Глава 1. Когда мир перевернулся

— Стой! — юная всадница легко осадила дернувшегося в сторону креольского жеребца.
Пожилой негр-слуга напугал животное неожиданным появлением в воротах хозяйского сада.
— Госпожа! — флегматично проговорил он. — Отец уже наказывал вас за езду по садовым дорожкам.
— Я спешу! — девочка вспыхнула, и ловко соскочив с коня, швырнула поводья старику в руки.
Обогнув слугу, юная госпожа бросилась бежать по дорожке сада к дому, белевшему колоннами сквозь утомленную жарой зелень. Вдруг она остановилась, обернулась и заспешила обратно. Уткнувшись в огромную фигуру негра, обняла старика за пояс.
— Мигель, прости. Я очень испугалась за тебя.
Слуга положил ей на плечо свободную от поводьев руку:
— Ну, беги скорей. Учитель уже приехал.
Стягивая на ходу перчатки, девочка взбежала по парадной лестнице. Из распахнутой в конце коридора двери привычно пахнуло красками и полотном. Стоявший за мольбертом учитель поднял глаза поверх разложенных перед ним набросков.
— Доброе утро, месье Титто — хотя Беатрис, входя в мастерскую, склонила голову и даже немного подогнула колени, это было мало похоже на изящный реверанс.
— Здравствуйте, Беатрис. — Учитель поздоровался вполголоса и заговорил по-испански. — Ваша матушка еще не заходила.
— Грасьяс, месье,  — чтобы покататься верхом подольше и не терять времени на переодевание, она, несмотря на все материнские замечания, уже надевала на себя передник для работы с масляными красками, прямо поверх костюма для верховой езды.
 Наконец-то все занятия закончены! Осталось отсидеть с родителями невыносимо неспешный обед и, улучив минуту, пока никто не смотрит, снова сбежать в конюшню. А там…

Беатрис, дочь благородного барона де Пуансе, знала, что Мигель уже подготовит к ее приходу второго жеребца, подаренного отцом по случаю недавнего одиннадцатилетия единственной дочери.
Как описать тот не проходящий восторг ощущения теплой мощи, от великолепного пасо, стучащего под тобой копытами по сухой листве? Стоящие вдоль дороги пальмы взъерошенными макушками скрывали от послеобеденного солнца летящую верхом девочку.
Внезапная боль от удара натянутой поперек тропы веревки выбила наездницу из седла. Чьи-то грубые шершавые ладони развернули ее животом вниз и стали скручивать за спиной руки.
Вскрикнуть она не успела. Другие руки, отвратительно пахнущие табаком, с сухими тонкими пальцами, уже запихнули ей в рот какую-то грязную тряпицу.
  — Конопатый, акулья ты отрыжка, давай уже мешок!
 Через мгновение стало темно и душно. Мешок был такой большой, что накрыл девочку до самых пят. Ноги оторвались от земли. Удар животом обо что-то теплое. Кто-то пихнул её под ноги и завязал мешок.
— Только пикни, малявка, — сквозь мешковину что-то больно уперлось в бок —  вскрою! Ты поняла? Не слышу! — колющая боль в боку стала невыносимой.
—  Мммм… — Беатрис вскрикнула сквозь зажатую у нее во рту тряпку.
—  Поехали! — прорычал все тот же хриплый голос.
 Девочка опять ощутила под собой стук лошадиных подков. Да, определенно, она лежала животом поперек спины лошади. Но только это уже не было до боли родное цоканье ее перуанца. Удары были тяжелые и неспешные. Точно каждый новый шаг доставлял нагруженному животному новое страдание.
Жара душила. Беатрис не могла понять, поверить, осознать, что это происходит с ней. Несколько раз она теряла сознание. Спустя какое-то время, сквозь бред, девочке начал чудиться шум прибоя. Потом крики птиц, скрип, грохот, голоса людей… И вдруг все снова смешалось в единый неразличимый гул.
От удара об землю Беатрис очнулась. Земля едва заметно качалась и скрипела. Противно пахло рыбой и дегтем. Но дышать было легче. Она попробовала пошевелить связанными руками. Причиняя боль, по пальцам побежали колючки. Руки не слушались. Одежда присохла к уколотому боку. Захотелось заплакать и закричать, но душивший кляп и сидевший в груди ужас не давали  проронить ни звука. В том месте, где при похищении упирался бандитский кинжал, в мешковине светилось едва заметное отверстие. Беатрис попыталась освободить руки. Несмотря на тугие узлы, пеньковая веревка, сопротивляясь и царапаясь, поползла по левому запястью. Еще мгновение... Да! Она вытянула изо рта ненавистный кляп и, казалось, в первый раз за много часов, вздохнула полной грудью. Чтобы хоть как-то унять боль, девочка подула на исцарапанные запястья. Склонив голову вперед, насколько это было возможно, она подтянула к глазам дырочку в полотне. Вокруг стояли какие-то ящики, тюки, сундуки. Сновали люди. Одни приближались, и тогда рядом что-то грохало. Другие проходили мимо и, как казалось Беатрис, перешагивая через невысокую стенку, уходили куда-то под землю.
Она посмотрела наверх. Над головой возвышался лес. Вместо листьев на голых деревьях висели веревки и аккуратно свернутые большие сероватые полотнища.
«Паруса!» —  Беатрис наконец осознала, где находится.
Среди всей этой палубной суеты только два человека никуда не шли и не исчезали. Они стояли совсем рядом, широко расставив ноги. Беатрис разглядела сапоги третьего человека, спускавшегося им навстречу на шкафут по широким ступеням скрипучей деревянной лестницы.
—  Ну что, Гризли, на этот раз все вышло? — начал он.
Лицо человека загораживали от глаз пленницы треуголки людей, стоявших к ней спиной. Они слегка склонили головы.
— Да, капитан, ценный груз на борту, —  человек с круглым лицом и короткой бородкой обернулся и небрежно махнул рукой в сторону мешка, где была связанная девочка.
Беатрис перестала дышать. Это был тот самый хриплый голос! В какой-то момент ей показалось, что обернувшийся встретился с ней глазами. Вернее, с одним ее глазом, смотревшим в прорезь мешковины.
— Очень ценный, — противно хихикнул второй человек. Он был явно меньше ростом того, кого капитан называл «Гризли». Рыжие клочки его неряшливой бороды,  торчавшей из-за оттопыренных ушей, периодически терялись в облаке табачного дыма.
— Славно! — продолжил капитан, — вторая баронская дочка… На этот раз де Пуансе не отвертится!
От произнесённого имени, имени ее отца, у Беатрис по спине пробежала ледяная волна. Она попыталась пошевелиться, но потеряла равновесие и начала проваливаться в темноту. Темнота несколько раз больно ударила сквозь мешок по рукам и спине. На мгновение все замерло. Девочка освободилась от остатков пут. Потом просунула пальцы в дырку в мешковине и, что было сил, рванула ткань в стороны. Ткань поддалась. Пленницу окружил трюмный сумрак. 
—  Карамба! Она только что была здесь! —  раздалось с палубы.
Схватившись рукой за пиллерс, Беатрис попыталась встать. Руки, спина, бок невыносимо болели. Баронесса обернулась на нечеловеческий хрип, раздававшийся сзади. В сумерках, прямо у нее за спиной, в подвешенном над пушками гамаке спал какой-то матрос. Его храп заглушал почти все доносившиеся с палубы звуки. Не помня себя от ужаса, Беатрис бросилась прочь от спящего.  Ударяясь головой, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, она протискивалась между какими-то дурно пахнущими тюками и бочками, сползала по ступеням вниз, пробиралась все дальше и дальше, пока, наконец, не упала без сил, забившись в какую-то щель, самого дальнего трюмного закоулка. Прислушавшись и поняв, что её никто не преследует, девочка зажала рот кулаком, беззвучно, но горько зарыдала.

***
— Луис, мы осмотрели все, кроме крюйт-камеры, — боцман с потерянным видом посмотрел на стоявшего на шканцах капитана.
— Кроме?!
— Но капитан! Ты не хуже меня знаешь, в нашу крюйт-камеру может протиснуться только юнга. Ты же помнишь, как старый капитан Эдвард всегда смеялся по этому поводу.
— Помню, помню: «Вы можете бунтовать сколько угодно…», — забрюзжал Луис по-стариковски, — «Вход в крюйт-камеру британского военного корабля гораздо уже ваших бесполезных задов. Туда может попасть только Сестерция. А Сестерция слушает только меня! И если надумаете от меня избавиться, она тут же залезет с факелом даже к черту в ухо! Поэтому захлопните свои шпигаты и марш работать!».
— Да, кэп. Дернул же черт старика Эдварда выбрать эту посудину нашим новым кораблем!
— Короче, Конопатый! — прервал боцмана капитан. — Ты долго будешь гонять бриз? Где эта пиявка Сестерция?
— Малыш Бернардо еще утром ушел с ней в город. И пока они не вернулись.
— Проклятье! — Луис подошёл к входной двери, толкнул её и, не выходя, крикнул куда-то на шкафут:
 — Гарри, Горбатый! Тащите ваши ленивые кости на берег. Чтобы к шестой склянке Пиявка была здесь!
Солнце, давно устав висеть над головой, заметно приблизилось к горизонту. Склянки пробили половину шестого.
—  Ну наконец-то. — Капитан подчеркнуто заискивающе улыбнулся. — Сестерция, как же я соскучился.
Сестерция, дочка умершего пару недель назад прежнего капитана «Королевы Анны», ловко соскочив с трапа, подошла к Луису. В белой рубахе с кружевным воротником, подпоясанной широким ремнем с медными бляхами, с упрятанными под треуголку волосами, она вполне бы сошла за благородного, но очень маленького  пассажира.
Придерживая рукой кожаную отцовскую треуголку, девочка подняла глаза на капитана. В ушах девочки блеснули два золотых кольца.
— Что нужно, Лу?
— Сестерция, а что у тебя в крюйт-камере?
— В крюйт-камере, — девочка ответила, издевательски копируя интонацию, — у меня полный порядок. Это то, ради чего ты меня выдернул из увольнения?!
— Будь добра… — Уголки глаз капитана сощурились. — Проверь ещё раз.
В сопровождении лично капитана Сестерция спустилась в трюм. Готовая к любому подвоху с его стороны, она вытащила из сапога «Занозу» — подаренный когда-то отцом толедский дамский стилет с золотым тиснением на белой рукояти. Девочка осторожно заползла в крюйт-камеру.
«Что здесь может быть? Обычная крыса или наоборот, какой-то редкий тропический зверь?»
После смерти её отца, славного капитана «Королевы Анны», Сестерции  слишком часто хотелось, чтобы ее никто не видел. Она забиралась в самый дальний угол крюйт-камеры, устроив из мешочков с порохом непроходимый лабиринт.
«Может, змея?... Привидение!!!»
  Сестерция разглядела в отсветах свечного фонаря сидевшую за пороховыми картузами белую фигуру убитой девочки. На боку у нее было темное пятно. Видимо, след от пули или убившего ее клинка. А из-под взъерошенных длинных черных волос потусторонний мир смотрел на Сестерцию отражениями огоньков ее фонаря. Мурашки табунами альпак побежали у неё по спине. Срочно выскочить в спасительный лаз?  Нет, такой радости Луису она не доставит! Уняв дрожь, Сестерция почти беззвучно поставила фонарь на пол и, вытянув вперед левую руку,  стала приближаться к неподвижно смотревшему на нее привидению.
От прикосновения привидение едва слышно вскрикнуло и отпрянуло.
— Во, чёрт! — Сестерция от неожиданности выронила «Занозу». — Ты же не привидение, да? — добавила она шепотом.
«Привидение» замотало головой и вжалось в стену, пытаясь с ней слиться.
— Сбежала из дома?
На этот раз ответа не последовало.
- Ладно,  выходи. Здесь тебе точно не место.
  Сестерция подняла и спрятала клинок за голенище ботфорта. Она попыталась ухватить незнакомку за рукав, но та подняла на неё свои, полные слёз, глаза и одними губами произнесла:
— Помоги мне.
— Так…  — Сестерция не оборачиваясь и не сводя глаз с девочки, села на груду пороховых картузов. — Наверх ты не пойдешь?
— Я хочу домой.
— И как, скажи на милость, ты собираешься попасть домой, не выходя отсюда?
В ответ девочка снова заплакала. Сестерция почувствовала, что начинает терять терпение.
— Поцелуй тебя медуза, ты зальешь слезами весь порох! Ты хоть кто такая?
— Я... Я - Беатрис.
— Значит, Беатрис? Тогда я — Сестерция! Можно просто Цы.
— Ты девочка?!
— Святые селедки! А кто же я ещё, по-твоему?
Беатрис от удивления перестала плакать.
Откуда-то издали раздался нетерпеливый, приглушенный мешочными закоулками крюйт-камеры, голос капитана.
— Ну что там?
— Ничего, Луис. Похоже, крыса.
— Больше ничего? Точно?
— Точно.
— Ладно, вылезай.
Сестерция обернулась к девочке:
  — Сиди тут. Я что-нибудь придумаю. — Цы покосилась на бурое пятно на одежде новой знакомой. — Скоро вернусь.