Жмурки

Марина смотрела прямо на неё.

Как правило, если слепой человек не двигается и носит тёмные очки в солнечный летний день, не имеет при себе трости или собаку-поводыря, то очень сложно понять, что он незрячий.

Но что-то в позе Вики выдавало её особенность. То ли сквозившая через всё тело неуверенность, то ли губы — сложенные неестественно, напряжённо, будто она пыталась их контролировать и не могла. Губы человека, который не видит своего лица и потому не знает, как оно выглядит со стороны.

— Это моя дочь, Вика, — подошла мать. — Вика, знакомься, это Марина Алексеевна, твоя новая няня.

После знакомства Марина отвела мать в сторону:
— Вы не говорили, что ваша дочь незрячая.
— Это что-то меняет? — сухо спросила женщина.
— Буквально всё. Я никогда не работала с детьми с особенностями.
— И что это значит?
— К сожалению, я не готова работать у вас. Я расторгаю договор и в ближайшее время верну аванс.

Вдруг раздался крик:
— Мама, Рекс меня толкнул!

Две женщины побежали на крик.

Вика лежала на земле. Рекс, не понимая, что натворил, бегал рядом и пытался лизнуть лицо хозяйки.

Марина стояла в стороне.
Смотрела, как мать поднимает Вику, отряхивает платье, как девочка щурится — не от солнца, а от привычки прислушиваться, когда зрение не помогает.

И Марина вспомнила.

Ей было семь. Старый двор. Жмурки. Ей завязали глаза плотной тряпкой, раскрутили. Она бежала, вытянув руки вперёд, и мир стал только звуком: шарканье ног, смех, шорох листвы. Она помнила темноту под повязкой — тёплую, душную, страшную. Помнила, как ударилась плечом о столб. Помнила, как закричала: «Хватит! Развяжите!» И как, когда тряпку сняли, свет хлынул в глаза, и она выдохнула — так, будто вынырнула из воды.

А сейчас перед ней стоял ребёнок, который не кричал «развяжите». Который не знал, что же это такое — когда тряпку снимают, развязывают. С ней повязка будет всегда.

Марина подошла к Вике. Взяла её за руку. Тонкую, прохладную, не сопротивляющуюся.
— Пойдём, — сказала она тихо.

Она повела девочку к дому. Мать смотрела им вслед, не понимая.

Марина обернулась:
— Я остаюсь. Передумала.

И они пошли дальше — няня и девочка, держась за руки. Вика не видела солнца, но чувствовала его на лице. А Марина видела солнце за неё.