Как мы отдыхали в пансионате Кривск

В мае 2007 года я вышел в отпуск, и мы – я, жена Света и дочь Ольга – поехали отдыхать в пансионат «Кривск», что под Псковом, на берегу Псковского озера. После этой поездки остались кое-какие записи, которые, лишь открыл их сегодня, чудесным образом перенесли меня туда – в те давние, прекрасные дни нашего отдыха. Эти дни благодаря записям вновь живо предстали передо мной в полноте тех мыслей и чувств, которые владели тогда мной. Я вновь смог окунуться в забываемые уже в деталях картины и события, среди которых мы тогда жили.
 
  11 мая. Только приехав и разложив вещи, мы пошли знакомиться с пансионатом и местностью. Корпуса пансионата стоят среди соснового леса, на высоком участке берега, метрах в двухстах от озера. От корпусов к озеру идет асфальтированная дорога, по которой хорошо гулять или кататься на велосипеде. Вдоль дороги слева на открытом пространстве раскинулись спортивные сооружения, далее до самого берега – низина, поросшая кустарником и мелколесьем. Очень много цветущей черемухи. Буйство травы и листьев, первых, свежих. Мелколесье сейчас влажное, много воды. Берега Псковского озера низкие, трава и желтые цветы уходят далеко в воду. Вдоль берега в воде – сплошные заросли прошлогоднего тростника. Чайки, утки, стрижи. Лебеди плавают. Благословенное майское солнце и синее небо.

От берега далеко в озеро уходит узкая полоска земли, поросшая травой и одуванчиками, окаймленная валунами, каменными глыбами и голышами всевозможных размеров. Здесь хорошо гулять. Как просторно и вольно здесь, как хорошо подставить лицо теплому озерному ветру и любоваться окружающей природой.

К этим записям хочу сейчас добавить, что наш номер, находившийся в одном из современных корпусов, был двухуровневым, чему мы очень удивились, когда вселялись. Мы не ожидали такого приятного подарка и таких удобств. На первом этаже размещалось довольно большое помещение с холодильником и телевизором, в котором мы отдыхали, читали, принимали гостей, короче, проводили большую часть времени. На втором этаже находились две спальных комнаты, в одной из которых спал я с женой, во второй – дочь. Кроме того, на первом этаже имелась лоджия с сушилкой, с пластиковыми столом и двумя креслами, с которой открывался чудесный вид на территорию пансионата. В таких прекрасных условиях, какие были в «Кривске», в пансионатах ли, в санаториях ли жить больше никогда не приходилось.

15 мая. Состоялась автобусная экскурсия в Псково-Печерский монастырь, расположенный в городе Печоры. По пути заезжали в Псков, осмотрели Псковский кремль. Проходя в него через Троицкие ворота, я впервые увидел такое фортификационное сооружение, как захаб. Еще узнал такой интересный факт: за всю историю Псковский кремль выдержал 30 крупных осад, из них 26 ливонских и тевтонских, но ни разу не был взят штурмом. И только один раз кремль был в руках врага (немецких рыцарей в 1240 году), как всегда, из-за предательства.
 
По пути в монастырь заглянули также в Изборск, где посетили Изборскую крепость, прогулялись около Городищенского озера, по которому безмятежно плавают лебеди и утки, а также вдоль Словенских ключей (Святых источников), стекающих со склонов известкового холма небольшими водопадами в Городищенское озеро.

18 мая. Сегодня, наконец-то, состоялась долгожданная поездка по пушкинским местам, в Пушкиногорье: в Михайловское, Тригорское, Святогорский монастырь. Давно мечтал – и вот мечта осуществилась.
 
Вдоль всей дороги от Пскова до заветных мест – желтые поля, сплошные ковры из желтых одуванчиков. Ни одного клочка черной земли. Вот и в Михайловском, и Тригорском все лужайки усеяны, усыпаны, завалены этими одуванчиками. Все зеленеет и цветет. Цветут черемуха и яблони. Зеленым соком исходит трава.

Как только вышел из автобуса, спросил экскурсовода:
- В дороге, пока ехали, я не заметил ни одного обработанного поля. Только одни желтые одуванчики. Что, здесь не пашут и не сеют?
- Область специализируется на животноводстве...
Я подумал еще: почему же стада коров не встречались на полях и коровники не мелькали? Почему никаких признаков работ не заметно? Но время ли сейчас спрашивать об этом. Надо все увидеть, запомнить и прочувствовать. Своих, живых впечатлений ничто не заменит: ни книги, ни кино, ни рассказы.
 
Михайловское. Обычная, вроде бы, местность, обычная для средней полосы России природа – и все же необычна. Как будто приехал на склоне лет в край детства и юности – все вроде бы знакомо и в то же время незнакомо, все полно значения и смысла, все подернуто пеленой нежности и любви. Здесь жил Пушкин. Нельзя ничего пропустить. Все надо запечатлеть и унести с собой. А потом перечитать давно знакомые стихи и строки вновь – с новым чувством и новым знанием, узнать в них увиденное и еще более удивиться им.

После того, как мы осмотрели комнаты пушкинского дома и ближе познакомились с бытом его обитателей, мы вновь оказались у основного, парадного, впрочем, не отмеченного никакими архитектурными деталями, входа в дом, из дверей которого когда-то Пушкин выбежал встречать своего лицейского друга Пущина. Потом пошли осматривать дом с другой стороны, со стороны реки. От удивления, от неожиданной встречи с тем, что увидел, я на мгновение остановился.

А увидел я балкон с четырьмя колоннами и высокое крыльцо, которые очень украшали дом. Еще я увидел, что дом расположен на высоком берегу Сороти, к которой спускалась длинная, с двумя площадками, лестница, которая была как-бы продолжением крыльца. За Соротью виднелась обширная равнина, занятая в основном заливными лугами и ивняком. Позже этот балкон и Пушкина на нем, речку и пространства, которые открывались взору поэта, я узнал на картине Виктора Попкова «Осенние дожди».

Потом, конечно же, были: аллея Анны Керн, скамья Онегина, домик няни, мельница, озеро Кучеер, горбатый мостик через ручей в саду, озерцо с островком, памятник юному Пушкину. Все осталось в памяти, все свежо и ярко вспоминается до сих пор.
 
Тригорское. При въезде в усадьбу привлек внимание по сторонам дороги низкий кустарник, цветущий так бело и пышно, как будто он кем-то окунался в белую пену. Проходя, спросил у работающих около кустов девушек:
– А как называются эти цветы?
– Понравились?.. Спирея называются.

Усадьба расположена на трех холмах, «горах» то есть, образуемых двумя глубокими оврагами, впадающими в Сороть, поэтому и называется – Тригорское. На одном из склонов оврага поразили своим голубым цветом островки незабудок среди моря одуванчиков. Долго не мог оторваться, а группа тем временем ушла. Часто приходилось ее догонять – хотелось послушать экскурсовода, хотелось не пропустить что-то важное, а тем временем глаза отвлекались то на мостик, то на беседку, то на дерево – на все то, мимо чего группы обычно проходят быстро и без интереса.
 
Пушкиногорье. Приехали сюда во второй половине дня, остановились около Святогорского монастыря. Вдоль дороги стояли старушки, предлагая нарциссы и тюльпаны.
– Купи, милок, – сказала, подойдя ко мне, одна старушка в поношенном платке и протянула пучок тюльпанов.
Конечно же, я не мог приехать сюда и не положить цветы к могиле Пушкина.   
– Почем? – спросил я.
– 15 рублей штука.
– А сколько их тут?
– 10 штук.
Я, видимо, задумался, решая, покупать или нет, поэтому старушка быстро заговорила:
– Ты уж купи, купи, милок… Немного подороже прошу, но… помогите. Такая трудная жизнь сейчас… выживаем…
Я нащупал в кармане какие-то купюры, с каким-то смущением и стыдом сунул их в руку старушки и быстро отошел, как будто спеша осмотреть памятник Пушкину около входных ворот в монастырь.
 
Поднялись по длинной и щербатой лестнице на Святую Гору, положили цветы на могилу, помолчали, сфотографировались. Потом зашли в храм, поставили свечи… Как это хорошо – отойти от беготни и суеты, успокоиться душой и сердцем. Почувствовать, что ты сделал что-то очень необходимое и нужное.
 
Кстати, сегодня, 18 мая, мы посетили 3 заповедных места и много музеев и ни в одном из них с нас не взяли ни копейки. Оказалось, что 18 мая – всемирный день музеев. Организаторы нашей экскурсии в пансионате тоже не ожидали такого, и им пришлось потом возвращать отдыхающим собранные деньги. Я не думаю, что наши музеи очень богаты. Но был праздник, день музеев.

19 мая. Вечером в кафе «Сова», за территорией пансионата, мы втроем отмечали день рождения дочери Оли. Ей исполнилось 22 года.

21 мая. Солнечный, теплый день, температура 25 градусов. Сегодня открыт лодочный сезон на Псковском озере. Мы втроем после обеда плавали по озеру на лодке. Сколь далеко ни отплывали, все время держались берега. Некоторые на пляже загорают. Но купальный сезон откроется лишь через пару недель, в начале июня. Нас уже здесь не будет, уедем.

Когда мы приехали, тростники прошлого года сплошной серой массой окружали озеро. Теперь над ними видна зелень – это верхушки позеленевших ивовых кустов. И около воды позеленело – это проклюнулись ростки тростников этой весны, поднимается новая поросль.

По утрам и вечерам в сосновом бору с подлеском, а особенно в мелколесье, громко и на все лады поют соловьи. Специально порой остановишься, чтобы послушать какого-нибудь особенно голосистого.

Территория пансионата большая. Вдоль озера проложена длинная пешеходная дорожка, выложенная бетонными плитами, поэтому прогулки у нас были в основном велосипедные. Весь срок наши велосипеды стояли около коттеджа. Едешь – с одной стороны озеро, а с другой мелколесье, по краю которого – сплошь черемуха. Во время нашего пребывания она необычайно пышно и бело цвела. Еще в мелколесье есть яблони и рябины, осинки, березки, ольха. В середине мелколесья – кочки, поросшие осокой, ивняк и вода. Непроходимое место. По периметру же я с удовольствием бродил, запоминая краски, звуки и запахи леса и лета.
 
 23 мая. Одуванчики желтые шляпы поменяли на белые береты. Когда-то очень давно я нарвался на один фокус. «Закрой глаза, открой рот», –    попросили меня. Я и открыл. В рот залетело что-то объемное, сухое и шершавое. Потом под смех приятелей долго выплевывал, работая языком и губами, набившиеся в рот парашютики белых одуванчиков. Вот и сегодня у меня почти такое же скверное чувство, настоенное на грусти.  Потому что все кончается. Наш отдых подходит к концу. Надо уезжать.
 
Уже дома, вспоминая пушкинские места, у меня родились строки:

Давно мои глаза горели
все исходить Святые горы,
дорожки, тропы и аллеи
над Соротью – горели взоры.

Давно мои светились очи
увидеть родину поэта:
и вас, Михайловские рощи,
и сад, и пруд в оправе лета.

Давно моя душа стремилась
в места заветные, святые,
где зрелости достигла лира,
к народу вышла здесь впервые.

Где тосковал опальный житель
о дружестве, о светлых залах
и где, как ангел-утешитель,
его поэзия спасала.

И вот я здесь! Мне на цевнице
ветра играют о прошедшем
и всем, пришедшим поклониться,
и всем, покуда не пришедшим.

2007, 2026