Продавец иллюзий

   Этот продавец никогда не стоял за прилавком. Его не было видно ни в толпе, ни на большой площади, ни в полутёмной комнате, ни даже в зеркале, если вдруг кто-то решался посмотреть в него. Но почему-то он всегда был рядом — там, где человек шептал себе: «А вдруг?» или «Ещё чуть-чуть, и всё получится».

   Торговец не продавал вещи.  Его товаром были иллюзии.

   Иллюзии-картинки не были яркими, как кадры в кино. Они были тихими, почти домашними:
 вот ты сидишь в кресле, а рядом — тот, кто наконец-то тебя понимает;
 вот ты стоишь на сцене, и зал замирает и млеет от твоих слов;
 вот ты приходишь домой, а тебя встречают так, будто без тебя весь мир был серым.
   Эти картинки-иллюзии казались тёплыми. Они пахли ароматным, свежезаваренным грузинским чаем, шершавой сухостью бумаги старых книг, внезапным и обильным летним дождём за неприкрытым окном и ещё чем-то таким неуловимым и лёгким, как домашняя пыль в утреннем луче солнца, пробившемся в щель между задёрнутыми портьерами. Иллюзии обещали: «Скоро станет хорошо. Ещё немного потерпи — и всё обязательно устроится само собой».

   Торговец брал  за них самое простое, что есть у каждого — время. Не монеты, не золото, не клятвы. Просто минуты. Часы. Дни. Это был обмен.

   «Сколько, интересно, стоит такая картинка?» — спрашивал человек, мысленно набрасывая любимый сюжет.

   «Всего ничего, —таинственным, вкрадчивым шёпотом отвечал незримый Продавец. — Всего один час, когда ты мог бы просто посидеть у распахнутого ночного окна и послушать тишину. Или один вечер, который ты мог бы провести, разбирая старые, никому не нужные письма. Может, год, в который ты мог обучить своих детей чему-то стоящему, либо научиться новому сам».

   И люди платили. С радостью. Потому что иллюзия была тёплой, а звук шагов времени в их тишине бытия — холодный. Потому что верить в «скоро» было легче, чем признать: «сейчас — вот оно, и другого не будет».

   Один мужчина из года в год покупал иллюзию большого успеха. Он представлял, как однажды все поймут, какой он на самом деле умный и важный, и тогда ему всё простят: и опоздания, и резкие слова, и явную невоспитанность, и то, что он редко звонил матери. Он тратил на эту картинку целые вечера: листал ленты, читал статьи о «правильных людях», мечтал, как он их превзойдёт. Строил планы, разрабатывал тактику, мыслил стратегически. А на следующий день всё начиналось сначала. Его время утекало, как вода сквозь пальцы, мир вокруг менялся, как изображение во вращающемся калейдоскопе, а его картинка будущего оставалась той же — тёплой, но неподвижной, как цветная фотография.

   А вот женщина... Она покупала иллюзию, что её наконец-то полюбят просто так. За то, что она есть. Она всё время училась быть удобной, улыбаться, угадывать чужие желания. Каждый раз, когда она откладывала свои настоящие слова ради чужой похвалы, Продавец потирал потные ручонки и хихикал, когда тихо забирал ещё один кусочек её времени.

   А потом проходило время и наступал момент, когда любая картинка трескалась. Тихо, как тонкий лёд на луже под ногой.

   Мужчина однажды осознал, что мать умерла, а он так и не позвонил в тот, последний вечер, когда «ещё чуть-чуть» казалось ему важнее звонка.

   Женщина тоже увидела, как легко её заменяют, и поняла, что все эти годы она училась нравиться, а не жить свободно.

   В такие минуты прозрения люди останавливались. Переставали покупать. Учились смотреть на мир без красивой рамки. Видеть не то, что должно быть, а то, что есть: чашку с отбитой эмалью на ободке, тень от посаженного в детстве дерева, голос лучшего друга в трубке, который звонит просто спросить: «Как ты?»

   И эти моменты были не такими яркими, как купленные иллюзии, но зато настоящие. Здесь и сейчас. И время оставалось с ними.

   Но были и другие люди. Те, кто, едва почувствовав пустоту, снова тянулся за новой картинкой, как курильщик за новой сигаретой. «А вдруг в этот раз точно сбудется?» — шептали они. И Продавец снова был тут как тут, незримо, за спиной. Тихий, невидимый, терпеливый. Он не торопил. Он знал: пока человек верит, что счастье — это картинка, которую можно купить, у него всегда будет товар. Время — деньги. Эта истина была его девизом.

   Однажды один из тех, кто перестал покупать его товар, задумчиво стоял перед пустым загрунтованным холстом. Ему расхотелось рисовать  райский сад, идеальный город, лицо любимого человека, которое всё равно не получалось таким, как в мечтах. Он решительно взял кисть, поводил ею по палитре, набирая краску, и сделал несколько грубых, твёрдых мазков — чёрных, тяжёлых, без изящества.
 
   Получился квадрат. Не красивый. Не изящный. Но настоящий. Как камень. Как пол под ногами. Как минута, которую ты не отдал за иллюзию.

   Это и был его «Чёрный квадрат» — не про пустоту, а про честность. Про то, что иногда самое смелое — это сказать: «Я не знаю, каким будет завтра. Но сегодня я здесь. И я не буду тратить его на чужие радужные иллюзорные картинки. Я нарисую свою. Простую. Самую дорогую мне.»
   Я сам покупал у продавца картинки-иллюзии. Больше не беру. И советовать не буду.
   Настоящее интереснее.