма затягивала воду меняя её цвет и делая её поножей на слегка фиолетовую нефть. Подул лёгкий ветерок, пуская по зеркальной глади слабую рябь. И теперь солнечные золотые переливы сверкая бегали по гребням небольших волн. Будто день напоследок решил дать тщетный бой приближающейся ночи. Но неминуемо его проиграет.
И с этого вида можно было писать картину, если убрать этот неказистый, отвратительный и убогий строящейся завод. Убогий кусок бетона в несколько этажей. Индустриальный урод возникший в их краях как предвестник конца привычному складу жизни. Его черные трубы, обугленными исполинскими пальцами, впивались в озеро. Говорили, что по ним собираются сливать какие-то отходы. Хотя может уже сливают. Из местных истины никто не знал. Ещё уродливой проплешиной были вагончики со строителями недалеко от берега. Чужаки жили не в выкупленных домах, а этих металлических будках, отапливаемые буржуйками и выкрашенные в ядовито-зелёный цвет. Где мылись и справляли нужду, тоже никто не ведал. Но, наверное, оборудовали какое-нибудь место. Но это было не интересно. Важно то, что завод ещё не запустили, а он вызывал лютую ненависть у жителей деревни.
Павел отвёл внимание от бетонного плевка цивилизации и вновь посмотрел на водную гладь, играющую золотой рябью. И тут же его дыхание перехватило. Мороз, электрической волной, устремился от ног к затылку, приподняв волосы. Его сердце участило ход, а губы мгновенно пересохли. Что-то белое и гладкое, как верхушка человеческого черепа, слегка покачиваясь на слабых волнах, медленно плыло в его сторону. Оно словно внимательно смотрело на парня.
Павел медленно встал, не спуская взгляда с того, что к нему приближалось. Хоть и не до конца стемнело, но что к нему плыло, он не видел. Видел только белые очертания, ленно опускающиеся и поднимающееся на глади Мёртвой Лужи. Вспомнив про фонарик, он поспешил к палатке, насколько это было возможно в данном положении. Ноги словно налил свинец. Они стали тяжелы и непослушны. Вынув фонарь, посветил на озеро. Белое нечто становилось ближе. Но кроме очертаний парень ничего различить не мог. Решил подойти ближе и, если что - бежать. Пока светло. В темноте легко сломать ногу. Ночь в деревни, это не ночь в городе.
Приблизившись к берегу на пару шагов он дрожавшей рукой направил свет в сторону пугающего нечто. Внимательно вгляделся. И в окрестностях Мёртвой Лужи ударил раскатистых смех.
К берегу несло помятую пластиковую канистру. Как «привет» от строителей завода. Парень приблизился к озеру и дождавшись, когда предмет прибьёт, вынул из воды. Тут же через дыру в пластиковом боку шумно полилась вода. Работники попросту выкинули ненужную канистру в озеро. Эти сволочи буквально засирают их водоём. От этого стало горько на основании языка. От накатившей злости в желудок резко выбросило желчь. Паша даже это почувствовал. Но через пять минут гнев утих. Ничего не поделаешь. Теперь они тут хозяева. Завод купил всех с потрохами, включая его.
Парень выбросил канистру и пошёл к костру. На подставке из ветви оставил удочку. Ей можно было не уделять внимания. Самый клёв начнётся с полуночи до четырёх утра.
И как только ласковый огонь костра его пригрел, сразу нахлынули воспоминания. В глазах замельтешили картинки прошлого. Как они бегали на это озеро, но никто из них не рыбачил и не купался. Кроме Лёхи конечно. И если опять же, конечно, доверять его байкам. Мальчишками они стояли на берегу и буквально тряслись от страха, вспоминая легенды о утопленниках и мертвецах. Притом дети строго их градировали. Тот, что утонул в Мёртвой Луже- тот утопленник. Он синий, опухший, а по телу ползают раки. А вот мертвецы- это те, кто был похоронен раньше и воскрес, когда произошло землетрясение и погост, провалившись, наполнился водой. Те, не опухшие и у них торчат желтые кости из-под черных лохматей похоронных костюмов. Кто это придумал, Павел уже не помнил. Никто их и не видел, но свято верили в это различия. Ну, конечно, если не считать деревенского балабола Лёшки. Тот видел всех и в красках их описывал.
Да если честно, Лёха и сам любил нагнать жути. Прейдя на Мёртвую Лужу, мальчишка внимательно всматривался в озеро, а после громко закричав «мертвец», бежал наутёк в сторону села. Пару раз друзья поддавшись обшей паники, крича, бежали за ним следом. Но в какой-то момент, один из ребят не побежал, а приблизившись, пригляделся. И тут план был раскушен. Лёха видел любую корягу, торчащую из воды, делал вид, что пугался и бежал в сторону деревни. Зачем он это делал, Павел до сих пор понять не мог. И после того, как Лёшкин план раскусили, на его театральную панику никто не попадался. Когда деревенский балабол в очередной раз кричал мертвец и убегал, ребята, натянув скептическую гримасу, приглядывались к этому самому мертвецу. И каждый раз этим покойником оказывались или коряга, торчащая из воды, или дрейфующее бревно.
Слегка подул ветер. За спиной у Павла зашелестели листья. Парень машинально посмотрел в темноту и, повернувшись к костру, печально улыбнулся. А ещё Лёха брехал про эти заросли у водоёма. С его слов, он вновь гулял по ночам и ближе к рассвету вышел в лесок возле Мёртвой Лужи. И сумраке заметил мужскую фигуру, прислонившуюся спиной к широкой берёзе. Мальчишка стал медленно приближаться. Фигура начала обретать знакомые очертания. Знакомые коричневые брюки. Знакомый чёрный затёртый до дыр пиджак. И знакомая кепка-хулиганка тёмных тонов, лежащая у ног мужчины. Но только мужчина не стоял, а висел. Его ноги не доставали до земли, а тело казалось вытянутым. Перебарывая страх, Лёшка подошёл к висящему на суку. Так и было. Это дядя Вася. Он болтался на бельевой верёвке, привязав её к крепкой берёзовой ветки. Кожа серо-белая, фиолетовый язык вывалился изо рта, а всегда пухлые губы приобрели сине-мертвецкий цвет. Не осознавая, что делает, Лёха потянулся рукой к удавленнику и в этот момент покойник открыл глаза и, издав протяжный стон, посмотрел на мальчишку. Хотя уже прошла неделя как его похоронили. Лёшка хотел было описать как он убегал от раскачивающегося на ветке мертвеца, но гогот пацанов его заглушил. Ну такое враньё уже терпеть нельзя. В деревне все знали, что дядя Вася повесился у себя в сарае. Что послужило причиной- никто не знал. Вроде был выпивохой, оставшийся без работы, как и многие мужики в деревни. С женой были скандалы, но мелкие. Почему свёл счёты с жизнью, так и осталось тайной. Хотя после похорон, жена тут же переехала в город к какому-то мужчине. Но это опять на уровне слухов. Но то, что дядя Вася удавился у себя в сарае - это было истиной. Да. Он являлся заядлым рыбаком и таскал крупных карасей с Мёртвой Лужи, но где человек умирает- там и остаётся. Если конечно остаётся. А со слов Лёхи он видел призраков чуть ли не всех деревенских покойников. Если кто-то умирал, то через день-два, мальчишка прибегал к друзьям с выпученными глазами и уверял, что час назад к нему в окно глядел покойник или умершая старуха, стоя за забором, звала его с собой.
Печальная улыбка коснулась губ Павла. Ему не хватало этого балабола. До пропажи Алексея, они были друзьями. Их дружба держалась на странной схеме. Лёха врал про всякие небылицы, а Павел делал вид что верит. Ему было интересно, что его друг придумает на этот раз. И Лёшка придумывал каждый раз что-то интересней и изощрённой. С его фантазией, он мог стать писателем ужасов. Но не получилось.
С наступлением тьмы, Павла резко начало клонить в сон. Сказывалось и его ранний приезд в деревню, и суета с продажей дома. А до нормального клёва ещё пару часов. Как раз на крупного карася. Такого, которого таскал удавленник дядя Вася. Недолго думая, парень решил снять удочку и подремать на пару часиков. Забив на технику безопасности, Паша подкинул дров в костёр и отправился в палатку. Заведя будильник на половину первого ночи, забылся сном. Его словно вырубило.
Но проснулся парень за несколько минут до звонка. Его разбудил еле слышимый шорох неподалёку от палатки. Ветки трещали. Листва шелестела. Словно кто-то медленно шёл, не разбирая дороги. Не до конца оклемавшись и не осознавая опасности, Павел включил фонарь к и вылез из палатки. Он пошёл на звук, освещая себе дорогу. Отдаляясь от лагеря, он слышал шорохи всё отчётливей. Затем заметил чёрный силуэт. Осветил его. И в этот момент Павел встал. Внутренние чувство подсказало, чтобы он стоял на месте и не окликивал мужчину. Парень внимательно пригляделся. Знакомые коричневые брюки. Знакомый чёрный затёртый до дыр пиджак. И знакомая кепка-хулиганка тёмных тонов, нацепленная на макушку. Сердце начало бить с такой скоростью, что шумом отдавалось в ушах. Парень не верил своим глазам. А тот, на кого Паша светил фонарём, обернулся. И от ужаса ноги словно налило свинцом.
В пяти метрах от него стоял дядя Вася. Удавленник дядя Вася. В свете фонаря он казался ещё бледнее, чем на своих похоронах. Взор его был затянут мёртвой пеленой, изо рта выпал фиолетовый толстый язык, а на шее чернел след от удавки. Но мертвец не торопился нападать. Он внимательно посмотрел на знакомца и, что-то невнятно протянув, продолжил свой путь, держа на плече удочку. Висельник шёл в сторону стройки, не разбирая дороги и ломая ветки кустов.
Паша вышел из оцепенения, только когда покойник полностью скрылся из вида. Еле перебирая ногами, он возвратился к костру. Его трясло от нервного озноба. Были мысли всё бросить и побежать в деревню. Но, во-первых, у него там не осталось близких знакомых и придётся ночевать на улице. А во-вторых, и это будет по важнее, на нервах в тёмном лесу легко заплутать. При стрессе голова думает совсем иначе. Бежать по ночному лесу себе дороже. Тем более покойник ушёл. Решив дождаться утра и с первыми лучами солнца покинуть берег Мёртвой Лужи, парень залез обратно в палатку. Благо летом ночи короткие.
Но страх не уходил. Павла начало трясти ещё сильней. Наверно отпускал адреналин. Парень стал до конца осознавать, свидетелем чего он стал. Выходит, в этом Лёха не врал. Может конечно приукрасил. Удавленник дядя Вася ходил по привычке на рыбалку даже после смерти. Рыбалка. На хрен эту ночную рыбалку. Он тут и не рыбачил никогда. Какого ляда его сюда потянуло? Дождётся утра в палатке и с рассветом рванёт в город. И прощай деревня.
Прислушиваясь к любому шороху, вскоре он стал различать не типичных усиливающейся звук. Плеск воды. Несмотря на почти отсутствующий ветер, волны стали сильней биться о берег. Погасив фонарик, Павел потянул за молнию на входе и посмотрел в импровизированный глазок. И его дыхание замерло.
Из воды медленно поднимались два десятка утопленников и мертвецов. Они именно что поднимались. Казалось будто всплывают. Где-то показалась только синяя, покрытая тиной, голова. С другой стороны, раздутый утопленник вышел уже по грудь. А мертвец в черных лохмотьях похоронного костюма, выйдя по пояс, пошатываясь стоял и смотрел пустыми глазницами черепа на полную луну, улыбаясь своим беззубым ртом. Кожа, скомкавшись синеватой тряпицей, у этого покойника осталась только на нижней челюсти и шее. Мёртвые поднимались из воды и шли в сторону его палатки.
Паша застегнул молнию и стал молиться как умеет. А умел он это плохо. Да и молитвы не помогали. Парень слышал, как звуки вокруг палатки усиливаются. Теперь они слышались не только со стороны озера, а со всех сторон. Утопленники и мертвецы его окружили. В нос ударил тяжёлый купаж из затхлости, приторной вони и ила. Воняло протухшим карасём, оставленным на жаре.
До палатки дотронулись. И от этого парень вскрикнул, выдав себя. Секунда тишины и покойники, протяжно завыв, начали её рвать. Они навалились толпой и начали пытаться вытащить парня наружу. А Павел только мог кричать и вяло отбиваться. Разорвав ткань, мёртвые руки схватили парня и выволокли на берег. Его бросили рядом с костром и от этого стало ещё ужасней. В мерцающем свете, покойники выглядели ещё страшнее.
Паша решил вскочить на ноги и всё-таки сбежать по ночному лесу, но один из распухших утопленников увесистым шлепком по голове приземлил его обратно. Мёртвые обошли парня и застыли. Они приглядывались к нему, словно решая, что с ним делать. Даже в фильмах ужасов он не видел такого. Никакой грим не сможет так изуродовать человека. У кого-то тина вросла во все возможные естественные отверстия, от чего утопленник походил на распухшим куст неведомой водоросли. То, что это было человекам, можно было понять только по фигуре и торчавшим из-под тины ногами. По другим мертвецам ползали раки, обгладывая мягкие ткани, предпочитая именно лицо и кисти рук. А кого-то раздуло до такой степени, что сквозь тонкую кожу живота виднелись чёрные и давно прогнившие внутренности. И не смотря на всю омерзительную вонь, что они принесли с собой, Павла не тошнило. Словно у него отключили этот рефлекс.
И тут сквозь толпу покойников начал пробиваться молодой утопленник. То, что парень был при жизни молод, можно было понять по его худому синеватому телу, если не брать в расчёт чрезмерно раздутый живот. Оказавшись прямо перед дрожащим от ужаса Павлом, он посмотрел на парня единственным уцелевшим правым глазом- второй выели раки- и приоткрыл рот. Из него хлынула тухлая вода, неся с собой ошмётки внутренностей и хлопья ила. Что-то невнятно прорычав, утопленник замолчал и задумался. Затем вновь отрыл рот и протянул:
-Пааа... Паша….
- Лёха? – удивлённо проронил испуганный парень. Он начал узнавать в этом утопленнике черты своего пропавшего друга.
Покойник, услышав своё имя пару раз медленно кивнул. Всё встало на свои места. Лёшка действительно ходил купаться в одиночестве на Мёртвую Лужу и утонул. Мёртвый друг оглядел своих побратимов, и они словно по беззвучному приказу стали расступаться. Один из мертвецов, на ком осталось только истрёпанное исподнее, поднял свою обглоданную руку и указал в сторону завода. На жилые вагончики со спящими строителями. Булькая излишками воды в своих раздутых животах и протяжно стоная, покойники медленно выдвинулись в туда. Они шли словно незримая и ужасающая погибель. Более двух десятков утопленников и мертвецов. Только сейчас, когда страх стал слабее, но ещё окончательно не исчез, Паша заметил на покойниках следы деятельности завода. В кого-то вросли куски строительного мусора, а на других, словно новогодняя гирлянда, висели рваные мотки проводов. Как они оказались на дне Мёртвой Лужи, Павел даже не хотел знать. 
Через пару минут все покойники ушли. Остался только Алексей. Он сел рядом с дрожащим другом и попытался что-то сказать. Но у него вновь ничего не получилось. За годы пребывания в воде мышцы размякли и ослабли, а часть их пожрали обитатели озёрной пучины. Хоть Павла ещё и трясло от страха, он понимал, что друг вряд ли причинит ему вреда. Лешка наоборот защитил его от других покойников. До этого момента валяющейся на спине, парень сел и, криво улыбнувшись, проговорил дрожащим голосом:
-А мы…Мы думали, что ты всё придумываешь…
Утопленник посмотрел на друга единственным глазам и, растянувшись в пародии ухмылку, издал прерывистые булькающие звуки. Он так изобразил смех.
Они сидели в тишине и смотрели на водную рябь. Холодный страх постепенно отступал, оставляя место волнению. Хотя в грудине было всё также холодно, а руки било дрожью. Паша подумал сбежать. Но у него до сих пор были онемевшие ноги, и он не чувствовал пальцев. А главное. Мертвые его не атакуют. Так зачем тогда убегать? Да и друга он не видел давно. И вряд ли ещё когда увидит. И только сейчас до Павла дошло что это была за ночь. Начало июля. Ночь с шестого на седьмое. Канун Ивана Купалы. Или по-другому – ночь утопленников. Неудачное время для ночной рыбалки.
В окрестностях озера, оглушительным эхом, пронёсся пронзительный крик. Павел вскочил на ноги, но они подвели его, и он упал обратно на то место, где сидел. А истеричный вопль только усиливался. Два мужских голоса звали на помощь. И спустя с десяток секунд, Павел увидел причину.
Покойники волокли к воде двух сопротивляющихся мужчин. Они отбивались от утопленников, срывая с них посиневшую кожу. Отвешивали удары не чувствующим боли обглоданным мертвецам. Но на место каждого упавшего мёртвого, становился новый. Покойники хоть были и неуклюжи, но превосходили числом. Вся эта барахтающаяся масса начала заходить в воду.
Кто эти люди, Павел не знал и понятно, что в дела мертвецов вмешиваться не хотел. Вскоре крики стали прерываться. Покойники топили живых. Мертвые тянули на дно своими холодными пальцами испуганных мужчин. Те порой выныривали из воды и звали на помощь, но облезлые синие руки вновь погружали их в воду. Спустя десять минут всё было кончено. Утопленники и мертвецы унесли с собой на дно двух человек. И ночь вновь стала тихой и безмятежной. Водная гладь Мёртвой Лужи вновь стала ровным чёрным зеркалом.
Друзья просидели на берегу до первых лучей солнца. Лёшка порой открывал рот, пытался что-то сказать, но выходило только нечленораздельное бульканье или обрывки слов. И тогда он сидел и хлопал ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Разминал застывшее лицо. Когда по водной глади побежали первые золотые лучи, утопленник медленно поднялся и пошёл в сторону озера. Но войдя в Лужу по колено, обернулся и хрипло протянул:
-Па… Паша. Прощай. Я говорил правду. Кроме фингала.
Павел поднял руку и на прощание помахал другу. Как только утопленник вошёл в воду, парню стало до боли печально. В груди завыли волки. Даже несмотря на то, что отец Лёхи был порядочной скотиной, любящий сын придумывал небылицы, лишь бы не порочить и без того опороченную честь родителя. А сейчас, когда друг ушёл окончательно, между Павлом и деревней порвалась последняя, неожиданно возникшая, нить. Теперь село стало для него чужим.
Спустя полчаса созерцания водной глади, Павел встал и стал собираться. Оставив на берегу порванную палатку, он направился на единственную в деревне остановку, чтобы вернуться в город, так и не поймав не одного крупного карася.
Спустя пару месяцев Павел узнал, что в ту купальскую ночь на озере бесследно пропали начальник и генеральный директор завода. Так как работники перепились, все они спали беспробудным сном. И на расспросы полиции никто ничего вразумительного не ответил. А ещё через месяц недостроенный завод выставили на торги и его выкупил человек совсем другого склада ума. Новый директор в первую очередь запретил сливать отходы в озеро и стал привлекать к работе местных жителей. И народ стал понемногу возвращаться в деревню. Но отвыкший от села Павел остался в городе. Он только порой вспоминал свою прошлую жизнь и последнюю беседу с давно утонувшим другом.