Заповедник памяти

Меня почти каждое лето кто-нибудь пытается затащить на Красноярские Столбы. И каждое лето я отказываюсь. Я там уже был. И не один раз. Так уж получалось, что посещал заповедник примерно раз в пять лет. И с каждым новым визитом он становился для меня всё скучнее и неинтереснее. То ли я старел, то ли Столбы постепенно теряли свою привлекательность. Хотя, возможно и то и другое.
Моё первое знакомство со Столбами состоялось в 1986 году. Тогда я работал на краевом телевидении. Среди коллег было несколько опытных столбистов, альпинистов, людей, у которых инстинкт самосохранения явно отсутствовал.
Однажды они меня уговорили присоединиться к предновогоднему походу.
Молодой, бестолковый, полный энтузиазма и совершенно не представляющий, во что ввязываюсь, я отправился в путь. Нас было трое: я, моя девушка Юлька и наш товарищ, коллега, альпинист КМС, заядлый столбист и участник клуба самодеятельной песни «Винни-Пух».
Почему Пух? Да потому что среди всех прочих талантов у человека был совершенно выдающийся талант уничтожать сладости. Пол-литра мёда или целый торт для него были не столько десертом, сколько разминкой. Поэтому во время чаепития существовало одно важное правило: успеть урвать себе кусочек до того, как Пух обнаружит сладкое. Потом было поздно. Всё остальное доставалось ему.
И вот субботним днём мы втроём ползём по Пыхтуну в сторону метеостанции.
В те времена никаких гостевых домиков и туристического сервиса не существовало. Дом метеостанции был разделён на две половины: в одной жили метеорологи, другую выделили альпинистам. Там и находилось место сбора столбистов.
Нас привели, познакомили с компанией, и общий язык нашёлся практически сразу. Тем более что обнаружилось занятие, объединяющее людей любых профессий, возрастов и спортивных достижений. Мы лепили пельмени!
Компания подобралась пёстрая. Люди совершенно разных возрастов и профессий. Столбисты были рады появлению новых ушей для своих многочисленных баек, а мы с Юлькой с интересом всё это впитывали.
Пельмени варили в ведре. Потом началось настоящее застолье: песни под гитару, анекдоты, разговоры. На столе появилась бутыль местного самогона. Как я тогда понял, алкоголь спорту не помеха.
Когда мне показалось, что программа вечера выполнена полностью, посуда вымыта, пельмени съедены, и пора бы уже отправляться спать, выяснилось, что самое интересное только начинается.
Нам предложили прогуляться на Первый столб. Посмотреть на ночной город.
Для тех, кто потерял нить повествования, напомню обстоятельства: декабрь, вечер, мороз, слегка выпившая компания альпинистов и два новичка, впервые оказавшиеся в этом заповеднике.
Разумеется, мы согласились. Не зря же сюда тащились!
Нам выдали одежду и обувь. Про обуви стоит рассказать отдельно. Это были самодельные ботинки с металлическими пластинами на подошве, которые назывались трикони. Мне выдали две пары, мне и моей спутнице, и в придачу напильник. Шипы требовалось наточить для лучшего сцепления со скалой.
В общем, вот тебе ботинки, вот напильник, а дальше твоя жизнь исключительно в твоих руках. Очень мотивирующий инструктаж.
Нас одели, обули, обвязали какими-то ремнями, всё проверили, всё подёргали и даже шнурки самостоятельно завязать не позволили. Видимо, доверие к новичкам было настолько низким, что даже узел на ботинке представлял потенциальную угрозу безопасности экспедиции.
И вот около десяти человек двинулись в темноту. Фонарики на касках освещали узкую тропинку. Все были связаны одной верёвкой. Мы с Юлькой, как слабое звено, оказались где-то посередине этой живой гирлянды.
О самом восхождении много не расскажу. В темноте я видел максимум на два метра вперёд. Мне говорили, за что держаться, куда ставить ногу и где искать очередную опору. Иногда меня просто подтягивали на верёвке, словно мешок картошки.
И вот наконец вершина!
Все любуются ночным городом, восхищаются открывшимся видом. Я тоже смотрю. Но почему-то общего восторга не испытываю. Мне холодно, я устал, хочу в тепло и начинаю понимать, что городской пейзаж вполне можно было посмотреть из окна многоэтажки.
Но расслабляться было рано.
Старший этой банды достаёт из рюкзака резиновую калошу. Шестьдесят последнего размера. Таких больших калош, как мне кажется, вообще не производят.
Под одобрительных хохот объявляется процедура «калошевания».
Что это такое, зачем оно нужно и почему именно мы должны в этом участвовать, никто, ни чего не объяснял.
Как настоящий джентльмен, я попытался пропустить вперёд девушку. Но альпинистская демократия оказалась беспощадной. Первым схватили меня.
Меня нагнули, и я получил по заднице увесистый шлепок огромной калошей. От всей души!
После последовал вопрос, - что я должен сказать?
Что сказать? Кому сказать? Откуда я знаю?! …
После второго удара мне подсказали ответ: «Спасибо за науку!»
Но произнести его я успел только после третьего шлепка. Чем вызвал очередной приступ коллективного веселья.
С Юлькой обошлись значительно деликатнее. Ей заранее объяснили правила, слегка шлёпнули, она сразу произнесла заветную фразу, и процедура завершилась всеобщими поздравлениями.
Потом последовало новое предложение: девочки налево, мальчики направо. И ни в коем случае не оборачиваться!
Настоящая альпинистская романтика.
Но тут выяснилась ещё одна проблема. Помните, как нас тщательно одевали и обвязывали? Так вот, быстро добраться до собственного мужского достоинства в этой конструкции я уже не мог. Пришлось разбираться с инженерным сооружением, которым заботливо меня упаковали.
В конце концов и этот этап был успешно пройден. Малую нужду справили, ритуал соблюли, экспедиция могла продолжаться.
Начался спуск.
И вот тут оказалось, что подниматься было гораздо проще. Пару раз я срывался, повисал на страховке и окончательно утвердился в мысли, что больше никогда в жизни не полезу на скалы.
Но столбисты и не собирались возвращаться обычной дорогой.
Где-то на полпути, кто то предложил спуск по трубе.
Я уже ничему не удивлялся. Труба так труба.
Нас подвели к какой-то расщелине. Несколько человек лихо нырнули внутрь, уселись на пятую точку и исчезли в темноте. Мне объяснили, что впереди будет небольшая ступенька, поэтому надо поберечь задницу от удара.
Я сел, меня подтолкнули, и я заскользил вниз.
Сначала всё шло вполне прилично. Но в какой-то момент я почувствовал, что уже не еду, а лечу. Опоры под задом больше не было!
Вот она какая, эта ступенька!
Инстинктивно вытянул ноги вперёд. Ноги упёрлись во что-то твёрдое. Но мы же помним, что на ногах у меня были специальные ботинки с металлическими шипами. Они намертво зацепились за поверхность, а тело по инерции продолжило движение.
В результате я вылетел к подножию скалы вперёд головой, с отбитой задницей и твёрдым убеждением человека, пересмотревшим свои взгляды об отдыхе на природе.
Меня подняли, отряхнули и поздравили с первым столбом.
Дальше всё было замечательно. Тёплый дом. Чай, кофе, печенюшки, сохнущая одежда на верёвках вокруг печки. И мы на полу в парных спальных мешках, крепко спим до рассвета….
Когда мы проснулись, в доме почти никого не осталось. Все ушли на тренировку. Видимо, ночное восхождение, калошевание и прочие развлечения считались обычной разминкой перед полноценным спортивным днём.
После завтрака, а точнее, уже обеда, мы стали собираться домой. Провожать нас отправился наш Винни-Пух.
Проходя мимо Первого столба, он остановился и принялся показывать, где именно мы поднимались, где проходили и каким образом спускались.
Вот тут мне стало по-настоящему плохо.
Одно дело ползти в темноте, когда ничего не видишь и полностью доверяешься людям, которые знают дорогу. Совсем другое, увидеть всё это при дневном свете!
Я смотрел на скалы и пытался позитивно воспринимать ночное приключение. Получалось плохо. Очень плохо.
Всё, что ночью казалось простой прогулкой, днём выглядело как добровольная попытка избавиться от жизни с использованием природного рельефа.
Скалы?! Больше никогда! Ни за что!
Со смешанными чувствами, но кучей эмоций, уставшие, счастливые и немного помятые, мы возвращались в город.
А потом прошло время. Были другие походы, другие встречи, другие истории. Я ещё не раз бывал на Столбах, но того первого впечатления уже никогда не повторилось.
И вот теперь, спустя столько лет, я понимаю, что в той истории было гораздо больше, чем просто моё неудачное знакомство с альпинизмом.
Нашего Винни-Пуха звали Андрей Винарчук. Он работал помощником кинооператора Красноярского кинокомплекса, был участником клуба самодеятельной песни, альпинистом, кандидатом в мастера спорта и просто хорошим человеком.
Человеком, который мог уничтожить пол-литра мёда быстрее, чем компания успевала найти ложки. Который водил нас по ночным скалам, смеялся над нашими страхами и знал, как устроить настоящее приключение даже из обычного вечера.
В 1989 году Андрей погиб под лавиной во время восхождения на пик Коммунизма.
Впереди могли быть новые вершины, песни у костра, друзья, походы и, конечно, торты, которым так не повезло бы оказаться рядом с ним.
Иногда, когда меня зовут на столбы, я думаю о том первом восхождении. О ночном городе, о резиновой калоше, о дурацких ботинках с железными шипами и о том, как мы с Юлькой, совершенно зелёные, оказались среди этих удивительных людей.
Тогда мне казалось, что самое страшное на Столбах - это высота.
Оказалось, самое страшное - время.
Оно незаметно уносит людей, с которыми когда-то смеялся до слёз, и оставляет тебе только воспоминания. И фотографии, если повезло их сохранить.
А Столбы стоят. Всё те же скалы, всё тот же лес, всё тот же город внизу.
Иногда мы возвращаемся в места не ради самих мест. А ради тех, кого там когда-то оставили.