Откуда пошла старая вера казаков-3

ОТКУДА ПОШЛА СТАРАЯ ВЕРА КАЗАКОВ

 Вступление  от передачи «Сары о кичкоу!»
Мы продолжаем от имени историко-информационной передачи «Сары о кичкоу!» полемический историко-религиозный материал епископа Казачьей Поместной Церкви (КПЦ) Ария (Брагина) об истории взаимоотношений Великой Степи с Русью и основаниях казачьих особенностей христианства. Материал, как мы уверены, будет явно воспринят неоднозначно, а в некоторых местах даже резко отрицательно.
Публикация статьи епископа Ария предполагает, конечно, возможность прочитавшим как согласиться с автором, так и возразить ему. Поэтому мы предлагаем нашим подписчикам изложить свои впечатления от прочитанного. И, если комментарии на текст епископа Ария  будут аргументированными, понятными и корректными в отношении автора и комментариев будет достаточно много, в одной из следующих передач «Сары о кичкоу!» под общим названием «Казаки и Вера» мы их, собрав воедино, опубликуем.

 Часть 3. Несторианство и ислам

Основное отличие несторианских воззрений от ортодоксальных заключается в отрицании человекообразного Бога, то есть – божественной сущности Исуса Христа. Для несториан Христос – не Бог, а всего лишь Богоносец, то есть совершенный человек, в котором жил Бог, так как Бог не может быть рождённым; а его мать Мария – не Богородица, а Христородица, так как у Бога не может быть матери. Соответственно не может она быть и приснодевой. Мария родила не Бога, а человека, с которым впоследствии соединилось Слово Божие. Иногда Несторий также использовал термин «Богоприимица», проводя аналогию с тем, как обычная мать рождает тело, а душу даёт Бог, так и Мария родила тело, а Логос вселился в него.
Несторий учил, что во Христе действовали две природы – божественная и человеческая. Но он настаивал, что у каждой из них своя собственная ипостась (конкретная, самостоятельная реальность). То есть, речь шла не просто о двух природах, а о двух ипостасях, которые не сливаются в одну. Несторий утверждал, что и божественная, и человеческая ипостаси во Христе способны к самостоятельному существованию. Каждая обладает своим «природным лицом» (совокупностью свойств). Вместо того, чтобы говорить о том, что природы соединились в одну ипостась (как позже сформулировали на Халкидонском соборе), несториане говорили о личном (просопическом) единении. То есть, единство получалось скорее внешним – как союз двух субъектов, а не как онтологическое слияние в одной ипостаси.
В связи с этим Несторий ввёл понятие «Лицо единения». Это не отдельная третья ипостась, а результат соединения двух ипостасей – божественной и человеческой. Именно это «Лицо единения» он именовал Исусом, Христом, Сыном. При этом он подчёркивал, что это Лицо единения не тождественно предвечному Сыну Божию (Логосу).
Важно оговориться: иногда термин «несторианство» применяют и к более поздним течениям (например, к Ассирийской Церкви Востока), которые, сохраняя идею двух природ, уже не разделяли две ипостаси так радикально – там говорили о двух кномах (ипостасях) в одном лице и одной воле. Но классическое несторианство Нестория именно так и строилось – на подчёркивании разделённости двух субъектов во Христе.
Таким образом, в несторианстве, как и в арианстве, Исус – это не Бог, а скорее пророк, то есть человек, который вёл праведную жизнь и являлся посредником между Богом и людьми. Поэтому на Тайной Вечере он не предлагал Божества своим ученикам, поскольку Божество неснедаемо. Это означает, что и в таинстве Евхаристии верные не поедают Божество, но хлеб и вино в воспоминание Исуса Христа. Следовательно, несторианство отвергает ритуальное поедание плоти и крови якобы Бога (теофагию) в образе Исуса Христа, тем самым отличаясь от до настоящего времени практикующих ритуальный каннибализм и теофагию ортодоксальных христиан.
Несторий не допускал мысли, что свойства одной природы Исуса Христа можно переносить на другую. Например, он считал некорректным относить к Богу Слову человеческие свойства (вроде плотского рождения или страданий), потому что божество по своей природе безстрастно. Из этого следовало, что страдания на кресте претерпела только человеческая природа, а не божественная.
В отличие от византийских литургий в несторианских литургиях не было сформировавшихся в VI веке проскомидии (священнодействия, символизирующего рождение, страдания и убийство Исуса Христа) и Великого входа (во время которого священнослужители переносят из сосудохранилища в алтарь приготовленные для проскомидии хлеб на дискосе и вино в потире), что свидетельствует о завершении к этому времени изоляции несторианской церкви от Византии. Несторианская церковь не признаёт пресуществления (превращения хлеба и вина в истинные тело и кровь Исуса Христа) в римско-католическом и греческом смысле. Дары понимаются как «соприсутствие» тела и крови Христовых с сущностью хлеба и вина.
Различия кроются в деталях чинопоследования и богословском обосновании. Поэтому римская и греческая церкви не допускали участия своих верующих в таинствах несторианской церкви, хотя признавали её крещение. Список различий в обрядах слишком длинен, чтобы останавливаться на нём подробно. Достаточно сказать лишь о трёх явно видимых отличиях, отметив, что важным является как раз их совокупность, потому что именно в совокупности они и употребляются по-разному: у ортодоксов, которых у нас принято называть «православными», – троеперстие при совершении крестного знамения, трегубая (тройная) «аллилуйя» и хождение по кругу против движения солнца (противосолонь), а у староверов (несториан) – двоеперстие, сугубая (двойная) «аллилуйя» и хождение по солнцу (посолонь).
Почему важна именно совокупность, а в розницу, или вперемешку эти различия не имели бы большого диагностического значения? Потому что первая триада во главе с троеперстием принадлежит всем так называемым «православным», а не только русским никонианам, как можно понять из обличений «раскольников», но и грекам, сербам, болгарам, киприотам, грузинам, румынам, малорусам и белорусам – все они употребляли и употребляют троеперстие, трижды поют «аллилуйю» и ходят противосолонь, и ни у одного из этих народов не было ни перемены двоеперстия на троеперстие, ни «старообрядческого» раскола.
Вторая триада во главе с двоеперстием принадлежит древним староверам – несторианам, а также монофизитам, определившимся исторически как противоположная крайность несторианству, как равно и русским староверам. Двоеперстие и хождение посолонь отмечаются также у некоторых католиков. И только копты-монофизиты в Египте сделали символом своей веры в одну божественную природу Христа привычное для них одноперстие. При этом армяне, яковиты и копты при крестном знамении руку ведут слева направо, как и латиняне.
Что касается католиков, то совпадение в употреблении ими некоторых обрядов с монофизитами объясняется заимствованием у армян, с которыми крестоносцы долгое время жили рядом в Киликии (провинция в Малой Азии, она же Малая Армения), точно так же, как употребление армянами опресноков (пресного хлеба, приготовляемого без использования закваски, употребляемого римо-католиками для совершения евхаристии и съедаемого под видом якобы тела Христова) объясняется заимствованием этого обычая у католиков в той же Киликии. Казалось бы, перед нами случай заимствования обрядов без передачи веры, с которой эти обряды связаны, потому что и католики остались католиками, и армяне монофизитами. Однако же на деле всё выглядит не так безобидно, потому что часть армян всё же стала католиками, а католики всё время хлопочут, чтобы монофизитов не считать еретиками. Что касается несториан, то их отношение к «православным» было, скорее всего, враждебным, а с католиками они наоборот стремились к взаимопониманию. Католики даже допускали их к причастию, не требуя отречения от веры.
Споры об обрядах между «правоверными ортодоксами», складывающими три перста во имя выдуманной ими «святой Троицы», и староверами, складывающими два перста, как несториане, символизируя неслиянность (раздельность) божественной и человеческой природы во Христе, начались ещё в Византии. За эти и другие разногласия с ортодоксальной церковью на III Вселенском (Эфесском) соборе 431 г. несториане были подвергнуты анафеме и стали жестоко преследоваться, а вслед за ними и монофизиты, осуждённые в 451 г. на IV Вселенском соборе в Халкидоне за учение, согласно которому в Исусе Христе одна божественная природа, а человеческая природа была полностью поглощена Божеством.
В России же эти споры обострились задолго ДО патриаршества Никона, а именно, за 250 лет до него, то есть в начале XV в., когда пришлые староверы-княжата стали брать в Москве верх над старомосковскими боярами, к тому же традиционно грекофилами, поскольку московское священноначалие и в то время, и позднее вовсе не собиралось порывать связи с «Матерью-Церковью», от которой получило веру. Другое дело – староверы. В единстве с Вселенской Церковью они видели подмену истинного христианства отсебятиной Вселенских Соборов, а кроме того не испытывали к грекам ни уважения, ни любви, так как свою старую веру получили не от них, а напрямую от апостолов Христовых.
Проблему старообрядческого раскола кратко можно сформулировать следующим образом: раскол произошёл из-за разницы вероисповеданий, внешним признаком которых были те или иные обряды и обычаи. Иными словами, могли ли возникнуть сами собой разные чины и обряды в единой по вере стране или они появились из разных источников? Современники раскола, как сторонники троеперстия, так и защитники двоеперстия, на эти вопросы отвечали вполне определённо: раскол произошёл из-за веры, потому что тот или иной способ перстосложения отражал разные веры. Какие?
Участники Соборов, бывших при патриархе Никоне и после него, зная, что двумя перстами крестное знамение совершают несториане и армяне, что двоеперстие стало символом их вероучений, в упорстве, с которым отстаивали двоеперстие первые расколоучители, видели внешний признак внутренне исповедываемой ими «ереси». Поэтому употребление двоеперстия они называли «армяноподражательной ересью», а в объяснениях по поводу двоеперстия, даваемых расколоучителями на Соборах, ими были усмотрены также следы учения древнего «еретика» Нестория о раздельности двух природ во Христе.
Чем объясняется употребление этих обрядов в такой форме у несториан и монофизитов? Оно объясняется просто: ко времени разрыва их со Вселенской Церковью эти обряды на всём Ближнем Востоке были для большинства населения (например, в Армении и Сирии) действительно старыми и привычными, точно так же, как и распространённое в Сирии и Египте одноперстие. Почему в Церквах Востока из всех способов перстосложения было выбрано троеперстие, более того, сразу же после Халкидонского собора Церковь стала настаивать на отказе от двоеперстия? Потому что такое перстосложение стало символом несториан, выражавших в сложении двух пальцев свою якобы «ересь» о неслиянности двух природ во Христе, а после Халкидонского собора возник крупный раскол из-за ереси монофизитов, часть которых (армяне и сиро-яковиты) сохранили свою верность привычному для них двоеперстию.
Встаёт вопрос о том, были ли эти разные обряды локализованы, или, проще говоря, в каких областях России население привычно употребляло «греческий обряд», а в каких столь же привычно – «несторианский». Обстоятельства «обрядовых споров» и их результат в виде церковного раскола позволяют утверждать, что в течение 250 лет шла борьба между греческой и какой-то иной, старой верой, которая наиболее широко была распространена на юго-восточных землях, не охваченных христианизацией до татарского нашествия, а затем в течение почти 300 лет находилась под властью Золотой Орды. В отличие от заражённых манихейством окраин на Севере и Северо-Западе, где по преимуществу распространилась безпоповщина, оплотом староверия в виде поповщины стали южные и юго-восточные окраины (Стародубье, Подонье). Приверженцы старой веры, столкнувшись с Греческой Церковью, посчитали её обряды для себя новыми и отвергли авторитет греков в вопросах веры. Эта старая вера до середины XVII в. не осознавалась в Москве как ересь, и потому она не только не была осуждена на Соборах, но смогла укрепиться среди населения окраин.
Вопрос о времени, обстоятельствах и месте возникновения старой веры так называемых поповцев до сих пор не решён главным образом потому, что даже не был поставлен, так как принято считать, что поповцы «во всём православные, кроме обрядов», а их неприятие Греко-Российской Церкви обычно объясняют обидами на предпринятые против них гонения.
История распространения манихеев и несториан в Азии вплоть до Китая, Индии и Монголии малоизвестна, а только ознакомление с нею может дать представление о повсеместном распространении и своеобразии так называемого «центрально-азиатского христианства». Только после ознакомления с этой историей можно смириться с мыслью, что несториане в XIII в. могли прийти на Русь вместе с татарами из степей Центральной Азии. Мало того, что могли, но они и в действительности пришли, и жили повсюду там, где жили татары. А где же на Руси не жили татары? Разве что в Новгороде, но в Москве и во всём Замосковном крае их было предостаточно. Татарская топонимика Москвы сохранилась до сих пор и из всех иноземных преобладает.
В качестве косвенного доказательства того, что староверы помнили о том, от кого получили свою старую веру, может служить история поиска ими «своих епископов» не где-либо, а именно в Центральной Азии (в Беловодье) и в Индии, где действительно сохранились даже до настоящего времени несторианские епископы. От них староверы с чистой совестью могут получить себе «благословенное священство», потому что там сохранилось то «древлее благочестие», с которым они связывают свою веру.
Речь идёт о твёрдом убеждении самих староверов, что «их епископы» существуют где-то на Востоке, в Беловодье, и там хранится их старая вера, и что вера у греков испорчена. Принято считать, что всё это не более, чем легенды, но маршрут поиска и точный адрес – Беловодье – заставляют с большим доверием отнестись если не к конкретным «сказаниям очевидцев», то к идее в целом. Точным этот адрес можно назвать потому, что академик Василий Владимiрович Бартольд (1869-1930), говоря о северном оазисе несторианской Уйгурии, называет его Беловодьем, то есть так переводит на русский язык название города Аксу (по-тюркски: «белая вода»). Действительно, если идти по Степному пути от Южного Урала через степи до Алтая, а оттуда через пустыню Гоби или в Китай, или на юг в Уйгурское Беловодье, или ещё далее в Индию, то везде в XIV–XVII вв. можно было найти несторианских или яковитских епископов. В поисках староверами «своих епископов» в Беловодье можно выделить из легендарной смеси рациональное зерно, которое свидетельствует о том, что староверы с самого начала (в XIII-XIV вв.) знали точно, где и от кого получили свою старую веру, а потом хранили об этом память в устной традиции.
В ХII в. от берегов Хуанхэ до берегов Атлантического океана между китайцами, тюрками, мугулами, персами, арабами, индийцами, армянами и всеми европейскими народами (в том числе и русским) по сети торговых путей распространилась весть о могущественном христианском государстве под управлением царя-священника пресвитера Иоанна. Период развития этой легенды обнимает около 400 лет. В основании слухов лежал действительный факт успеха несторианского христианства среди племён Средней и Центральной Азии (кимаков, найманов, кераитов, меркитов, онгутов, гузов, уйгур, тангутов, карлуков, кара-китаев и др.). Легендарным в этом слухе было утверждение, что это царство полно всяких благ, «сущий рай» и «Царство Божие на Земле», потому что отражало хилиастические ожидания (от греч. «хилиа» – тысяча) тысячелетнего Божественного Царства на Земле, обещанного самим Христом всем верным своим последователям, где все живут по «божецкому закону».
Хилиастические идеи распространялись с помощью апокрифов. Приведу слова историка литературы Александра Николаевича Веселовского (1838-1906): «И въ догматической части, и въ легендарномъ содержаніи, эти апокрифы должны были отразить те существенныя стороны иноверія, въ которыхъ оно расходилось съ христіанствомъ». Манихеи эти апокрифы «приносили съ Востока на Западъ, являясь, такимъ образомъ, посредниками между темъ и другимъ […] но пути этого влiянiя ещё недостаточно обследованы, и что сделано въ этомъ отношеніи не выводитъ насъ изъ области гипотезъ и крайнихъ взглядовъ». Он называет три возможных пути переноса этих идей с Востока в Европу: 1) арабами через Испанию; 2) мугулами через славян и 3) крестоносцами и паломниками в Святую Землю. И дальше А.Н. Веселовский пишет: «несомненно, во всякомъ случае, что признаки богомильской ереси въ нашихъ позднейшихъ раскольничьихъ толкахъ ведутъ своё начало издавна. […] Какъ далеко ни подвигалась секта на западъ, она постоянно хранила память о своёмъ происхожденіи съ Востока».(1) Так что память о своём происхождении с Востока хранили как безпоповцы-манихеи, так и поповцы-староверы.
На Русь легенда о «сущем рае» и пресвитере Иоанне проникла под именем «Сказания об Индейском царстве». Так, например, ещё в XIV в. новгородский и псковский архиепископ (с 1330 по 1352) Василий Калика в послании к тверскому епископу Феодору Доброму (ум. в 1367) писал, что Рай сохранился и ссылался на неких новгородцев, которые видели его во время путешествия на Восток. То, что новгородцы могли оказаться там, вполне вероятно. Например, Марко Поло (1254-1324) пишет о том, что в одном китайском городе он застал 20.000 русских наёмных воинов.
Во второй половине XVIII в. в староверческих общинах читалось рукописное сказание «Путешественник», приписываемое авторству Марка Топозерского, то есть из скита на Топ-озере, что в губернии Архангельской. Ходил-де этот старец в Сибирь, добрался до Китая, перешёл степь Гоби и дошёл до Японии – до «Опоньского государства», что стоит на окияне-море, называемом «Беловодие». Искав «с великим старанием православнаго священства», Марк обрёл его в Японии: он видел там 179 церквей «асирского языка» и до сорока церквей русских. Тамошние христиане имеют патриарха «православного», Антиохийского поставления и четырёх митрополитов; у русских митрополит и епископы «асирского поставления». Россияне, писал Марк, удалились сюда во время «изменения благочестия» и бежали из Соловков через Ледовитый океан. Приходящих из России там принимают первым чином, то есть через крещение, «яко язычников», и крестят в «три погружения». Фольклорист и этнограф Кирилл Васильевич Чистов (1919-2007) пишет, что «заселение Беловодья христианами, выходцами из западных земель и притом говорящих на “сирском языке”, не лишено было всё же некоторого исторического … основания».(2)
Действительно, манихеи, несториане и яковиты – все служили на «асирском», то есть сирийском языке, а некоторые из их иерархий имели Антиохийское поставление. Что касается яковитов в Индии (Малабарский берег), то они возводят свою иерархию к святому апостолу Фоме. Несториане по происхождению были сирийцами, хотя со временем их ряды пополнились персами, но культура оставалась той же. Исследователи отмечают огромное влияние сирийцев на всём пространстве Ближнего Востока, Месопотамии и Средней Азии, и далее вплоть до Китая и Индии (см. Пигулевская, Н.В. «Ближний Восток, Византия, славяне». М.: Наука, 1976). Они наряду с иудеями держали в своих руках крупную и мелкую торговлю, их ремесленные корпорации красильщиков, ткачей и алхимиков занимали выдающееся положение. Технические знания и химико-медицинские рецепты (смешение ядов, диетология) хранились в строгом секрете. Сирийцы-несториане открывали крупные богословские школы, они были философами, филологами, историками, дипломатами и толмачами, юристами и врачами. Позднее несториане (сирийцы и персы) явились учителями арабов и перевели для них алхимические трактаты. Несториане были лейб-медиками при дворах халифов и пользовались большим политическим влиянием. Арабы занесли алхимию в Пиренеи, и отсюда через иудеев-каббалистов и манихеев-альбигойцев алхимией был заражён весь юг Франции.
Учение Нестория не было создано им самим, а фактически являлось учением антиохийской богословской школы, к которой он принадлежал. Оно нашло признание и понимание в окраинных областях Восточной Римской империи, особенно в Сирии, где гнёт духовных и светских властей вызывал всеобщее недовольство. В V-VII вв. византийские власти непрерывно преследовали несториан, и они вынуждены были переселяться за пределы империи – в Иран, родину предков Нестория, и другие нехристианские страны, где получили широкую поддержку. Среди сирийских несториан имелось много богатых купцов, чьи капиталы были вложены в торговлю с государствами Центральной Азии, и естественно, что несторианские колонии возникли на главной магистрали, связывавшей Иран с Китаем, – Великом Шёлковом пути. Так, уже в 503 г. были основаны епископства в Герате и Самарканде. В начале VII в. несторианство проникло в северо-западные районы Китая и приграничные государства, где нашло благодатную почву для распространения и в продолжение шести веков держалось почти непрерывно, поощряемое царскими указами.
Китайские храмы несториан отличались великолепием, так как содержались на средства царской казны. Начала христианства здесь были заложены накануне активной деятельностью миссионеров религиозного учения манихеев (по имени его основоположника Мани, казнённого в 276 г. по приказу шаха Ирана Бахрама). Манихейство рассматривало окружающий мiр как воплощение зла, борющегося с добром в человеческой душе. Создав стройную организацию сект, манихеи уже в III в. распространили своё учение из Месопотамии на весь Ближний Восток, Среднюю Азию, в Римскую империю, Индию и Китай.
Демократическое направление в манихействе призывало к активной борьбе со злом, и прежде всего с социальным и имущественным неравенством, звало народ к восстанию. Несмотря на преследование этой «вреднейшей ереси» христианской и мусульманской церквами, она просуществовала до XIII в. и позже. Учёные полагают, что пришедшие в VII в. в Азию несториане поглотили манихеев и при этом многое у них заимствовали. Но ещё в X в. манихеи вновь возобладали в Средней Азии, где в 908-932 гг. их резиденцией стал Самарканд. Что касается яковитов, то их примирение с несторианами датируется 1142 годом.
С XIII в. началась эпоха владычества несториан на всём континенте. Епископ Софония (Сокольский, Стефан Васильевич; 1799-1877) пишет, что в конце XIII века «несторіанскій католикосъ насчитывалъ въ своёмъ заведываніи до 25 митрополій, заключавшихъ въ себе не менее 146 епископскихъ кафедръ. Это была одна изъ обширнейшихъ церквей, обнимавшая своимъ вліяніемъ неизмеримую площадь отъ береговъ Каспія, до последнихъ пределовъ Китая, и отъ северныхъ границъ Скифіи до южныхъ оконечностей индійскаго полуострова».(3)
Учение Нестория было более естественной формой христианства, оно отличалось простотой богослужения, не требовавшим ни строительства особых стационарных храмов, ни алтарей, ни жертвоприношений, что вполне подходило условиям полукочевого быта. Характерные особенности несторианства состояли ещё и в том, что оно оставляло место традиционным верованиям и представлениям человека, не вносило смуту в его обычаи и жизненный уклад. Поэтому не случайно оно находило понимание в тюрко-татарской среде.
В 1007 г. в несторианство обратилось племя кераитов, ханы которых совмещали в себе одновременно и священнические обязанности. Софония отмечает, что «несторiанскiе священники ведутъ жизнь брачную, и что, овдовевъ, они могутъ вступать во второй и даже въ третiй бракъ» (с. 171). При этом священник должен был быть мужем только одной жены, тогда как мiрянам позволялось многожёнство. Осенью 1203 г. Тэмуджин, будущий Чингиз-хан, собрав достаточное количество воинов, разгромил несториан-кераитов. Но несториане внесли свою проповедь в среду своих покорителей. Чингиз-хан женился на дочери кераитского хана – несторианке, и вскоре родился от неё сын Угедей. Поэтому Чингиз велел оказывать уважение христианам, но преимущественно он сочувствовал несторианам.
Описывая обычаи и обряды несториан в созданной Чингиз-ханом и его соратниками империи Менгел Олыс («Вечный Удел»), фламандский монах-францисканец Гильом де Рубрук, совершивший 1253-1255 годах по поручению французского короля Людовика IX поездку в резиденцию великого хана Мункэ (Менгу), рассказывает о них в основном в негативном ключе. Они ставят крестик на руке чернилами; никогда не делают на своих крестах изображения Христа (кстати, как и наши нынешние старообрядцы), используют сундук вместо алтаря, их иконы не похожи на католические. Кроме того, несториане не соединяют рук для молитвы, а молятся, протянув их перед грудью; крестятся несториане двумя перстами справа налево; в их храмах они не имеют колоколов и статуй; службу проводят на сирийском языке, которого не знают; их священники не соблюдают целибат – лихоимцы, пьяницы и многожёнцы; как и мусульмане, моют ноги при входе в храм, постов не блюдут, едят мясо в пятницу. Епископы несториан могут не появляться в приходах по 50 лет, никак не руководят епархиями, не наставляют общины.(4)
Самое возмутительное – каждый взрослый мужчина, глава рода, общины или семьи – может вполне заменить священника, не испрашивая рукоположения у епископа, используя вместо алтарей сундуки и максимально упрощая в степном быту ритуальную часть религии. У несториан действует ветхозаветный закон об отмщении. Исполнение приговора над человекоубийцею предоставляется брату или ближайшему родственнику убитого. Неизгладимое пятно безславия остаётся на том, кто не отомстит за кровь родственника. Уж если кого из близких убили, то надо воевать до последнего, чтобы не осталось вообще никого из противников. Обыкновение мстить взяло у несториан такую силу, что учение евангельское до сих пор ещё не успело уничтожить его.
Между прочим, в Русской Правде Ярослава Мудрого (1019-1054) также устанавливается: «Кто убьёт человека, тому родственники убитого мстят за смерть смертью, а когда не будет мстителей, то с убийцы взыскать деньгами в казну… за всякого людина, то есть свободного человека русского (варяжского) племени или славянина 40 гривен…».(5)
Большая часть кочевников, объединённых Чингиз-ханом, в XIII веке так или иначе примыкала к христианству. Разумеется, нельзя забывать при этом, что христианство несторианского толка было распространено среди них только в городах, в среде господствующих классов и в ханском окружении, основная же масса населения состояла из скотоводов-кочевников, которым при отсутствии тогда целенаправленных идеологических институтов и передвижных церковных учреждений трудно было чётко соблюдать и поддерживать религиозные установления. Проповедниками несторианства являлись бродячие монахи.
Христианство несторианского толка имело значительное распространение и в Золотой Орде до официального введения ханом Узбеком (1313-1341) ислама в качестве государственной религии. Здесь важно отметить, что ислам – это разновидность несторианства. В примечании «Книги о Коране» Люциана Ипполитовича Климовича (1907-1989) читаем: «в 1932 г. теоретический журнал Ватикана «Civilta Cattolica» в пяти номерах напечатал четыре анонимные статьи, сравнивающие христианство и ислам. Во второй из них – “Ислам и христианство с точки зрения божественного откровения” – Коран выдан за ухудшенную версию Евангелия, а пророк охарактеризован “не как создатель новой религии, а как восстановитель древней веры патриархов и Евангелия Иисуса Христа” («Civilta Cattolica», 1932, 6, VIII, p. 242–244). (Подробнее см.: Беляев Е. Ватикан и ислам (Приёмы и цели современного католического “исламоведения”). – Антирелигиозник, 1932, № 23-24, с. 6-9).(6) Ислам, подобно несторианству, пробил себе путь в мiр как программа реформирования современной ему практики христианства с целью избавиться от злоупотреблений и нарушений.
Когда в VII веке персидское царство было покорено исламом, несториане сохранили своё положение покровительствуемой религии. В 628 г. несторианский патриарх Ишо-Яб II Гуэдал получил от пророка Мухаммеда охранную грамоту для своей церкви, которая в эпоху Арабского халифата достигла наивысшего расцвета. И хотя официальная дата рождения ислама – 633 год, самостоятельной религией он стал лишь в XII веке, когда на Константинопольском Соборе 1180 года была провозглашена анафема Мухаммеду и его учению. До этого времени ислам был лишь антиклерикальным течением в византийском христианстве, предтечей протестантизма.
Ислам возник на несколько веков позже христианства и вобрал в себя всю мудрость, которую принёс людям Исус – Иса, сын Марьям (Марии). Само слово «ислам» является производным от соединения двух слов: Иса и лама. Иса – это арабский вариант имени Исуса Христа, а лама в переводе с тибетского означает высший; в переводе с ряда других языков лама означает учитель. Современные толковые словари стараются перевести слово ислам лишь по его функциональному смыслу: «предание себя Богу», «покорность воле Всевышнего». Зачем это делается? – резонно спросить. Очевидно, кому-то хочется скрыть тот факт, что ислам действительно является продолжением того истинного христианства, которое принёс мiру Христос-Спаситель.
«Были ли монгольские послы 1223 г. христианами?» – такой вопрос задаёт в статье «К вопросу о вероисповедании монгольских послов 1223 г.» («Семинарий Кондакова», Прага, 1929, с. 145-147) Георгий Владимiрович Вернадский (1887-1973) и отвечает на него положительно, считая, что татары вполне сознательно послали к русским, тоже христианам, послов-христиан. Вернадский строит свои заключения на анализе текста летописи (ПСРЛ, Х, с. 90), и начинает с цитирования слов татарских послов, обращённых к киевским князьям: «Вси есмя человеци и вси Адамово племя, почто всуе и туне кровь свою проливаем. Мы убо не на вас приидохом, а вашего не заяхом ничто же, но приидохом на рабы своя Половцы. Аще хощете в благих быти, имейте с нами мир». Далее летописец пишет так: «Князья же Русскии того не послушаша, но и послы их избиша, а сами поидоша противу их…Татары послали иных послов, которые сказали: “Если послушали Половцев и послы наша избили и противу нас идёте с рабью, то судит Бог меж нами и вами, понеже Бог есть всем Творец и Питатель”».
Г.В. Вернадский считает, что татарские послы под единством происхождения (Адамово племя) разумели не этническое единство (иначе бы и половцев в это единство включили), но единство другого порядка: религиозно-нравственное. По его мнению, татары (в изложении летописца) говорят языком христианской морали, при этом сочувствие самого летописца явно на стороне татар. «И бысть сеча зла грех ради наших… все побиени быша гневом Божиим за грехи наша от Татар», – пишет он о битве на Калке. Текст летописи Вернадский считает прямым указанием на христианское вероисповедание этих послов, но приводит и косвенные указания. Ссылаясь на статью В.В. Бартольда «Туркестан до монгольского нашествия», он пишет: «Такое предположение согласуется с исторической обстановкой. У татар всегда была предварительная разведка. Зная, что русские – христиане, они и послов послали христиан. Это было легко осуществимо, так как значительная часть монгольских армий этого времени, и в частности отряда Джебе и Субутая, состояла из христиан-несториан».
В качестве другого примера христианского посольства татар в христианские земли Г.В. Вернадский приводит знаменитое посольство 1287 г. несторианского монаха Бар-Саумы, правой руки патриарха Мар-Ябаллы, в Рим и во Францию (А. Монтгомери, Нью-Йорк, 1927). «Посольство Бар-Саумы имело то же международное задание, что и посольство 1223 г. – попытка монголов заключить союз с христианскими государствами… Позднее Золотоордынские ханы пользовались русскими духовными лицами (Сарайскими епископами) для сношений с Византией».
В связи со словами татарских послов «вси есмя человеци и вси Адамово племя» Г.В. Вернадский говорит о том, что «у несториан было распространено общее всему христианскому мiру в Средние века почитание Адама. Подобные выражения встречаются, например, в других местах летописи (1336 г.: “един род и племя Адамово”), они же вложены в уста св. князя Димитрия Донского (“вси бо есмы внуци Адамовы”)». В то же время он особо отмечает следующее: «Значительная роль отводилась Адаму и в манихействе, элементы которого, по-видимому, просачивались в среду несториан». В Европе на основе поклонения Адаму возникла секта адамитов, союзников вальденсов и гуситов.

Источники к части 3

1. Веселовский, А.Н. Калики перехожие и богомильские странники. – Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. Том II. Апрель 1872. СПб., с. 683-684, 686-687.
2. Чистов, К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII-XIX вв. М.: Наука, 1067, с. 284.
3. Софония, епископ Туркестанский и Ташкентский. Современный быт и литургия христиан инославных яковитов и несториан. СПб., 1876, с. 176.
4. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М.: Географгиз, 1957, с. 128, 132-133.
5. Карамзин Н.М. Предания веков. М.: Правда, 1988, с. 136-137.
6. Климович, Л.И. Книга о Коране, его происхождении и мифологии. 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1988, с. 112.